Глава 34. Глашина семья

В Пороге купила я еще десятка два жемчужин. Продавали мне их охотно. Похоже было, что перекупщики так далеко не заезжают, а с каждым уловом в Онегу ездить накладно.

Я старательно запоминала, в каких домах живут жемчуголовы, чтобы, если в Архангельске я смогу продать весь этот товар, можно было приехать к ним снова. Да потом можно было бы передать им через Коковина, чтобы они сами приходили или приезжали к нам в имение со своим жемчугом. Если, конечно, нас из имения не выставят.

Когда мы разобрались с закупками, то остановились на берегу реки и устроили пикник. С аппетитом ели все — и я, и Варя, и наш кучер. Ели да нахваливали кулинарные способности Глафиры Авдеевны.

Пользуясь общим хорошим настроением, я попыталась вывести Варю на разговор, и мне удалось узнать о ней хоть что-то.

Да, читать и писать она уже учится — с ней занимаются и старшая сестра, и бабушка. Но занятие ей это не слишком нравится. А вот Татьяна читать любит. Но это и не мудрено, потому что она когда-то даже ходила в гимназию. И гувернантка у Татьяны была. А вот у самой Вари уже не было.

— Да и Таню наша матушка тоже учила! — девочка шмыгнула носом.

Первая жена графа Кирсанова умерла, когда Варя была совсем маленькой. И ей было обидно, что старшая сестра помнила маму, а вот она сама нет. Тем более, что бабушка всегда ставила мать им в пример, особенно когда учила их этикету.

Я обняла Варю, и она не отстранилась. Сегодня она, как и обещала, ни разу не назвала меня «мадам» и разговаривала со мной миролюбиво, даже по-дружески. Но я почти не сомневалась, что когда мы вернемся домой, она снова от меня отдалится. Потому что там слишком сильно было влияние Алябьевой.

И я всерьез задумалась о том, чтобы взять девочек с собой, когда я поеду в Архангельск. Может быть, пока мы путешествуем вместе, лед между нами растает.

Мы двинулись в обратный путь. Миновали Острецовскую и въехали в Воронинскую.

Пока мы ехали, кучер охотно рассказывал про Глашину семью:

— Там баба одна управляется. Мужик у ей на заработках в лесу. Дети мал-мала меньше. Хорошо вы Глашку-то в услужение взяли, всё какая копеечка в семью им идет. Бедно живут, ваше сиятельство.

На сей раз я решила, что не стану отказываться от приглашения Глашиной матери войти в избу. Мне хотелось посмотреть, как они живут. И Варю потянула за собой. Ей еще полезней было побывать тут.

Окна избы были затянуты бычьим пузырем вместо стекла, а где-то просто заткнуты тряпьем. Крыльцо покосилось. Еще в сенях услышала я детский плач. Дверь отворилась со скрипом, словно ее не открывали годами.

Мать Глаши была еще довольно молода, но бедность и тяжелый труд не могли не сказаться на ее внешности. Лицо бледное, под глазами синева. Платок съехал на плечо. Волосы русые, руки красные, в трещинах.

За подол ее юбки цеплялся мальчик лет трех, голопузый, босой, с грязным лицом. Из-за ее спины выглядывала девочка постарше, с испуганными глазами, в латанном-перелатанном сарафане, первоначальный цвет которого определить было уже невозможно. А младшую кроху мать держала на руках.

— Проходите, барыня, — женщина отступила в темноту. — Чем богаты…

Мы перешагнули порог.

В избе было темно. Свет проникал только через маленькие оконца, затянутые мутным пузырем, да теперь еще через открытую дверь. Пахло дымом, потными телами и какой-то едой.

Большая русская печь занимала треть избы. Она была старая, почерневшая. На печи, на тряпье, сидел еще один ребенок — мальчик лет пяти, голова которого казалась слишком крупной для его тоненькой шеи.

Грубо сколоченный стол стоял в углу, под божницей, возле окон. На нем стояли глиняные миски с остатками серой каши, лежали деревянные ложки и каравай, накрытый тряпицей. Вдоль стен стояли широкие лавки.

Перед иконами в красном углу теплилась лампадка. И это меня поразило больше всего. В этой нищете всё же горел огонек. И от этого стало чуть легче.

Варя бросила на меня испуганный взгляд и дернулась назад, решив, должно быть, выйти на улицу. Но я удержала ее за руку. Я хотела, чтобы она поняла, в каких условиях жила Глаша, которой они с сестрой порой помыкали как рабыней. Я хотела, чтобы она запомнила это. Быть может, тогда она расскажет об этом и сестре, и они будут к маленькой служанке хоть чуточку добрей.