Глава 45. Вальс

Я почувствовала смущение. И надо же мне было вернуться в залу именно сейчас, на первых нотах вальса. Что, если Меркулов подумает, что я сделала это намеренно?

Но я тут же попыталась взять себя в руки. Какая разница, что он подумает? Даже если он решит, что я сама навязалась ему на этот танец, то это будет характеризовать лишь его самого. Тем более, что после нашего разговора он уже наверняка принял решение не подходить ко мне в этот вечер и ангажировал на вальс другую даму.

И всё-таки от волнения мне стало жарко, и я принялась обмахиваться веером чуть более энергично, чем следовало бы. Нет, всё-таки удобная штука этот веер. Этакий мини-вентилятор на случай жары и духоты, а также ширма, за которой можно укрыться.

Но от графа веер меня не скрыл. Меркулов появился возле меня и, чуть поклонившись, протянул мне руку.

Он повел меня в центр зала. Мы сделали первый шаг по натертому до блеска паркету, и мир вокруг словно исчез.

Вальс это всегда чудо, полёт. Но здешний вальс сильно отличался от того, к чему я привыкла. Здесь он был еще нов и пикантен в этой новизне. И важно было соблюсти баланс — и отдаться музыке, доверившись партнеру, и не нарушить правила приличий, за соблюдением которых тут ревностно наблюдали.

А Меркулов прекрасно вёл. И если поначалу я еще немного робела и боялась сделать неверное движение, то потом расслабилась и сразу почувствовала себя свободней.

Мы кружились. Зал расплылся в цветные пятна — огни люстр, блеск драгоценностей и шелков, золото эполет на мундирах — всё смешалось в один сверкающий водоворот.

Мы ни о чём не говорили. И это было правильно, хотя я и видела, что другие пары позволяли себе общаться. Но я не хотела бы испортить эти минуты еще каким-нибудь противоречивым замечанием, которое могло поссорить нас еще больше. И кажется, граф думал так же, как и я.

Мне показалось, что вальс кончился слишком быстро. Оркестр взял последний аккорд, и мы остановились. Граф поднес мою руку к губам.

Он подвел меня к Дарье Кондратьевне, невесть как разглядев ее в толпе, и еще раз поблагодарив меня за танец, откланялся. И только тут я вспомнила о том, что так и не спросила его об отъезде в Онегу.

— Еще один танец будет, — сообщила мне Спиридонова, — а уж после ужин.

Она уже явно подустала от этого шума и духоты в зале, и поэтому, когда я предложила выйти на улицу подышать свежим воздухом, она охотно согласилась. И мы оказались не единственными, кому пришла в голову такая мысль — на крыльце и возле него было немало народа.

— Ты, Катенька, пропустила благотворительный аукцион, сказала Дарья Кондратьевна. — А на нем, меж тем, было собрано больше двух тысяч рублей.

— Должно быть, много пожертвовал его высочество? — предположила я.

— Нет-нет, но его присутствие подстегнуло других быть более щедрыми, — улыбнулась она. — Одни только Брандт и Сурков пожертвовали по пятьсот рублей.

Это были большие деньги. Собранных средств могло хватить на годовое содержание сиротского приюта.

На улице было так хорошо — тепло, свежо — что мне уже не хотелось возвращаться в собрание.

— Может быть, отправимся домой? — предложила я Спиридоновой.

Но та замахала на меня руками.

— Что ты, Катя?! Как можно? На ужине будет присутствовать сын государя! Да и кушанья тут подаются отменные. Слыхала, что про наших купцов говорят? Что архангельский купец за копейку удавится, но на рубль попирует. А иногда и забавно бывает. На прошлом праздничном ужине один купец первой гильдии поспорил, что сможет съесть в одиночку целого огромного палтуса! — она хихикнула.

— И что же? — заинтересовалась я. — Съел?

— А то как же? Съел, конечно! Спор выиграл. Только вот из столовой залы его на руках выносили.

Не удивительно, что после таких разговоров ужина я ждала почти с нетерпением. И он того стоил.

Поданная на первое уха была такой наваристой, что ее одной вполне хватило бы для сытной трапезы. Но были еще и жареные каплуны, рябчики и тетерева, заливное из стерляди, запеченная оленина. И много пирогов.

Напитки лились рекой. И не только крепкие. Лимонады, оршад, фруктовая вода. Но самым популярным оказался чай, который пили из фарфоровых чашек.

Губернатор был мил, его высочество скромен, и ужин прошел, как написали бы в газетах, в теплой дружеской обстановке. В конце был подан сорбет, и его приятный ягодный вкус оказался отличным завершением вечера.

Домой мы с Дарьей Кондратьевной вернулись усталыми, но она всё равно велела горничной подать ей еще чаю. Я же сразу отправилась спать. И правильно сделала, потому что на следующее утро меня разбудили довольно рано.

— Барышня, к вам пришли! — сообщила мне горничная. — Я хотела сказать, что вы еще отдыхаете, но решила спросить сперва вас.

— Кто там? — я села в кровати и посмотрела в окно, за которым уже сияло солнце.

— Она назвалась госпожой Алябьевой.

— Проводи ее, пожалуйста, в гостиную. Я сейчас выйду.

Я причесала волосы и стала одеваться, пытаясь догадаться, что именно привело сюда Юлию Францевну. Хотя, признаться, я ожидала ее визита еще раньше, сразу после нашей встречи с Татьяной. Но то ли девочка не рассказала о той сцене в магазине, то ли Алябьева предпочла сделать вид, что ничего не случилось.

Но когда я вышла в гостиную, где уже дожидалась меня гостья, я увидела, что Юлия Францевна чуть изменилась. Сейчас в ее взгляде не сквозило то пренебрежительное превосходство, которым она одаряла меня с первого дня знакомства.

Нет, этот взгляд не стал более мягким и приязненным, в нём по-прежнему был холод. Но теперь она хотя бы не разыгрывала передо мной королеву.

— Юлия Францевна, доброе утро! Рада вас видеть!

Я уже привыкла к тому, что здесь принято было говорить не то, что думаешь, так что я даже изобразила на лице улыбку.

Но, как ни странно, на этот раз она предпочла не играть в эту игру.

— Давайте не будем притворяться, Екатерина Николаевна, что мы испытываем друг к другу симпатию! Я пришла, чтобы прояснить ситуацию, о которой вы наверняка стали догадываться после того, как услышали разговор моих внучек в магазине.

Она произнесла это почти с осуждением, словно упрекая меня в том, что я намеренно подслушивала.

— Если вы не хотите об этом говорить, Юлия Францевна, то и не стоит этого делать, — откликнулась я.

Но она упрямо мотнула головой.

— Нет уж, я не хочу, чтобы вы что-либо домысливали. Да, большую часть того, что мой сын унаследовал от моего покойного мужа, он бездумно растратил. К сожалению, в этом он оказался похож на графа Кирсанова. Но, в отличие от Аркадия Павловича, он хотя бы разумно женился. Да, мы с невесткой не очень ладим, но ее приданое помогло Алябьевым удержаться на плаву. А теперь, когда вы знаете правду, вы можете смеяться надо мной. У вас появились для этого превосходные основания.