Глава 15

* * *

Представитель Его Величества короля Роланда Первого Орланд Криперс

Сальные свечи коптят и потрескивают, густой дым от чадящего камина, свечей да тлеющих благовоний, стелется по общей зале трактира густыми облаками. В открытые ставни задувает влажный ветер, несущий в себе запахи тины и гнили. В тёмном углу зала, расположилась компания гулящих мужиков. От их столика то и дело раздаётся взрывной гогот, бьющий по ушам, как набатом.

Бросаю нетерпеливый взгляд на дверь и кладу ноги на скамью напротив и смотрю на носки своих запылённых сапог.

За долгий путь тело устало и требует отдыха.

Ещё чуть-чуть и я доберусь до забытого Инмарием и даже Тинарием Ретель-Бора.

Самому любопытно увидеть лицо человека, смеющего называть себя благородным. Вор, лже-бастард, убийца — обвинения графини Ретель-Бор серьёзные. И я намерен разобраться в ситуации самым щепетильным образом.

Ведь чаще всего женщинам свойственно преувеличение любых ситуаций.

Например, вот сейчас. Жду деревенскую красавицу, дабы снять напряжение и расслабиться. Монетку румяная пышка получила и мы обо всём договорились. Но вот нет же, опаздывает! Чем очень злит меня. Предпочитаю, чтобы люди выполняли свои обещания в точности данного им слова и вовремя.

Вот зачем тянуть, если всё уже решено?

Но я уверен, что девушка решила прихорошиться и потомить меня ожиданием, словно я руки её просить собрался.

Да, любят женщины потешить своё тщеславие и обязательно ломаются, прежде чем лечь в постель. Придумывают какие-то ритуалы, которые не нужны мужчинам. Кокетство, ужимки и уловки чаще всего раздражают нас, нежели вызывают восторг и умиление.

Снова смотрю на дверь — моей деревенской красотки нет и в помине.

В тёмном углу раздаётся еще один взрыв хохота и бессвязный разговор на повышенных тонах. Мужики явно приняли на грудь лишнего.

Моя рука крепко сжимает помятый местами медный кубок с пивом.

Если через две минуты выбранная мной милашка не появится, придётся довольствоваться трактирной девкой, что уже глаза об меня смозолила. Бесстыдная, прожжённая и явно без выкрутасов.

Что ж, медяка не жалко, но обидно, если девушка передумала, или быть может, случилось у неё что…

Впрочем, женщины склонны поступать подло — дадут обещания, но не сдерживают их. Поэтому, я в не особо радостном настроении еду в Ретель-Бор. Ведь мне придётся иметь дело с женщиной, хоть она и графиня. Да хоть Богиня! Всё одно… Истерики, обмороки, неумение связно и логично озвучивать мысли, вечно путаются и лгут. Уверен, по итогу окажется, что графиня всё напутала.

Огорчённо допиваю своё пиво. И в этот момент, дверь трактира открывается и вплывает она — нимфа, которая согреет меня этой ночью.

* * *

Изабель Ретель-Бор

Сундуки с золотом перепрятаны, распоряжения розданы. Замок стоит на голове. Сборы в дорогу на ярмарку — это вам не сборы в отпуск на море.

У меня голова кругом идёт от всех этих забот. Благо, есть люди, которые знают, как собираться и что собирать.

Чтобы добраться до города, нам потребуется две недели, а в современном мире, это расстояние преодолели бы за несколько часов!

Обидно.

Понимаю, что я — дитя прогресса.

Начальник охраны и Керуш говорят, что удобней было бы по морю добраться до города. Такое путешествие гораздо быстрее, чем по суше. Всего пять дней.

Так в чём проблема, господа?! Идём по морю!

Проблема.

Корабли требуют ремонта. Выйдут в открытое море и тут же потонут.

«В синем море тонут лодки и большие корабли.

Корабли на дно уходят с якорями, парусами

На морской песок роняя золотые сундуки…»

Угу, вот как раз мне не хватает, ещё потопить золотишко на дно морское.

Но зато обратно можно добраться на корабле и взять с собой людей, что являются мастерами по ремонту судов.

Киваю и пишу себе на пергаменте — судовые ремонтники. Найти обязательно!!!

Так как на продажу вещей набралось много, то придётся запрягать быков.

Что?! Зачем быков?!

Я думала, вещи погрузятся в телегу или отдельную карету. Ан, нет. Барахло грузится в мешки и на быков. На быках быстрее и удобнее, ведь придётся ехать по грязи, да по камням. Обязательно с собой берём запасные части кареты!

Одним словом, ждёт меня активное общение с природой. И не скажу, что позитивное.

