Глава 27. Месть

Продолжению разговора помешало приближение Дубинина.

— Надеюсь, вы не обидитесь, Екатерина Николаевна, если я похищу у вас господина графа? — слащаво улыбаясь, спросил он. — Я обещал показать его сиятельству свою коллекцию табакерок.

Я не без труда, но улыбнулась в ответ, и мужчины, отвесив мне поклоны, удалились из комнаты. А я взяла с полки первую попавшуюся под руки книгу и села на стоявший возле окна диван.

Теперь мне стало понятно, почему Дубинин с супругой не проявили ко мне большого интереса. Они уже знали о планах Меркулова выселить меня из особняка и понимали, что хочу я того или нет, но мне придется уехать из Онеги, ибо после потери поместья делать тут мне будет нечего.

Оставшуюся часть вечера я так и провела с книгой. Остальные гости были увлечены играми, хотя время от времени ко мне подходила Евгения Васильевна и спрашивала, не надобно ли мне чего. Я качала головой, и она уходила, считая свои обязанности хозяйки выполненными.

А когда гости начали расходиться, собрались домой и мы с Юлией Францевной. И всю обратную дорогу Алябьева расхваливала градоначальника и его жену. Она явно видела, что значительную часть вечера я провела в одиночестве, и ее это, кажется, порадовало. Ведь она-то, в отличие от меня, постоянно была при деле.

Я слушала ее молча, лишь изредка кивая. А думала о своем.

Мне нужно еще раз встретиться с Меркуловым и потребовать у него документ, на основании которого он собирается лишить нас особняка. Если у него и в самом деле есть деловая хватка и он заботится о своих капиталах, то он не стал бы вкладывать огромные деньги в проект, не убедившись самолично, что это того стоит.

И он явно приехал в Онегу именно для этого. Захотел посмотреть на месте и лес, и землю, и здешние лесопильные заводы.

Но ведь ему тут могло и не понравиться. Реальность могла оказаться совсем не такой, какой он ее себе представлял. И тогда те деньги, которые он заплатил бы за аренду такой большой территории, оказались бы пущены на ветер. Нет, вряд ли он совершил бы такую оплошность.

Так что возможно, что договор аренды он еще не заключил. Да и меня с барышнями разве не должны были уведомить о расторжении нашего договора?

Эта мысль немного подбодрила меня. Если так, то до тех пор, пока Меркулов не заключит этот договор и не привезет документ в Онегу, мы можем не выполнять его требование. И за это время нужно что-то предпринять. Распродать часть вещей из особняка, чтобы не пришлось делать это в спешном порядке. Выкупить у местных ловцов жемчуга все жемчужины, какие у них есть, и отвезти их в Архангельск, а там продать с выгодой.

До особняка доехали мы далеко за полночь, и я сразу отправилась спать. И на следующий день проснулась поздно, и настроение у меня было такое паршивое, что я решила позволить себе не выходить из комнаты ни к обеду, ни к ужину. Потому что не сомневалась, что в разговорах за столом Юлия Францевна будет то и дело возвращаться ко вчерашнему вечеру и отвешивать комплименты не только Дубининым, но и петербургскому гостю. И я боялась, что сорвусь, услышав это.

Так что целый день я провела в постели, пытаясь понять, должна ли я должна ли я договориться о встрече с графом через градоначальника или могу позволить себе сделать это напрямую, без посредника. В пользу первого варианта говорили правила приличия. Но мне не хотелось просить у Дубининых содействия. Вряд ли они обрадуются, узнав, чего я хочу. Похоже, на графа Меркулова у них были собственные виды.

Так что я решила, что на следующий день отправлюсь в Онегу и постараюсь узнать, где остановился его сиятельство. А потом попробую сделать так, чтобы наша встреча показалась ему случайной. И потребую у него показать мне договор аренды. Ну, а дальнейшие действия во многом будут зависеть от наличия у него этого договора.

В эту ночь мне уже не снились кошмары, и наутро я проснулась с намерением выехать в город сразу же после завтрака. Я уложила волосы и оделась. А потом вышла на кухню, чтобы попросить Глафиру подать мне завтрак в столовую.

Но Юшковой на кухне не оказалось. Более того, я не учуяла и запаха съестного. А обычно в это время тут уже вовсю пахло свежими пирогами и кашей.

Глафира Авдеевна появилась через пару минут.

— Простите, ваше сиятельство, я мигом всё приготовлю! Не желаете ли творога со сливками?

Пожалуй, это было единственное, что она могла подать по-быстрому. Потому что кашу, не затопив печи, не приготовишь. И уж, тем более, не напечешь пирогов. Неужели она сегодня проспала?

Но едва я хотела посмеяться над этим, как заметила ее покрасневшие глаза. И охота шутить сразу пропала.

— Что-то случилось?

Она шмыгнула носом и вытерла уголком передника выступившие на глазах слёзы.

— Простите, барыня, я всю ночь у постели Глаши Меньшой просидела. Худо ей вчера стало, а нынче и вовсе она подняться не смогла. Жар такой, что дотронуться страшно.

— Она заболела? Почему вы не сказали мне об этом еще вчера? Немедленно отправьте кучера в город за доктором!

— Доктор много возьмет, ваше сиятельство, — сокрушенно вздохнула она. — Может, спадет еще жар.

Да, услуги докторов здесь были недешевы, и местные крестьяне явно не привыкли ими пользоваться. Но если у девочки жар еще со вчерашнего дня, то медлить нельзя.

— А если у Глаши что-то серьезное?

— Да простудилась она, когда в дождь землянику собирала! Замерзла так, что зуб на зуб не попадал.

— Землянику? В дождь? — удивилась я. — Но вчера никакого дождя не было!

— Так не вчера, барыня, а в тот день, когда вы на званый вечер отбыли.

И всё равно я ничего не понимала.

— А зачем она пошла собирать ягоды в такую погоду?

— Так барышня ее отправила! — всхлипнула Юшкова. — Велела без полного лукошка не возвращаться. А земляника ягода мелкая, попробуй ее набери. Я уж вечером Глашки хватилась, пошла ее искать. А у нее одежонка промокла насквозь и руки замерзли так, что корзинку мне пришлось нести.

Она рассказывала это взахлеб, а я не могла поверить своим ушам. И мне не нужно было спрашивать, о какой барышне идет речь.

Это Татьяна отправила девочку под дождь! Решила отомстить за то, что та несколько дней назад не взяла на себя ее вину за разбитую вазу.