Глава 26. Граф Меркулов

Потом подали уху из стерляди, в которой плавали шафранно-желтые кружки лимона. И это тоже было очень вкусно.

После супа принесли глухарей в сметане, телячьи котлеты и оленину с грибами. На десерт шли моченая морошка (кисло-сладкая и яркая как янтарь), пареная брусника с медом и сладкие пироги.

Граф вежливо пробовал то одно, то другое. И по непроницаемому выражению его лица было трудно понять, какое блюдо пришлось ему по вкусу, а какое нет. Но он явно понимал, что всё это изобилие было попыткой хозяев показать именно ему, что и у нас тут может быть не хуже, чем на ужинах в петербургских салонах. И эта попытка смотрелась немного нелепо.

Мне хотелось задать Дубининым кое-какие вопросы о городе, но они не дали мне такой возможности. Почти всё время они о чём-то спрашивали гостя и восторженно слушали его ответы. За другим концом стола шли свои разговоры, но те велись приглушенно и были мне не слышны.

Я надеялась, что поговорить о моем имении с градоначальником получится хотя бы после ужина. Даже подумала, что ради этого, если потребуется, сяду с ним за один карточный стол. Если будут играть в дурака, то отлично. А если во что-то незнакомое мне, то наверняка хозяин не откажется объяснить мне правила игры.

И вот ужин закончился и гостей пригласили в соседнюю комнату. Но напрасно я думала, что Дубинин сочтет своим долгом меня развлекать. Он ограничился лишь тем, что сказал:

— Надеюсь, Екатерина Николаевна, что вам не будет скучно и вы найдете игру себе по вкусу.

И тут же повел графа за тот карточный стол, что стоял в центре.

Мне было интересно, кого он пригласит составить им компанию. И усмехнулась, когда поняла, что он решил не подпускать к его сиятельству никого, кроме членов своей семьи. Так что рядом с ними сели Евгения Васильевна и Анастасия.

Гости стали рассаживаться за другие столики, но я предпочла не играть, а наблюдать за игрой. И я была не единственной, кто отказался от игры — так же поступили как минимум еще две дамы.

А вот Алябьева села играть в «бостон». Но поскольку смысла этой игры я не знала, то я не стала подходить к ее столику, а сосредоточилась на центральном.

Зиновий Петрович играл азартно. Лицо его пылало и от внутреннего напряжения, и от выпитых за ужином напитков. «Расписываю!» — то и дело гремел он.

Его супруга сидела, выпрямившись как струна. Она играла с подчеркнутой правильностью, постоянно поглядывая на Меркулова, словно ища его одобрения. Но от того, что она так сильно старалась не допустить ошибок, она, напротив их допускала — мямлила объявления, путалась в подсчете взяток и каждый раз, когда граф принимал ее игру, слегка алела, будто получала при этом личный комплимент.

Их дочь, Анастасия Зиновьевна, была похожа на фарфоровую куклу. Она не отдавалась игре и, быть может, совсем ее не любила. И села за столик исключительно потому, что ее родители (а быть может, и она сама) решили, что привлечь внимание важного гостя будет не лишним. Но правила она знала, а ее холодность помогала ей принимать верные решения и не назначать слишком высоких ставок.

Но интереснее всего было наблюдать за Меркуловым. Он был безупречен во всём даже сейчас. Его длинные пальцы перебирали карты с каким-то почти ленивым изяществом. Он не торопился с ходами, не спорил и не выказывал никаких эмоций. Его лицо было маской. И лишь иногда в уголках его губ показывалась та самая тень усмешки, которую я заметила еще на лестнице.

Он явно видел грубый азарт Дубинина, тщеславную игру его жены и холодный расчет его дочери. И принимал это как данность. Он не стремился выиграть много, но и не поддавался. Он просто поддерживал игру, как чуть ранее поддерживал разговор за ужином. Они старались, а он наблюдал.

В какое-то мгновение его взгляд оторвался от карт и встретился с моим. Я смутилась. Наверно, он заметил мое внимание и теперь вообразил себе невесть что. Я торопливо отвернулась и отошла к другому столу. Но та игра, что шла здесь, была мне не столь интересна. Тем более, что тут было шумно — судя по внешнему облику, за ставки тут сражались местные купцы, которые не считали нужным отказывать себе в проявлении эмоций.

И я подошла к книжному шкафу, что сиротливо стоял в дальней части комнаты. Как я и думала, здесь были преимущественно какие-то юридические книги, которые, наверно, нужны были Дубинину по работе. Но на одной из полок стояли и несколько дамских романов. И разумеется, здесь не было произведений ни Пушкина, ни Лермонтова, ни Некрасова. Впрочем, возможно, имя Некрасова еще не было на слуху.

— Что именно вы любите читать, Екатерина Николаевна?

Я едва не подпрыгнула, услышав голос Меркулова. Я и не заметила, как граф завершил игру и подошел ко мне.

А еще я не знала, что ответить на этот вопрос, дабы избежать подробного обсуждения этой темы. О, я могла бы назвать множество романов, которые мне нравились! Но я боялась, что среди них могли оказаться те, которые тут были еще не изданы.

— Мне нравятся «Евгений Онегин» и «Герой нашего времени», — осторожно сказала я. — И повести Карамзина.

— О! — мне показалось, что он был удивлен. — Приятно встретить человека со столь тонким вкусом.

