Глава 35. Разговор за завтраком

Самой Глаши в избе не было. Значит, вместе с ней детей в семье как минимум пятеро. И если она самая старшая, то родители, должно быть, считают, что она обязана работать, чтобы прокормить младших. И детства у этой девочки, похоже, не было — разве что в то время, которое сама она помнить не могла.

Самый маленький ребенок заворочался на руках у женщины, заплакал тоненько, надсадно. Хозяйка качнула его, сунула тряпицу с жеваным хлебом — он зачмокал, затих.

Голопузый мальчишка так и стоял, прижавшись к матери, и разглядывал нас с Варей с любопытством. А девочка в сарафане сжимала в руках тряпичную куклу. А потом спрятала ее за спину, словно побоявшись, что мы отнимем.

Я вспомнила про ту куклу, что Варя подарила Глаше и удивилась, что девочка не играет ею. И спросила об этом у матери.

Но та усмехнулась почти беззубым ртом:

— Вот ишо! Они же поломать могут! Я ее в сундук убрала.

Я чувствовала, как внутри что-то сжималось и холодело. В усадьбе у нас тоже было бедно. Но на фоне этой бедности можно было сказать, что мы жили почти роскошно. Да, у нас давно не было ремонта, а мебель скрипела. И мы не могли позволить себе зажигать столько свечей, сколько у нас было люстр и канделябров. Но мы не голодали, и в доме у нас было тепло и светло.

Женщина следила за моим взглядом. Она не оправдывалась и не жаловалась. Просто стояла, покачивая ребенка. И явно знала, о чём я думала сейчас.

— Давайте я вам хоть молочка налью.

Она положила ребенка в висевшую под матицей люльку, подошла к печи, достала глиняный горшок, налила молоко в кружку — щербатую, с отбитым краем. Подала мне. Потом плесканула в еще одну кружку и подала уже Варе. Я думала, что девочка откажется. Но нет, прильнула губами.

Молоко было теплым, густым. Я пила, надеясь, что хозяйка не отдала нам последнее.

Когда мы допили молоко, я достала из кармана оставшиеся деньги, протянула хозяйке. Тут было немного, едва ли больше рубля — несколько серебряных и медных монеток разного достоинства. Но на них можно было купить килограмм пять муки. Я дала бы и больше, но я почти всё потратили на жемчуг.

Хозяйка посмотрела на деньги, потом на меня. В ее глазах мелькнуло недоумение. Словно она не понимала, зачем я даю так много. Потом взяла, быстро спрятала в карман, перекрестилась на образа над лампадкой.

Тут заскрипели ступени крыльца, а через мгновение в избу вошла Глаша с большим, наполненным водой до краев деревянным ведром. Ведро казалось просто огромным в ее руках. И мое сердце снова содрогнулось.

— Ваше сиятельство! Простите, вам ждать меня пришлось!

— Всё в порядке, не спеши! Мы подождем тебя на улице.

Мы с Варей вышли на крыльцо. Воздух показался мне удивительно свежим после духоты избы. Кучер сидел на козлах. Мы сели в экипаж, а через минуту в него заскочила и Глаша. В ее глазах были слёзы. Видно было, что она любила и этот дом, и свою семью, и расставаться с ними ей каждый раз было непросто.

Оставшуюся до дома дорогу мы проделали молча. Глаша задремала. А вот Варя не спала. Она сидела, прижавшись ко мне, и о чём-то думала.

Домой мы вернулись уже поздно вечером, но Глафира еще не убирала ужин со стола, ждала нас.

Мне не хотелось есть, но я заставила себя проглотить хотя бы несколько ложек щедро сдобренной маслом пшенной каши. А Варя ела с удовольствием. После прогулки у нее разыгрался аппетит.

На ее пухлых щечках я заметила загар и поняла, что упреков со стороны ее бабушки мне не избежать. Так оно и оказалось.

Нет, этим вечером ни Алябьева, ни ее старшая внучка не вышли к нам. Наверно, так они хотели выразить свое отношение к нашей поездке. Но вот на следующее утро за завтраком Юлия Францевна высказала всё, что она думала об этом.

— Я буду вам очень признательна, Екатерина Николаевна, если в следующий раз, прежде чем увозить Варвару из дома, вы будете испрашивать на это мое разрешение.

— Хорошо, — кивнула я. — Я именно так и собиралась поступить. Но было слишком раннее утро, и мне не хотелось вас будить. Но я попросила Глафиру Авдеевну передать вам, куда именно мы поехали. И кроме того, не забывайте, что именно я являюсь опекуном девочек.

При этом моем заявлении Татьяна демонстративно наморщила нос. А ее бабушка переключилась на следующий повод для недовольства.

— Но вы не проследили, чтобы Варвара пользовалась зонтиком! И теперь она похожа на крестьянку!

Мы с Варей переглянулись, и мне показалось, что на ее губах мелькнула улыбка.

— Ну, раз уж у нас с вами зашел разговор про получение вашего разрешения, — сказала я, — то я сразу спрошу, не будете ли вы возражать, если я возьму девочек с собой, когда поеду в Архангельск на пару недель? Или, быть может, вы сами захотите к нам присоединиться?