Глава 41

Ритмичный, чуть скрипучий стук дерева о дерево заполнял мастерскую, сливаясь в монотонную мелодию. Я стояла в дверях, наблюдая за Эльзой и Хельгой, нашими лучшими ткачихами. Их руки двигались ловко, привычно, но с видимым усилием. Бросить челнок через основу, поймать его с другой стороны, прибить уточную нить бердом — и так снова и снова.

— Миледи! — Эльза заметила меня первой, оторвавшись от станка лишь на мгновение, ее лицо блестело от напряжения. — Что скажете?

Я подошла ближе, прикоснувшись к уже готовому куску грубоватого, но добротного льняного полотна. Оно было плотным, но… узким. И процесс его создания был утомительно медленным.

— Тяжело рукам и спине?

— Как всегда, миледи, — вздохнула Хельга, ловя челнок и с силой прибивая нить. Рука ее дрогнула от усталости. — Руки к вечеру отваливаются. А ширина… ну, такая уж основа. Шире не сделать, челнок не перебросишь.

— А если бы можно было? — спросила я, присаживаясь на табурет рядом с Эльзиным станком. — Если бы челнок сам летал туда-сюда? Быстро? А ткань получалась бы шире и ровнее?

Обе женщины переглянулись. Эльза осторожно приостановила работу.

— Сам бы летал? Да это ж… колдовство какое-то, миледи! Или сказки.

— Не колдовство, Эльза. Механика, — улыбнулась я. — Помнишь, как мы с Фридрихом улучшали плуг? И печи? Вот и станок можно улучшить.

— Улучшить? — Хельга скептически приподняла бровь, потирая запястье. — Он же… дерево и нитки. Что тут улучшать? Разве что дубину для прибивания нитки сделать потяжелее.

Я рассмеялась.

— Нет, Хельга. Наоборот. Сделать так, чтобы прибивать нужно было меньше сил. И чтобы челнок бегал, как угорелый. Вот смотри. — Я достала из кармана свернутый листок с набросками, что начертила накануне. Развернула его на коленях. — Видишь? Это боковина станка. А вот здесь… — я ткнула пальцем в схему, — …ставится маленькая коробочка на полозьях. С пружиной внутри. Или с резиновым жгутом — если найдем что-то похожее. Это будет… «челноковая коробка». А с другой стороны — такая же. И между ними, по верху… рейка.

Эльза наклонилась, прищуриваясь. Хельга тоже подошла, забыв про усталость.

— Коробочка? Рейка? — переспросила Эльза. — И что?

— А то, — продолжала я, — что челнок мы вкладываем не в руку, а в эту коробочку. Дергаем за шнурок или рычажок — пружина толкает челнок! Он вылетает из коробки, скользит по рейке — бац! — и попадает прямиком в коробочку с другой стороны! А там ловится! Ручкой дергать не надо! Он сам!

— Сам? — Хельга ахнула, широко раскрыв глаза. — И… и быстро?

— Очень быстро, — подтвердила я. — И раз челнок летит по прямой рейке, а не из рук в руки по дуге, то основу можно натянуть шире! Гораздо шире! И ткань получится шире, ровнее. И прибивать уток можно будет легче и чаще — потому что челнок бегает, как бешеный! Вдвое, втрое быстрее, чем сейчас!

В мастерской повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в маленькой печурке. Эльза и Хельга смотрели то на чертеж, то на свои неуклюжие, медленные станки, то друг на друга. Я видела, как в их глазах борются скепсис и зачарованная надежда.

— Это… это возможно, миледи? — наконец прошептала Эльза, касаясь пальцем схемы «челноковой коробки». — Из дерева такое сделать? Фридрих с Олафом справится?

— Справятся, — сказала я уверенно. — Фридрих уже гнет каркасы для помидорных теплиц — это куда сложнее. А тут — точность и пружина. Или жгут. Сможете попробовать? Для начала переделаем один станок.

Хельга первая вышла из ступора. Ее лицо расплылось в широкой, чуть недоверчивой улыбке.

