Глава 42

Щелк! Пружина внутри коробочки сработала. Челнок, как маленькая торпеда, выстрелил из коробочки, помчался по рейке со свистом и — чпок! — точно влетел в приемную коробочку слева, мягко уткнувшись в войлок.

— О-о-ох! — вырвалось у Хельги.

Эльза стояла, уставившись на левую коробку, где лежал челнок, ее рука все еще сжимала рычаг. Лицо было бледным от изумления.

— Он… он сам… — она прошептала не веря своим глазам.

— Теперь педаль! — подсказал Фридрих, сияя. — Прибей уток!

Эльза машинально перенесла взгляд на педаль под ногами. Осторожно нажала на нее носком сапога. Батан с бердом, висевший на ремнях, плавно опустился вниз, с силой прижав новую уточную нить к краю ткани. Тук. Четко. Без привычного надрыва в спине.

— Легко… — пробормотала Эльза, поднимая ногу. Батан плавно вернулся вверх. — Легко как перышко!

— Теперь челнок обратно! — зашептала Хельга, прыгая от нетерпения. — Дерни другой рычаг!

Эльза перевела дух. Ее пальцы дрожали, когда она нажала на рычажок левой коробочки. Щелк! Челнок рванул обратно по рейке, как ошпаренный, и влетел в правую коробку. Эльза снова нажала педаль — тук! Еще одна нить прибита.

И понеслось. Щелк! — Челнок влево. Тук! — Прибить. Щелк! — Челнок вправо. Тук! — Прибить. Руки Эльзы были свободны! Она лишь ловко перебирала нити основы, следя за узором, а ее нога ритмично нажимала на педаль. Скорость… Скорость была ошеломляющей. Полотно под бердом росло не по дням, а по часам. Ровное, широкое, без перекосов.

— Святые угодники! — ахнула Марта, прикрыв рот рукой. — Да она ткет, как… будто бес в нее вселился! Так быстро!

— Не бес, Марта, — засмеялся Фридрих, гордо разглаживая бороду. — Прогресс! Наука!

Хельга не выдержала. Бросилась к Эльзе.

— Дай попробовать! Эльза, ну дай!

Эльза, сияя, уступила место. Хельга, сначала неуверенно, а потом все увереннее, включилась в танец: щелк рычажка — свист челнока — тук педали. И снова. И снова. Ее смех смешивался со стуком берда.

— Миледи… — Эльза подошла ко мне, ее глаза блестели слезами от восторга. — Это… это чудо! Руки не болят! Спина не ноет! А холст… глядите, какой ровный! Широкий! И как быстро! За час я столько наткала, сколько раньше за полдня не успевала!

— Это только начало, Эльза, — сказала я, глядя на растущее под ловкими движениями Хельги полотно. Широкое, плотное, безупречно ровное. — Теперь нужно переделать все станки. И научить других. С этого дня мы будем ткать не только для себя.

— Для продажи? — спросила Марта, ее хозяйский ум уже уловил выгоду. — Такое добро… да его купцы с руками оторвут! Широкое, ровное! Да за него и платить будут втрое больше, чем за обычное!

— Именно, Марта, — кивнула я. — Но пока… — я повернулась к Фридриху и Юргену, — …ваша очередь, мастера. Сколько станков сможете переделать за неделю? Бертольд выделит вам людей в помощь.

Фридрих засверкал глазами.

— С нашими новыми инструментами, да с помощниками? Да хоть по станку в два дня! Главное — пружинки делать успевать. Или жгуты подобрать. Но… миледи, — он понизил голос, — …шум на всю округу пойдет. Люди увидят, как быстро мы ткем. Как качественно. Кадвал…

— Кадвал пусть видит, — ответила я спокойно, но твердо. — Пусть завидует. А пока — работайте. И пусть Ольденхоллская ткань станет нашим новым именем. Таким же крепким и ровным, как это полотно!

* * *

Прошло меньше месяца. Мастерская гудела уже на шести переделанных станках. Горы готового полотна и тонкой шерстяной ткани росли с каждым днем. Марта, сияя, вела записи в «Книге Доходов» — пока еще скромные, но уже несоизмеримые с прошлогодними.

И вот он — момент. На двор усадьбы въехала нагруженная тюками повозка. Из нее вышел упитанный, в добротном, но пыльном камзоле человек с проницательными глазами — купец Барт, слывший знатоком тканей в нашем краю. Его привел слух, дошедший даже до графской столицы.

— Барышня Лиана, — поклонился он, но взгляд его уже скользил по аккуратным стопкам ткани, выставленным для осмотра под навесом. — Слышал, у вас… ткань особая.

— Неособая, господин Барт, — ответила я, подходя. — Просто добротная работа. Посмотрите сами. — Я взяла край льняного полотна с ближайшей стопки. Широкое, безупречно белое, с ровным, плотным переплетением.

Купец приблизился. Его пальцы, привычные к оценке качества, потрогали ткань. Потянули. Он прищурился, разглядывая кромку и плотность.

— Широкое… — пробормотал он. — Невиданно широкое для ручного стана. И ровное… как под линейку. Ни сукровины, ни утолщений. Как… — он поднял на меня вопрошающий взгляд. — Как?

— Секрет мастера, — улыбнулась я загадочно. — Наши ткачихи — лучшие. И станки… у нас хорошие станки. Попробуйте шерсть. — Я подвела его к стопке тонкой, мягкой шерстяной ткани теплого, кремового оттенка.

Купец замер. Он погладил ткань ладонью, прижал к щеке.

— Мягкая… — прошептал он. — Ровная… как шелк! И теплая. Цена?

Марта, стоявшая рядом с тетрадью, назвала цифру. Цифру, втрое превышавшую обычную цену за добротную ткань. Купец даже не покраснел. Он лишь медленно кивнул.

— За всю партию льна… и за всю эту шерсть… беру. Оплачу серебром. Сейчас. — Он вытащил увесистый кошель. — И… я хочу сделать заказ. Вдвое больше льна такой ширины и качества. И шерсти — любых оттенков, сколько сможете. К Ярмарке Урожая. Цена… будет такой же. Вы справитесь?

Я перевела взгляд на Марту. Она, стараясь сохранить деловой вид, кивала так, что казалось, голова вот-вот отвалится. В ее глазах горели огоньки — серебряные огоньки.

— Справимся, господин Барт, — ответила я, чувствуя, как волна теплого удовлетворения разливается по груди. — Ольденхолл свое слово держит.

Пока купец отсчитывал звонкие монеты в ладонь Марты, а повозку нагружали драгоценными тюками, я подошла к открытой двери мастерской. Оттуда неслось бодрое: щелк-тук! щелк-тук! Эльза и Хельга, сидя за своими станками нового поколения, переглянулись и широко мне улыбнулись, радуясь новым условиям труда.