Сами понимаете, настроение у меня то ещё.

Зеррана решаю с собой не брать.

Усиливаю охрану и наказываю Омару следить за всем в замке.

Элен бродит мрачнее тучи. Ведь я её с собой не беру. Её причитаний мне хватает и в замке, чтобы ещё слушать их и в дороге.

До отбытия остаётся два дня и именно в этот момент прилетают письма от короля и отца.

Читаю первым письмо отца.

«Дорогая и любимая наша дочь! Да сохранит тебя Свет Святого Инмария и молитвы мои, да твоей матери!

Нам с твоей матерью горько от мысли, что тебя и меня пытались убить!

Ты поступила верно, отписав Его Величеству о происшествиях.

Благодарю Инмария за сохранение наших жизней, в особенности твоей, дочь.

Я рад, что в тебе пробудился дар такой особенный да редкий. И чувствую, что и храбростью наполнились твоё тело и разум.

В помощь тебе отправляю своего помощника и немного сохранённого золота, что подарил за тебя граф Ретель-Бор.

Проси любой помощи, Изабель, мы с твоей матерью всегда поможем и не оставим тебя в беде.

Любящий тебя отец Бурграф Конан Бертольд».

Вроде бы и суховатое письмо, но чувствуется, что этот человек любит свою дочь.

У меня не было родителей. Но была мать — Валюша.

В детском доме мама Валюша могла найти подход к любому ребёнку. Поверьте, все детдомовцы имеют сложный характер, особенно дети с ограниченными возможностями.

Но Валюша имела такое огромное сердце и нерастраченную любовь, что её хватало на всех нас.

Она-то и дала нам тепло, любовь и заботу матери, которой мы были лишены. Она учила нас жизни. Всем хозяйственным премудростям. С её подачи, я знаю много из того, что по обыкновению знают дети в семьях — это быт.

Валюши не стало, когда я окончила первый курс университета.

Любимая и родная, она заменила мне мать и стала самым родным и близким человеком для брошенных и больных детей.

На глаза ненароком наворачиваются слёзы от тёплых и грустных воспоминаний.

Но теперь у меня есть и мать, и отец. И они любят… любят Изабель. И меня радует, что отец гордится мной.

Да, теперь это мой отец. Странно осознавать этот факт. Никогда не было отца. Так странно, но тепло в груди от мысли, что меня есть кому защитить.

Улыбка касается моих губ.

Что ж, буду ждать отцовского помощника. Авось, он не приедет раньше, когда меня в замке не будет.

Надо бы Омара предупредить. На всякий случай.

Вскрываю затем письмо короля.

Читаю и начинаю ругаться.

Король пишет коротко и сухо.

Бла-бла-бла, все дела. Отправил своего представителя для разбирательства и выводы пока никакие делать не стану.

А вот по поводу моего дара ещё как станет.

Дар-то редкий и сильный. Нужно контролировать его. И ничего лучше Его Величество не придумал, как передать своему представителю список с кандидатами мне в мужья!

Чего вообще?! Совсем ку-ку там?!

Я вообще-то замужем!

Но даже если муж и погиб, то я буду скорбеть по нему и носить траур, лет так… пятьсот. Но я уверена, что Астер Ретель-Бор жив! И не надо мне тут всяких гадов предлагать, Зеррана вон сполна хватило!

Интересно, это он список составил с подачи Зеррана? Он же писал королю обо мне, козлина.

Сжимаю руки в кулаки и намереваюсь сгоряча накатать королю простыню со всем тем, что о нём думаю, но беру себя в руки и здраво рассуждаю, что письмо лучше написать уже в городе и отправить в столицу. А по дороге подумаю, какие доводы привести, чтобы король отмёл всякую идею меня замуж выдавать.

Ха! Это он только об одном моём даре узнал и давай кандидатов предлагать. А что будет, когда о другом даре узнает и о золоте известно станет?

Вообще графство колючей проволокой обтянут и меня в монастырь упекут, ведь негоже женщине золотодобычей заниматься…

Тьфуй!

Ну уж нет, Величество, я вам таких доводов приведу и схем нарисую, что я для вас сама как золото стану!

Рррр…

* * *

Астер Ретель-Бор

Поднимаюсь по верёвочной лестнице на смотровую башню на старом и могучем дереве.

Глубоко вдыхаю холодный воздух, наслаждаясь ветром на свежевыбритом подбородке, и обращаю взор на окружающий пейзаж.

Рассвет едва-едва поднимается над землёй. Самое начало дня. Туман ещё не рассеялся и стелется между деревьями клубами одеяла.

