Глава 23

Платон по двадцать первому веку и нашей прошлой жизни совсем не скучал и поэтому с рассказом управился за две минуты — вспоминать то время сыну было совсем не интересно. А потом, к моему удовольствию, он плавненько перешёл на рассказ про планетарий и наш перенос в будущее.

— Вам показали, что могло случиться, если бы вас не забрали? — спросил дар серьёзно, повернувшись ко мне.

Почему-то он выделил из слов Тошки именно этот момент.

— Да. И это было жутко, — не стала скрывать я и даже поёжилась, вспомнив ту стеклянную остановку.

— Не очень понимаю, что могло жуткого случиться в планетарии, — не унимался капитан.

Вот что он так заинтересовался этой темой? Мне к ней совсем не хотелось возвращаться.

— А там ничего и не было. Мы с мамой оделись и пошли на остановку, — пока я раздумывала, как бы ответить, не затронув Тошкину душевную организацию, он сам совершенно беззаботно принялся рассказывать дальше, — вернее, пошли бы, если бы не оказались на орбитальной станции.

Вот! Это тоже для меня странно. Я обернулась к Тошке и посмотрела на совершенно умиротворённую моську. Мы никогда не обсуждали с Платоном момент попаданства, а он, оказывается, о нём прекрасно знает, запомнил то, что нам показали в «Гостинице», и даже выводы сделал. Разве нормальный ребёнок в пять… да даже в шесть лет на такое способен?

Я посмотрела на Ра большими глазами — дивись, мол, — но он воспринял это по-своему.

— Хм, ты права. Это странно. То есть между переносом и «тем самым» якобы моментом прошло время?

Платон задумался, поэтому пояснила я:

— Ну да. Не помню точно, но говорилось то ли про тридцать пять, то ли про тридцать семь минут...

— Мухлёвщики! Я так и знал, что у них там всё «на чёрную дыру сойдёт» делают! — возмутился Ра и даже рукой по рулю стукнул.

— А что не так? — насторожилась я.

Хоть и страшно, но интересно же знать, в чём косяк с нашим перемещением.

— А то, что по закону перенос можно совершать непосредственно из момента Х за несколько секунд, а не минут. Они показали вам одно из вероятных будущих, а не точное.

Я тут же прикинула, что бы это могло значить… То есть мы бы не точно погибли, выходит?

— Ну и что? А я рад, что нас забрали, и мама рада. Да, мам? — горячо воскликнул сын. — Нас же не отправят теперь обратно?

Признаться, я никогда не мечтала вернуться назад, потому что знала, что это невозможно. А сейчас, когда Платон спросил, задумалась и не уверена, что хотела бы этого.

— Да, Тош, рада.

— Нет, конечно, Платон, вы теперь жители коалиции, — успокоил нас даурианец. — Просто меня возмущает халатность работников «Гостиницы» и НИИ. Наверняка они и с братом напортачили, потому и не дают мне полного отчёта по тому эксперименту.

Кто про что, а он о своём, о наболевшем… И, кстати, это очень странно.

— Ра, а вот я у тебя недавно спрашивала про события, и ты ответил, что все они — глобальный замысел, ничего не происходит просто так. И даже подтвердил, что и переселение тоже этот самый замысел. Я тебя правильно поняла?

— Да, верно.

— А чего же ты тогда возмущаешься? Почему ненавидишь программу переселения? Да и зачем тогда так настойчиво разыскиваешь информацию о брате? У меня просто не сочетается в голове твой фатализм и стремление переть против системы.

— Так, может, и это тоже предрешено?

Б-р-р-р… Мороз по коже от его мировоззрения. Мне больше нравится думать, что мы сами творцы своей судьбы.

— Знаешь, я склонна с тобой согласиться в том, что древняя и дремучая, потому что очень плохо тебя понимаю, — вздохнув, созналась я.

— Я попробую объяснить. Я не могу успокоиться, потому что мы с братом близнецы и между нами всегда существовала энергетическая связь. Соответственно, если бы он погиб, как утверждают власти, то она бы разорвалась. А связь продолжает существовать, но в искажённой форме. Примерно так я чувствовал Хаамна, когда он отправился в твоё время. Только сейчас эта связь чувствуется как оборванная жила. Мой край разрыва саднит и ноет, но зарубцеваться не может, потому что чувствует другой родственный край. Хочет с ним соприкоснуться и срастись, а дотянуться не может. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, прости, — развела я руками. — Давай о чём-то более простом, пожалуйста.

