Глава 38

Зима пришла не постучавшись. Она ворвалась в одну ночь, с воем северного ветра, засыпавшего землю колючим, неумолимым белым саваном. Я подошла к окну, отогревая на нем ладонью иней, и увидела… белую пустыню. Деревья гнулись под тяжелыми шапками снега, крыши домов слились с землей, только дымки из труб — тонкие, едва заметные серые нити — говорили, что жизнь теплится под этим белым покровом.

— Господи помилуй, — прошептала Марта за моей спиной, неся поднос с дымящимся овсяным киселем. — Что же за напасть такая! Никогда такой зимы не видывала. Как же теперь люди?

— Хорошо ещё, что мы подготовиться успели. А если бы нет? Страшно подумать. Сейчас нужно закрывать ставни плотнее. Подбрасывать дров в печь. Проверять скотину. И ждать. — Я взяла поднос. — Спасибо. А ну-ка, где «Книга Расходов»? Сколько дров ушло за ночь?

Марта кивнула, уже привычно открывая толстую тетрадь из нашей бумаги.

— По домам докладывали через Эдвина: в среднем на треть больше обычного. Но… но хватит, миледи. С запасом. Как мы и закладывали. Амбары… Бертольд рано ходил, с Томом — снег с крыш сбивали, чтобы не провалились. Зерно сухое, мышей не слышно. Вентиляция работает.

Я почувствовала слабый укол гордости. Наши системы выдерживали первый удар.

— Отлично. А как в школе? Затопили?

— Затопили, миледи! — Марта улыбнулась. — Дети… те, кто смогли дойти через сугробы, сидят там сейчас. Греются. Олаф им что-то по дереву рассказывает. Говорит, новая печь хорошо держит тепло.

Пока мы пили кисель, в дверь кабинета постучали. Вошел Годфри, весь запорошенный снегом, лицо красное от мороза, но глаза бдительные.

— Миледи. Обход сделал. Все спокойно. Люди в домах. Скотина укрыта. Но… — он помялся. — Слухи идут, что гонец от барона Элрика у наших границ стоит.

— Беда? — я встала, сердце екнуло. Барон Элрик, наш молодой сосед прислал гонца? — Что случилось?

— Не знаю, миледи. Разрешить ему проезд в усадьбу?

— Разрешаю, — сказала я без колебаний. — Возьми с собой… термос горячего чаю с шиповником. И кусок сала с хлебом. Пусть согреется, прежде чем говорить.

Годфри кивнул и исчез в облаке снежинок. Через час он вернулся. Лицо его было мрачным. За ним, едва переставляя ноги, ввалился парнишка лет шестнадцати, завернутый в несколько плащей, но все равно дрожащий как осиновый лист. Его лицо было синюшным от холода, под глазами — черные круги.

— Садись, парень, — я указала на табурет у печи. — Марта, налей ему горячего киселя. Говори, что случилось?

Парень, представившийся как Вилл, жадно выпил поданную кружку, обжигаясь, но не останавливаясь. Потом заговорил, запинаясь:

— Миледи… барон Элрик шлет поклон… и… и просит помощи. Зима… она нас застала врасплох. Снега… как не бывало. Печи старые… жрут как не в себя, а тепла мало. Уже трое стариков… от холода… — он сглотнул. — А сегодня… крыша на главном амбаре… под снегом рухнула. Часть зерна… под снегом и мокнет. Люди болеют. Барон… он просит… хоть немного угля… или дров… и… и если есть лишнее зерно… всё готов купить! Барин очень щедр, только продайте!

Бедствие. Полное и беспощадное. Я посмотрела на Марту. Она уже листала «Книгу Запасов», быстро что-то прикидывая в уме.

— Уголь… у нас только для кузницы Фридриха. Без него — ни плугов, ни инструмента. Дрова… — она нахмурилась. — Своих хватит. Но с запасом… небольшой резерв есть. Зерно… ячменя можем отдать две меры. Овса — три. Без ущерба для себя до весны. Лекарства… сушеная липа, ромашка, кора ивы… можем поделиться.

— Поможем, — сказала я твердо, глядя на Вилла. — Но, продавать я не буду. Мне нужен обмен.

Вилл удивленно поднял глаза.

— Обмен? Но у нас… ничего сейчас кроме денег нет…

— Есть, — перебила я. — Обязательство. И лояльность. — Я подошла к столу, взяла лист бумаги и перо. — Вот что передашь барону Элрику. Мы даем: две повозки сухих дров. Две меры ячменя. Три меры овса. Мешок сушеных трав с липой, ромашкой, ивой и инструкцией, как заваривать. В обмен… — я начала писать, — барон Элрик обязуется весной прислать десять крепких работников на две недели для помощи в наших полевых работах. И… — я сделала паузу, — …подтверждает наш союз и взаимопомощь. Особенно в свете… соседних угроз. Подпись, печать. — Я протянула лист Виллу. — Вот договор. Мы помогаем сейчас. Барон поможет нам весной. На такие условия он согласен?

Вилл, все еще дрожа, но уже с надеждой в глазах, кивнул, как будто боясь, что предложение отнимут.

— Я всё передам, миледи! Барон дал понять, что готов заплатить любую цену, чтобы спасти людей от зимнего мора.

