Глава 47. Предпринимательница

Наша первая совместная с Шестаковым поездка за жемчугом прошла весьма продуктивно. И Варя снова захотела поехать со мной, а я не стала ей в этом отказывать.

Сейчас девочка вела себя уже совсем по-другому. Она без умолку болтала всю дорогу и со мной, и с Климентом Прокопьевичем, и с Глашей, которую я тоже взяла с нами, чтобы она смогла навестить родных.

Сначала мы, как и в прошлый раз, заехали в Воронинскую, где высадили Глашу со всеми игрушками, которые Варя привезла из Архангельска. Их набралась целая корзина, и когда мы все вместе ввалились в избу и поставили эту корзину на пол посреди комнаты, взгляды всех ребятишек тут же устремились к ней.

Для них это было настоящее богатство — неслыханная роскошь, которую они сами никогда не смогли бы себе позволить. И я снова подумала о том, как верна пословица «кому щи пусты, а кому и жемчуг мелок». Софи хотела выбросить эти игрушки на помойку, а эти ребятишки будут сдувать с них пылинки.

И пока Варя с видом фокусника доставала из корзины плюшевых мишек и зайцев, деревянных лошадок с шелковыми гривами, кукол в пышных платьях и деревянных солдатиков, я подошла к Глашиной маме и тихо сказала:

— Не убирайте их в сундук. Пусть дети ими играют.

А у нее в глазах стояли слёзы. И мне было жаль, что я пока не могу помочь этой семье чем-то большим, чем таким подарком. И я твердо решила, что стану учить Глашу грамоте наравне с Варей, чтобы она, повзрослев, смогла найти себе достойную работу.

Потом заглянули мы к Прокопию Емцову. В его доме всё так же пахло кислыми щами.

И он, и его жена поклонились нам в пояс.

— Ежели вы за жемчугом, ваше сиятельство, так нынче нет его у меня, — развел руками Емцов. — Были одна хорошая жемчужина да несколько мелких, так я их на той неделе Демиду Стрельникову продал.

Это имя я уже слыхала. Это был один из скупщиков жемчуга из Онеги.

— Жаль, — вздохнула я. — Я бы купить не отказалась. Но мы приехали не только за этим. Я в прошлый раз за твой жемчуг рубль заплатила. А в городе его куда дороже продала. Вот и решила тебе доплатить. Потому как не по совести это за бесценок товар у тебя брать.

И я отдала ему еще один рубль. Когда я положила монету на стол, в избе установилось такое молчание, что воздух, казалось, зазвенел от тишины. Жена Прокопия смотрела на меня с таким удивлением, что я с трудом удержалась от улыбки. Должно быть, она сочла меня сумасшедшей.

А потом я увидела руки Емцова — несмотря на то, что он был отнюдь не старым мужчиной, пальцы его были скрюченными (должно быть, от долгой работы в холодной воде), с трещинами на загрубелой коже. И сейчас эти руки мелко тряслись.

— Благодарствую, барыня! — выдохнул он.

Когда мы вышли на улицу, Шестаков сказал:

— А ведь я понял теперь, что вы правы, Екатерина Николаевна. Никакому Стрельникову он жемчуг больше не продаст.

Я тоже надеялась, что крестьяне сумеют оценить мою с ними честность.

Проехались мы и по другим деревням. В большинстве из них уже тоже побывал тот самый Демид. Но всё же жемчуга мы приобрели немало. Особенно порадовал меня Ефим Ильич — в отличие от других жемчуголовов, он Стрельникову свою добычу не продал.

— Как знал, барыня, что вы снова приедете! — улыбался он, усадив нас за стол пить чай со сковородниками. — А улов у меня был неплохой.

Мы сразу же договаривались со всеми ловцами, что Шестаков приедет к ним еще раз через неделю. И они уже ждали его, и когда он вернулся из этой поездки, то довольно потирал руки.

Полностью передав ему процесс закупки жемчуга, я сосредоточилась на дамских украшениях для волос. Для начала я выяснила, какие украшения вообще тут были в ходу. Для этого я побеседовала с Алябьевой и Татьяной, а также нанесла визит Дубининым.