Я понимала, о чём он, слова понимала и даже верила в существование этой связи.

— О, смотрите, смотрите, а там уже трава и солнце! — очень вовремя сменил тему сын.

Указатель сообщал, что нам ехать ещё десять километров, но солнышко и яркие краски мигом подняли настроение.

— Поменяемся местами, как только доберёмся до тепла? — спросила дара, прислушавшись к своему организму.

Остановка не помешала бы. Ноги размять, вещи убрать, в кустики сбегать... Да и вообще, в снежной зимней мгле я не переживала за то, что Ра кто-то увидит. Мало того что в арктической полосе видимость плохая, так мы и ни одной машины не встретили. Ну а в нормальной климатической зоне хоть и редко, но другие машины мелькали.

— Нет, не будем меняться, — заявил капитан, — до привала поведу сам, а остановимся, не доезжая до города.

Здрасти вам, я чего-то не знаю?

— Зачем? Мы же всё распланировали! Ночёвка в Лесхе, возьмём гостиницу. К чему рисковать? Лучше придерживаться плана, что мы с сыном путешествуем вдвоём, а ты передвигаешься под отводом глаз.

— Нет, Тая. К сожалению, не выйдет.

— Почему? Что случилось? — забеспокоилась я.

— Пока ничего, но анализ прошедших часов пути и потраченной за них силы показал, что мне лучше не использовать отвод глаз на постоянной основе. А ещё сохранение тепла потребовало больше энергии, чем обычно. И не только у меня, но и у аккумулятора.

Плохие новости. Что-то мне уже не нравится, как началось наше путешествие.

— Но если тебя увидят?

— Не волнуйся. Я замаскирую внешние отличия от человека, и мы будем передвигаться как семья. Тут тебя уже никто не знает, и на нас даже не обратят внимания.

Семья…

Сердце стукнуло, трепыхнулось, и странная волна прокатилась от кончиков волос до самых пальцев ног, оставив лёгкий гул в ушах.

— Изменишь глаза и уберёшь рисунки? — спросила дрогнувшим голосом.

Надеюсь, дар подумает, что это он от страха дрожит.

— Верно. Это будет сделать проще и менее энергозатратно.

— Ура, ура! Мне надо будет называть тебя папа? — вообще не проникся проблемой Тошка.

Ох, мой бедный малыш. Так обрадовался даже краткой возможности называть кого-то папой, что у меня слёзы на глаза навернулись. Оказывается, сын всё время мечтал об отце. А мне и не говорил.

— Конечно, Платон. А как иначе? — невозмутимо ответил ему дар.

Хорошо ему такое разрешать. Он улетит, а дитё будет холить и лелеять воспоминания в сердце. А мне тоже не легче. Как мне прикажет себя называть? Дорогой? А он как меня будет называть?

Сжала зубы, чтобы не скрипнуть.

Спокойно!

Машина вырвалась из ледяной пустыни и резвенько покатилась от неё подальше. Вести её у дара получается куда лучше, чем у меня.

Нет, тут и смысла нет спорить над тем, кому кого как называть. Промолчала.

Мы сделали коротенькую остановку и покатили дальше на север. Заряд аккумулятора показывал меньше половины, но в тёплом климате, где не нужно тратиться на отопление и свет фар, я надеялась, что мы дотянем до места, где будет возможность зарядить обе наши батареи. Собственного генератора у нас не имелось. Он бы к нам в машину уже не вместился, поэтому я и не думала эту штуковину брать.

Разговаривать о серьёзных и великих вещах как-то расхотелось — наверное, это так действовал солнечный свет и пёстрые птички, которые взялись сопровождать наш автомобиль, — а время занимать чем-то было необходимо. Поэтому мы принялись обсуждать развлечения: земные, глизеанские и даже даурианские.

— Больше всего мне на развивашках понравилось лепить из специального теста целые города и человечков, — делился своими предпочтениями Платон, — а если к спинам чубриков приделать тоненькие верёвочки, то можно подумать, что они умеют летать.

— Здорово! Я в детстве, когда осваивал дар и работал с каналами, тоже любил творить разные фигурки из любой органики, которая на глаза попадалась. А брат любил пугать родителей изменениями в себе...

— Они живы, родители ваши? — спросила я, поддавшись порыву.

— Конечно. Что им сделается? Отец верховный дар Даура. Без него члены парламента от нашей планеты, которые представляют её в коалиции, ни одного решения не принимают.

— Ты принц?! — в ужасе воскликнула я и уставилась на Ра круглыми глазами.