— Хорошо, — я повернулась к Годфри. — Организуй. Две телеги. Дрова из общего резерва. Зерно — из амбара, под личную ответственность Бертольда. Травы — от Марты. И пусть несколько мужчин сопровождают Вилла до границы, помогут перевалить через сугробы. Но! На территорию барона Элрика не заходить! Оставить на нейтральной полосе. Понятно?

— Понятно, миледи! — Годфри уже направлялся к выходу, подхватывая под руку ослабевшего Вилла. — Жди у дуба через час.

Помощь ушла. Чувство выполненного долга боролось с тревогой. Мы могли себе это позволить? Да, расчеты были точны. Но зима только началась…

— Миледи! — Старик Морг, остановил меня на следующий день, когда я шла проверять школу. Его голос был шепотом, полным мрачного удовлетворения. — Слышали? С Кадвалом-то… беда!

— Какая? — насторожилась я.

— Гонец от него приходил! К старосте Грете! Узнать… не продадим ли мы ДРОВ! — Морг усмехнулся беззубым ртом. — Представляете? Сэр Кадвал, барин богатый, этот напыщенный индюк, к нам, нищим, за дровами! Бертольд его, гонца-то, к себе не пустил, с порога разговаривал. Слышал я. Гонец плачется: в поместье Кадвала — катастрофа! Печи старые, дырявые, дров не хватает! Люди мерзнут в домах! Скот дохнет от холода! А сам Кадвал… — Морг понизил голос до шепота, — …заперся в своей каменной коробке, топит камин докрасна, а людей к себе не подпускает! Боится, вишь, чтоб заразу не принесли! Голод и болезни у них, говорят, вовсю! Цинга уж пошла…

Картина была жуткая, но… предсказуемая. Кадвал, с его чванством и пренебрежением к «новшествам», с его эксплуатацией людей без вложений, оказался беззащитен перед стихией.

— И что ответил Бертольд гонцу? — спросила я, стараясь скрыть смешанные чувства — жалость к несчастным людям Кадвала и холодное удовлетворение от краха его высокомерия.

— А что ответил? — Морг фыркнул. — Сказал: «Дрова у нас есть. Но не продажные. Нам самим зима не шутка. А насчет помощи… пусть барин ваш к нашей барышне обратится. С поклоном. Она решает». Вот так! — Старик довольно кивнул. — Гонец уехал, как оплеванный!

Я поблагодарила Морга и пошла дальше, но его слова не выходили из головы. Люди Кадвала страдали. Не он — они. Женщины, дети, старики… заложники его глупости и жадности. Помочь? Но как? И стоит ли? Он наш враг. Злобный, мстительный. Он не оценит помощи, воспримет как слабость. Но… люди…

Вопрос решился сам собой. Через два дня к нашему перекрестку, где мы оставляли помощь для Элрика, пришли пятеро женщин. Закутанные в лохмотья, ведя за руку бледных, кашляющих детей. Они шли по колено в снегу, смотря на наших стражей у границы с немым ужасом и последней надеждой.

— Не пугайте их, — приказала я Годфри, получив от него информацию. — Пусть оставят самых слабых детей и отойдут. Мы заберем их и дадим еды. Но они сами… пусть идут обратно. Мы не можем принять всех.

— Дети… — пробормотал Годфри. — Их же много, миледи! Оторвем от матерей?

— Знаю, — я сжала руки. — Но мы возьмем только самых слабых. Троих. Остальным… дадим еды. Что можем. Сухари. Сало. Сушеные яблоки. И пучки хвои от цинги. Пусть Бертольд отнесет. Пойми Годфри, мы не можем помочь всем!

Это было жестокое решение. Выбирать, кому помочь, а кому… лишь немного облегчить страдания. Но иного выхода не было. Мы не были всемогущими. Наши запасы, хоть и достаточные, были не безграничны.

Когда связные вернулись с перекрестка, привезя трех полузамерзших, испуганных малышей, а Бертольд отчитался о переданной еде, в деревне воцарилось странное молчание. Не радость от доброго дела. Не злорадство над врагом. А тяжелое, взрослое понимание цены выживания и границ милосердия.

— Записал, миледи, — Марта аккуратно вносила данные в «Книгу Расходов»: «Отдано: сухари — 1 мешок, сало — 10 фунтов, сушеные яблоки — 5 мер, хвоя — 3 пучка. Принято: дети — 3». Ее рука не дрожала, но голос был тише обычного. — И… в «Книге Людей» отметила. Сироты Кадвала… временно к вдове Маргот и к Эльзе.

— Хорошо, — я смотрела, как Маргот, заворачивает одного из малышей в теплый платок, прижимая к себе. — Надо же, Кадвал с его каменными стенами и грубой силой — замерзает. А мы… — я подошла к окну, глядя на дымок из трубы школы, где грелись наши дети и те, кого мы смогли спасти, — …мы просто живем. И помогаем, как можем.

Метель снова завыла за стенами, пытаясь пробиться сквозь ставни. Но внутри усадьбы было тихо и тепло от потрескивающих поленьев в камине. Зима оскалилась клыками, но Ольденхолл стоял. Не просто выживал. Жил. И в этом была наша главная победа.