Глава 37

Следующей была хижина Брайса. Здесь, как и ожидалось, нас встретили в штыки.

— Новые печи?! — Брайс фыркнул, продолжая колоть дрова. — Опять новшества! Дедовские очаги веками грели! И ничего! А эта ваша штуковина… глядишь, развалится! Или угар пустит! Нет уж, миледи, обойдемся!

Его жена, Мэйбл, робко выглядывала из-за его спины, ее глаза умоляли о тепле и чистом воздухе. Я не стала спорить.

— Как знаешь, Брайс, — сказала я спокойно. — Но вот дрова… их нужно много. И заготовить их нужно правильно. Сухие. Колотые. Уложенные в поленницу под навесом, а не под открытым небом. У тебя уже есть запас?

Брайс смущенно крякнул.

— Ну… еще не все. Думаю, к снегу управимся.

— А если снег рано? — мягко спросила я. — Или дожди зарядят? Мокрые дрова — это дым и мало тепла. Я предлагаю организовать общую заготовку, Брайс. На опушке леса, на сухом месте. Общими силами. Пилы, топоры, телеги. Работа спорится. И твоя семья будет с сухими дровами. Хочешь присоединиться? Или «дедовским» способом будешь в одиночку махать топором до весны?

Брайс покраснел, но кивнул, избегая моего взгляда.

— Ладно… присоединюсь. Только чтоб дрова мои не перепутали!

— Не перепутают, — улыбнулась я. — Марта заведет отдельную графу в «Книге Людей»: «Дрова Брайса — 5 телег». — Я видела, как Мэйбл украдкой улыбнулась.

Общая заготовка дров стала настоящим праздником труда. В назначенный день почти вся деревня вышла на опушку. Мужчины валили сухостой и старые, больные деревья, распиливали бревна. Женщины и подростки кололи чурки, грузили их на телеги. Дети собирали хворост для растопки. Даже Брайс работал не покладая рук, лишь изредка бросая неодобрительные взгляды на молодежь, которая пела песни за работой. Под четким руководством Бертольда и Годфри дрова аккуратно складывались под навесами у каждого дома и в общую поленницу у кузницы — на случай экстренных нужд или для школы. Горы аккуратных, сухих поленьев росли на глазах под одобрительные голоса людей.

А тем временем Фридрих и Йорг творили чудеса с печами. Первая, в кузнице, уже пылала ровным жаром, почти не дымя. Фридрих, привыкший к адскому жару и копоти, был потрясен.

— Черт возьми, миледи! Тепло! И правда тепло! И дров… в три раза меньше ушло, чем на старый горн! И в кузнице не задохнуться! — Он похлопал по теплому боку новой печи. — Красавица!

Потом очередь дошла до усадьбы. Старый дымный очаг в кухне разобрали. На его месте выросла аккуратная глинобитная печь с плитой и простенькой, изразцовой работы Йорга поверхностью. Марта чуть не плакала от счастья, впервые готовя без слез и кашля. Тепло от нее расходилось по всему первому этажу. А потом печи стали появляться в домах крестьян. Сначала у вдовы Маргот. Потом у Эльзы, Греты и Бертольда. Потом у старосты. Каждая установка была маленьким праздником. Люди собирались посмотреть, как Олаф и Йорг мастерят, как Фридрих дает последние наставления. Дом сразу же наполнялся не дымом, а теплом. Даже Брайс, увидев, как быстро прогревается дом соседа и как мало дров он несет из поленницы, сдался.

— Ладно… — буркнул он Йоргу. — Ставь и мне. Только чтоб крепко! И плиту… побольше.

Под вечер морозец уже щипал щеки, но внутри усадьбы было как никогда тепло и уютно. Запах свежеиспеченного хлеба смешивался с ароматом трав, разложенных в амбаре. Я сидела в гостиной с Годфри и Мартой. Перед нами лежали открытые книги учёта. Цифры говорили сами за себя.

— Зерна, — Марта водила пальцем по столбцам, — с учетом потерь на мышей и сырость — хватит до середины весны. С запасом. Картофеля в погребах — еще больше. Солонины, рыбы, сушеных грибов и ягод… — она перелистнула страницу, — …в достатке. Дрова… — она ткнула в другую книгу, — …заготовлено в полтора раза больше, чем в прошлые «сытые» годы. На всех. И на школу. Печи… — она улыбнулась, — …стоят уже в половине домов. Остальные — до конца недели. Фридрих клянется.

Годфри кивнул, его обычно суровое лицо светилось редким удовлетворением.

— Границы пока спокойны. Кадвал затаился. То ли зиму ждет, то ли наши стены его пугают. А в деревне… тихо. Спокойно. Люди не жмутся по углам от страха перед холодами. Работают, дети в школу бегают. И… запахи другие, миледи. Не горечи и страха. А тепла и хлеба.

Я подошла к окну, отодвинула ставню. Деревня тонула в синих сумерках. Из труб, где уже стояли новые печи, валил едва заметный прозрачный дымок. Где еще работали над установкой — горели факелы, слышался приглушенный стук и голоса, но не ругань, а деловые реплики. Из некоторых окон светился теплый желтый свет — люди не экономили на лучине, зная, что дров хватит.

— Чувствуете? — прошептала я, оборачиваясь к ним. — Уже зимним ветром пахнет. Если всё пойдёт по плану, то эту зиму проживём в сытости. И никакой Кадвал, никакая стужа нам не помеха!

Марта улыбнулась, ее глаза блестели. Годфри молча кивнул, его взгляд скользнул к окну, к мирной картине деревни, готовой встретить зиму не как врага, а как данность. Предзимний ветерок ворвался в приоткрытое окно, но он был уже не страшен. Мы были готовы. Впервые за долгие годы Ольденхолл встречал холода не с трепетом, а с тихой, глубокой уверенностью в своем тепле и силе. Зима больше не была повелительницей. Она была просто временем года.