Глава 46. Возвращение в Онегу

— Почему я должна над вами смеяться? — удивилась я. — Я сама нахожусь не в лучшем положении. У меня, как и у вас, почти ничего нет. Между нами только одна разница — я не пытаюсь изображать из себя того, кем я не являюсь.

Она обиженно поджала губы.

— Быть может, Екатерина Николаевна, вам всё равно, что о вас подумает общество, а вот для меня и моих внучек его мнение ценно.

— Нет, мне не всё равно, — возразила я. — Но это не значит, что я стану под него подстраиваться. И вам не следовало бы говорить за своих внучек. Они еще очень молоды, и мне не хотелось бы, чтобы они переняли вашу модель поведения и стали бы ощущать себя несчастными лишь потому, что не смогут позволить себе модных платьев или украшений с бриллиантами.

— Вы говорите так, потому что они вам не родные, — она затрясла головой, и темное перо на ее шляпке заколыхалось. — А я их бабушка, и я слишком хорошо понимаю, что от того, что будут говорить о них в свете, будут зависеть и те партии, которые они смогут составить.

Спорить с ней было бесполезно. Да и в чем-то она была права — чтобы составить хорошую партию, девушке нужна была безупречная репутация. Так что мне не стоило лезть с непрошенными советами в то, в чем я еще сама не слишком хорошо разбиралась.

Но я всё же надеялась, что девочки поймут, что они и сами по себе чего-то стоят. Что их могут любить и уважать не за потому, что у них есть титул и связи в обществе. А потому, что они красивы и умны. Но, возможно, Татьяне я уже не смогу это объяснить, ибо она уже находится под слишком сильным влиянием бабушки. А вот Варя как раз в том возрасте, когда еще можно что-то исправить.

— Не смею более злоупотреблять вашим вниманием, — сказала Алябьева и поднялась.

Я не стала ее задерживать, только сообщила ей, когда мы отбываем назад в Онегу.

И в точно назначенное время мы снова расположились в удобном экипаже Меркулова. Я помахала в окно вышедшей проводить меня Дарье Кондратьевне и увидела, как она смахнула платочком слезинку со щеки.

Спиридонова предлагала мне погостить у нее подольше, ей было явно скучно одной. Но мне нужно было заняться делами. Теперь, когда я знала подлинную цену жемчуга в Архангельске, я собиралась закупать его куда большими объемами, чем прежде. А поскольку я была намерена платить за него больше, чем давали в Онеге другие скупщики, то не сомневалась, что жемчуголовы охотно станут мне его продавать.

Почти всю обратную дорогу мы разговаривали на нейтральные темы. Ни я, ни граф не затрагивали спорных политических вопросов. Мне не хотелось снова ссориться с ним, тем более что мы ехали в его экипаже.

Да я и вообще лишь вежливо поддерживала беседу, давая возможность Алябьевой и барышням многословно рассказывать о том, как приятно они провели время в губернском городе. Особенно сильные впечатления о поездке остались у Вари. И ей уже явно не терпелось рассказать обо всём Глаше Меньшой.

Но особенно меня порадовало то, что Варвара везла из города подарки нашим слугам — леденцы на палочках и красивые открытки. А еще целую шляпную коробку кукол.

— Софийка хотела вовсе выкинуть их! Сказала, они совсем старые. Медведь порванный, а заяц вылинял. Но я подумала, что у Глашиных сестер и братьев игрушек вовсе никаких нет. А эти можно подлатать.

Юлия Францевна неодобрительно хмыкнула, а вот я с удовольствием похвалила малышку.

— Уверена, их очень порадует твой подарок. Мы можем вместе отвезти им эти игрушки.

Варя просияла, но всё же с опаской покосилась на старшую сестру, наверно, ожидая от нее какого-то критического замечания. Но Татьяна промолчала. Она вообще была на удивление молчалива нынче и, когда я смотрела в ее сторону, то она отводила взгляд. Наверно, ей всё еще было неловко за ту сцену в магазине.

Мы снова сменили лошадей на середине пути и доехали до Онеги, почти не устав.

Поскольку я предупредила Глафиру Авдеевну о нашем прибытии письмом, то дома нас ждал сытный обед. А поскольку Варе так не терпелось рассказать обеим Глашам о том, как она съездила в Архангельск, что она сновала вместе с ними между кухней и столовой, помогая им таскать на стол всевозможные блюда. К счастью, Алябьева не видела этого, а то ее, пожалуй, хватил бы удар.

Пришел к нам на обед и Климент Прокопьевич, и это было весьма кстати. Мы как раз обсудили с ним наш жемчужный бизнес. Ездить по деревням самой мне совсем не хотелось, всё-таки это было не женское дело, так что я решила переложить это на плечи своего управляющего.

— Но завтра я предпочла бы всё же поехать вместе с вами, Климент Прокопьевич. В прошлый раз я заплатила за жемчуг слишком мало и теперь хотела бы доплатить мужикам.

— Стоит ли, ваше сиятельство? — удивился Шестаков. — Вы заплатили им ту цену, которую они просили.

— Я заплатила им столько, сколько заплатил бы и любой другой скупщик. А если они поймут, что я готова платить больше, и что я с ними честна и не пытаюсь на них нажиться, то они будут отдавать жемчуг именно нам, а не кому-то другому. И еще, Климент Прокопьевич, не знаете ли вы какого-нибудь мастера в Онеге, который смог бы изготовить дамские украшения для волос?

— Есть там один чеканщик. Я слышал, что он делает и простые ювелирные украшения из серебра. Но если вам нужна особо тонкая работа, то я не уверен, что он с ней справится.

Нет, для начала мне довольно будет и самых простых украшений. Главное было удобство в использовании. Спиридонова уже была готова их продавать. А вот если товар будет востребован дамами, то можно будет подумать и о том, чтобы обратиться к более искусному мастеру.

Шестаков согласился и отвезти жемчуг в Архангельск. Мне показалось, что его весьма впечатлила эта идея. Его, должно быть, смущало собственное положение, когда он числился управляющим при том, что управлять, по сути, было нечем. И теперь он рад был быть полезным.

А вот Алябьева привычно кривила губы. Но поскольку речь шла о деньгах, которые были нам необходимы, то она промолчала. Теперь между нами, по крайней мере, был нейтралитет.