Возможно, мои вопросы показались им странными, но на основе их ответов я смогла систематизировать нужную информацию.

Итак, что же носили дамы в волосах? Гребни (металлические, из рогов и бивней коров и моржей и из черепахового панциря), шпильки, эгреты (что-то вроде брошей, что крепились к волосам), диадемы и тиары. Также для украшения причесок использовались ленты, банты, цветы.

И всё это было весьма красиво, но не всегда удобно. Мне же захотелось предложить им нечто принципиально новое, и я была рада, когда сумела объяснить свою идею чеканщику в Онеге.

Он изготовил для меня пробную партию невидимок — часть из них была безо всяких украшений, а другую часть мы украсили самыми мелкими жемчужинами. Он сумел сделать и несколько крабов с маленькими пружинами — правда, они были довольно тяжелыми, ибо были полностью металлическими, и мало походили на те легкие пластмассовые заколки, которые стали популярны в двадцать первом веке. Но я надеялась, что на них найдутся покупатели.

Я написала Дарье Кондратьевне подробное письмо, в котором описала принцип действия каждой заколки, и посоветовала ей сначала примерить всё самой. Если это станет модным, то мы сможем на этом неплохо заработать.

И по совету Шестакова я сразу же составила заявку на получение так называемой «привилегии» (патента) на эти виды заколок. Правда, управляющий сразу предупредил меня, что эта процедура может сильно затянуться в связи с бюрократическими проволочками. Но важно же было заявить о своем авторстве первым.

Климент Прокопьевич уехал с товаром в Архангельск, и я ждала его возвращения с плохо скрытым нетерпением. А в свободное от бизнеса время учила Варю и Глашу читать и писать. Собственно, сама Варя буквы знала уже давно, вот только ленилась складывать их в слоги и слова, а ее бабушка почему-то прежде не уделяла этому достаточного внимания. Должно быть, считала, что младшая внучка еще слишком мала, чтобы утруждать ее уроками.

Но когда Глаша потянулась к грамоте, у Вари взыграло самолюбие, и она стала учиться гораздо прилежнее.

Мы устроили классную комнату во флигеле, в котором жили слуги. Там было много свободных помещений, и в одном из них мы установили грифельную доску и поставили два стола. За одним сидела я, за другим, большим, мои маленькие ученицы.

Всё это можно было сделать и в большом доме, но я знала, что там, в хозяйских комнатах, Глаша будет чувствовать себя неловко. Да и не хотела я, чтобы Юлия Францевна сказала бы по этому поводу что-то, что могло обидеть девочку.

А здесь нам было вполне комфортно. Мы изучали алфавит и цифры, а еще я читала вслух сказки Пушкина и «Родное слово» Ушинского. Девочки слушали, открыв рты. А я пометила себе во время следующего визита в Архангельск купить новые детские книги. Возможно, уже были изданы переводы Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера и сказок Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Мне хотелось, чтобы Варя и Глаша заинтересовались настолько, чтобы как можно скорее сами начали читать.

Однажды мы зачитались сказками допоздна, и я уже клевала носом и почти не различала текст в книге, что дало возможность девочкам придумать окончание сказки самим, и они смеялись и подкидывали всё новые и новые варианты.

И вдруг мне показалось, что запахло дымом. Сначала я подумала, что Глафира Авдеевна затопила печь. Но это было бы странно. Дни стояли еще теплые, и из всех печей и в большом доме, и во флигеле топили только одну — ту, на которой готовили.

Девочки тоже заводили носами. А когда Варя открыла дверь в коридор, то оттуда в комнату повалил дым.

— Горим, ваше сиятельство! — закричала Глаша.

Я понимала это и сама. Выскочила в коридор, но тут же закашлялась и заскочила обратно. Источник дыма был как раз там, и о том, чтобы добраться до выхода именно этим путем, не могло быть и речи.

Метнулась к окну. Но оно было маленьким, с толстой рамой, которая никак не хотела открываться. И я запаниковала.