Он скользнул насмешливым взглядам по названиям тех бульварных романов, что стояли на полке.

— Вы не любительница играть? — он посмотрел в сторону карточных столов. — Я, надо признать, тоже. Но хозяева так старались!

Я тоже посмотрела в ту сторону и заметила не слишком довольный ответный взгляд Дубининой. Кажется, план хозяйки на весь вечер приковать гостя к Анастасии Зиновьевне не сработал.

— Насколько я знаю, вы тоже приехали сюда лишь недавно? Здесь довольно мило, не правда ли? — продолжил граф. Но он явно говорил не совсем то, что думал. — Но я не представляю, как Дубинины живут здесь уже десяток лет. Должно быть, вы тоже хотите вернуться в Москву?

Для человека, с которым я познакомилась лишь пару часов назад, он задавал слишком много вопросов. Но я не посчитала нужным что-либо от него скрывать. О моем сложном финансовом положении ему всё равно расскажут или уже рассказали хозяева. Так что разыгрывать из себя богатую графиню было бы глупо.

— Мне некуда возвращаться, ваше сиятельство, — прямо сказала я. — Наш дом в Москве продан, и здешнее поместье — это единственное, что есть у меня и у дочерей моего покойного мужа.

Мне показалось, что граф чуть смутился. Наверно, его удивил мой откровенный ответ.

— Но вы же понимаете, ваше сиятельство, — он чуть понизил голос, чтобы нас не услышал никто другой, — что то, что вы изволили назвать поместьем, на самом деле таковым не является.

Я нахмурилась. Кажется, он знал гораздо больше, чем я предполагала. И подошел ко мне сейчас отнюдь не случайно.

— Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, — холодно отозвалась я.

— Я всегда полагал, что поместьем мы называем то, что стоит на собственной земле. Этакая родовая вотчина. Здесь же, кажется, речь идет о некогда роскошном особняке, поставленном на земле, принадлежащей государству.

Мои щеки заполыхали. С какой стати он интересовался делами Кирсановых? Он прибыл в Онегу только день или два назад, а уже столько всего успел узнать. Или он знал о нашем особняке еще до прибытия сюда?

— Я не хочу ничего скрывать от вас, Екатерина Николаевна. Я приехал сюда отнюдь не развлекаться. Я приехал сюда работать, как бы ужасно в отношении дворянина это ни звучало. Да-да, к сожалению, то время, когда аристократы могли позволить себе вести праздный образ жизни, уже миновали. Сейчас уже не зазорно и тем, в ком течет благородная кровь, научиться зарабатывать деньги. И тот, кто этого не понимает, обречен. С ними случится то, что случилось и с вашим супругом. Насколько я понимаю, он лишился всего. Простите, что я затронул эту тему.

Это было уже не просто неприлично. Это было оскорбительно. Но я не прервала его. Я хотела знать, к чему он клонит.

— Полагаю, вы интересовались нашим особняком не случайно?

Я не отвела взгляд, когда он посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, — просто ответил он. — Когда я ехал сюда, я уже понимал, что для того дела, которое я хочу тут осуществить, мне потребуется много земли. Я намерен стать крупнейшим на севере лесозаводчиком. И если потребуется, я вырублю здесь всё, до последнего дерева. Лес будет сплавляться по рекам, а потом на кораблях отправляться за границу и в большие российские города.

— Вам потребуется и лес Кирсановых? — мой голос дрогнул.

— Екатерина Николаевна, ну полно! Нет никакого леса Кирсановых! Этот лес всегда был государственным! Дядюшка вашего покойного супруга брал его в аренду.

— Да, — согласилась я, — и срок аренды еще не окончен.

Губы графа снова дернулись в усмешке.

— Простите за то, что именно я сообщаю вам это, но, увы, договор аренды расторгнут! Это допускалось условиями в случае непоступления в казну арендной платы. А она (возможно, вам это не было известно) вот уже два года как туда не поступала. Разумеется, если бы на эту землю не нашелся другой арендатор, то договор бы не расторгли. Но он нашелся.

— И это вы?

Он театрально поклонился.

— Именно так, Екатерина Николаевна! Вы удивительно догадливы! Так что теперь та земля, на которой стоит ваш дом, в некоторой степени моя.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от этого удара.

— И чего же вы хотите, ваше сиятельство? Купить наш дом?

О, этот помпезный особняк как раз подошел бы этому расчетливому дельцу! И если он собрался вести здесь дела, то ему потребуется собственный дом. И я не отказалась бы его продать. Тем более, что и сама уже думала над этим. Вопрос был только в цене.

— Купить? — вдруг рассмеялся он. — Ну, что вы, Екатерина Николаевна! К чему мне этот образец показной и оттого особенно нелепой роскоши? Я приехал сюда почти без слуг, так что мне будет вполне довольно приличной квартиры в городе. Но поскольку этот дом стоит в том месте, где я намерен построить еще один лесной завод, я вынужден просить вас о том, чтобы его освободить.

Теперь я смотрела на него с ужасом. Я не могла поверить в то, что только что услышала.

— Но этот дом принадлежит нам! — пролепетала я.

— Конечно! — согласился он. — С этим я не спорю. И ежели вы захотите перевезти его в другое место, то я не стану этому препятствовать.

Перевезти в другое место? Да он издевался?

Но в его глазах уже не было ни смешинки. И когда я поняла, что он говорил всерьез, комната закружилась у меня перед глазами.