— Попробовать? Да мы хоть сейчас! Эльза, давай нашего «дедушку» разбирать? Тот, что в углу пылится? Он крепкий еще!

— Да уж, пылится, потому что шире холста на нем не выткешь! — оживилась Эльза. — Миледи, а… а натяжение? Вы говорили, прибивать легче будет?

— Ага, — я кивнула, разворачивая другой набросок. — Вот смотри. Сейчас бердо у вас крепится на батане — этой тяжелой раме — и вы его всей силой к себе тянете, чтобы прибить уток. А можно сделать по-другому. Подвесить батан на веревках или кожаных ремнях к верхней перекладине станка. И поставить педаль! Нажимаешь ногой на педаль — батан с бердом сам поднимается! Отпускаешь — он падает вниз, прибивая нить! Сила ног больше, чем рук, да и руки свободны — можно сразу челнок запускать!

— Ногой?! — Эльза засмеялась, хлопнув себя по колену. — Да это ж как танцевать за станком! А правда, миледи… руки-то освободятся! И спину не так ломить будет!

— Вот именно, — улыбнулась я. — Ну что, беремся? Зовем Фридриха и его подручных? И работников от барона Элрика, кто с деревом управляется?

— Зовем! — хором ответили ткачихи.

В мастерской Фридриха, на большом верстаке лежали мои наброски, обведенные углем для наглядности. Сам Фридрих, сгорбившись над чертежом челноковой коробки, что-то бормотал себе под нос, время от времени что-то измеряя кронциркулем на куске твердого дуба. Рядом Юрген, один из мастеровитых парней от Элрика, ловко стругал тонкие рейки для направляющих. В воздухе витал запах свежей стружки и горячего металла — Фридрих пробовал делать миниатюрные пружины из закаленной проволоки.

— Миледи, вот смотрите, — Фридрих поднял почти готовую коробочку с пазом внутри и странным рычажком сбоку. — По вашей схеме. Пружина внутри — вот она. Сильная! Челнок должен вылетать, как стрела! А приемная коробка — тут, с войлочной подушечкой, чтобы не разбился. А рейка… — он показал на идеально выструганную длинную дубовую планку, — …ровная, как вы и говорили. Крепиться будет вот так, сверху.

— А педаль для батана? — спросила я, подходя к старому станку, который ткачихи уже почти разобрали, оставив голую раму.

— Педаль… — Фридрих почесал затылок. — Это хитрее. Надо рассчитать длину рычага, чтобы ход был плавный, но сильный. И крепления надежные. Кожаные ремни подобрали — прочные. — Он показал на толстые ремни, вымоченные в масле для гибкости. — Думаю, завтра к вечеру попробуем собрать. Если пружины не подведут.

— Подведут — найдем другой способ, — уверенно сказала я. — Резинку из бычьих жил, может. Главное — принцип!

Два дня мастерская напоминала муравейник. Стук молотков, скрип пил, возгласы Фридриха: «Юрген, держи ровнее!», «Эльза, подай ту штуковину!». Я заходила каждый час, принося то кувшин холодного кваса, то миску похлебки от Марты. Наконец, на третий день, Фридрих вытер потный лоб и объявил:

— Готово, миледи! Чудо или чудовище — сейчас узнаем. Эльза, ты смелее, тебе и честь первая!

Старый станок преобразился. Над широко растянутой основой (мы рискнули сделать ее почти вдвое шире!) тянулась гладкая дубовая рейка. С двух сторон к станку были прилажены аккуратные деревянные коробочки с металлическими рычажками. А внизу, у ног, торчала новая педаль, соединенная системой ремней и рычагов с батаном, который теперь висел на кожаных подвесах под самым потолком станка.

Эльза подошла, погладила гладкую рейку, осторожно тронула рычажок на коробочке. Взяла привычный челнок, но вложила его не в руку, а в правую коробочку. Глубоко вздохнула. Все замерли: я, Хельга, Фридрих, Юрген, даже Марта, прибежавшая с кухни на шум.

— Ну… с Богом, — прошептала Эльза и резко дернула рычажок.