Почему-то вспомнилось, как он у меня по шатру в пижаме щеголял.

Дар усмехнулся:

— У нас власть не передаётся по наследству, Тая. Должность верховного занимает самый мудрый и сильный дар. Так что нет, я не принц.

Ох, ну слава тебе господи! Отлегло аж.

— А мама чем занимается?

— А она учёный. Сейчас изучает книги на Вегге. Хаамн пошёл в неё. Всё хотел знать... — Ра опять загрустил на миг и потёр грудь, но быстро взял себя в руки. — Ну а ты чем любила заниматься в детстве, Тая?

— А я любила читать и мечтать, — выдала и я своё детское пристрастие.

Хотя чего это детское? Я и сейчас это гиблое дело люблю. Просто на Глизе нет моих любимых любовных романов. Я, кстати, иногда жалею, что продала год назад оказавшуюся в сумке книгу. Я бы её уже до дыр зачитала.

— А о чём мечтала?

Ра казался очень заинтересованным. Он каждое моё слово как будто жадно ловил и впитывал.

— Ну вот, например, как побываю в таких чудесных местах, как это, — я махнула рукой вперёд.

Само собой, рассказывать Ра и сыну, как я мечтала о прекрасном принце и большой любви, я не собиралась.

Тем более мы въезжали в тропическую полосу, и растительность по обеим сторонам дороги становилась буйной. А впереди так вообще над проезжей частью нависали арки из лиан, на которых висели диковинные зверюшки. Правда, хвосторыжкам они не понравились — наши питомцы в окно скалились весьма агрессивно.

— Ой, и я, и я люблю мечтать! — тут же вспомнил Тошка про своё любимое занятие и принялся перечислять все свои мечты, которых у него оказался вагон и маленькая тележка.

И про полёты — без них никуда. И про звездолёт — точь-в-точь как «Разящий бумеранг». И про то, как у него будет много-много всяких животных — основная их часть, на мой взгляд, были дикими и лютыми. И про то, как он мечтает, что когда вырастет, выучится, обязательно станет богатым и великим исследователем (богатым – это чтобы мне не нужно было работать, и можно было путешествовать с ним по всему космосу). Естественно, обсуждением Тошкиных хотелок мы увлеклись, наверное, на час, не меньше! Поэтому сообщение Ра, что аккумулятор почти сел, прозвучало как гром среди ясного неба.

— Как почти сел? — опешила я.

— Тут жарко было, — открыл он мне глаза на действительность. — Пришлось включить кондиционер.

— Надо было окна открыть, — от души вставила я свои пять копеек, хотя точно знала — порю чушь. Не удержалась просто.

— Там, за окном, большая влажность и москиты. А сейчас ещё и ливень начнётся.

— Кошмар! И что делать будем?

— Ну, я надеюсь, что мы успеем выбраться, а там придётся машину толкать до пригодного для остановки места.

— Ужас! — всплеснула я руками. — Не успели отъехать, а уже два аккумулятора посадили.

А дар улыбался и качал головой, как будто умиляясь моей наивности.

— А ты как думала будет, Тая? Мне даже представить страшно, как ты собиралась ехать на этой машине одна на свой звездолёт. Ты ведь и второй аккумулятор не купила, пока я не настоял.

— Я собиралась его купить! — огрызнулась я. Если честно, даже не помышляла. — А к тому же наш пассажирский космодром находится ближе Северного, и на пути к нему нет такого количества зон с разным климатом.

Хотела ещё что-нибудь рассказать о том, какая я умная и расчётливая, дабы не позорил меня перед сыном, но тут с неба ливануло как из ведра, и стало не до того.

Ра включил дворники — бедолаги замельтешили из стороны в сторону, как потерпевшие. Машина проехала ещё с километр и сдохла. Но хоть за потоками воды уже виднелся просвет — конец тропиков явно был близок, поэтому Ра принялся стягивать с себя кофту и футболку с понятными всем намерениями.

— И я пойду машину толкать! — воодушевился Платон и тоже предпринял попытку раздеться.

Причём начал с обуви и штанов.

— Тоша, нет! — пресекла я его порыв на корню и повернулась к капитану. — Может, подождём, пока ливень закончится?

— Нет, не похоже, что он быстро закончится, а оставаться тут до ночи смысла нет. Сядь за руль лучше.

Я кивнула, пожелала Ра удачи, и он тут же скрылся в потоках воды. А как только я заняла место водителя, машина начала двигаться. Мне даже показалось, что ещё быстрее, чем когда ехала сама.