Впереди лежат многие километры густого леса. Затем идёт зубчатая линия высоких гор, тускло‑коричневых, едва видимых, словно они и вовсе мираж.

Опускаю взгляд на свои руки. Ни грязи, ни засохшей крови на них больше нет. Руки тёмные, сухие, тёплые. Незнакомые.

Ссадины и струпья на костяшках пальцев практически зажили.

Как же приятно быть чистым.

Новая одежда, хоть и ношенная, но чистая. Она грубой тканью царапает кожу, лишённую защитного слоя грязи и засохшего пота с кровью.

Я гляжу вдаль, дочиста вымытый, досыта накормленный, практически с зажитыми ранами и чувствуя себя другим человеком. На какой-то миг мне кажется, что знаю, кто я. Но буквально на миг и тут же это чувство проходит и снова накатывает тоска и безнадёга.

Раны излечиваются, а вот потерю себя исцелить можно?

— Хорошо тебе спалось, странник? — спрашивает меня хозяин лачуги, поднявшийся вслед за мной на башню.

— Как дитя.

Непривычно телу спать на мягком матрасе и под тёплым одеялом.

— Сегодня ты выглядишь намного лучше, чем несколько дней назад.

— Вы спасли мне жизнь, мудрый друид.

— Пустое. Я вижу, ты расстался с зарослями на своём лице, да и запах от тебя уже лучше. Поменьше бы шрамов на теле и будет совсем хороший вид. Хоть графом тебя называй, странник.

Смеюсь его последним словам.

— Уж кто-кто, но вряд ли я граф, друид.

— Не спорь, мало ли кто ты таков, но сейчас ты обычный смертный, посланный сюда самим Инмарием. И скоро попрошу тебя о помощи, странник. Всё как раз идёт хорошо. Твои раны быстро заживают. Я не целитель, а то так бы быстрее всё прошло.

— Ты спас мне жизнь, друид. Я в долгу у тебя и помогу в любом деле.

— Помощь станет для тебя тяжёлой ношей, странник. Учти это. Но по-другому я не могу. Прости заранее.

Смотрю на старого тёмного друида — старик такой древний, что сам не помнит, сколько ему лет и как давно он живёт на этом свете. В глазах мудрость веков и бесконечная усталость.

— Что может быть тяжелее, чем смерть? — говорю друиду.

Тот тоже смотрит на меня внимательно и с прискорбием отвечает:

— Жизнь, странник. Тяжелее всего — это жить. Но не будем пока об этом. Лучше послушай мой совет и в будущем избегай острых предметов.

Смеюсь.

— Они сами меня находят.

— Что ж, — вздыхает друид, — надеюсь, это твои последние раны.

— Надеюсь.

Однако я очень в этом сомневаюсь.

— Пойдём, сделаем завтрак, — говорит друид.

Мы ещё немного стоим молча и глядим, как восходит солнце на небосводе. Потом ветер обдаёт нас холодом и гонит прочь с высоты на землю. Я ёжусь и спускаюсь вниз вслед за своим спасителем.

Друид ловко ошкуривает зайца, потрошит его и режет на куски.

— Ты ловко обращаешься с ножом, — замечаю я.

— Мне приходилось убивать людей, — отвечает он. — Я профессионалом был в этом деле. И слишком устал от этого.

Задумчиво жую нижнюю губу.

— Я прошёл войну, друид, и я тоже убивал, хоть и помню войну смутно…

— Тебе повезло в некотором роде. Не помнить убийства — это благо, странник.

— А ты, значит, видел много смертей?

Друид вздрагивает и поднимает на меня взгляд усталых глаз.

— По молодости я бы охотно похвастался убийствами. Гордо перечислил бы все сражения, в которых принимал участия, назвал бы тебе все войны, что я прошёл. Чем ты старше и древней, тем лучше и отчётливей помнишь всё то зло, что нёс людям, странник. Память — коварная штука и очень злая. Ты счастливчик, что забыл всё. Ты сейчас как белый лист и даже если ты злым был в прошлом, то ты можешь всё изменить и встать на дорогу света и добра, которую нам с рождения указывает Светоносный Инмарий. Я давно перестал гордиться своими сомнительными подвигами — тогда ещё я не осознавал, почему так происходит. Всё постепенно случилось. Войны становились всё злее и кровавее, друзья один за другим предавали, а кто оставался истинным другом — несправедливо погибал.

В его словах много горечи и сожалений. Уверен, дай ему бог возможность прожить жизнь заново, он прожил бы её по-другому.

— Ты откровенен со мной. Благодарю, друид.

— Я долго молчал, странник. Всегда приходит время, когда нужно начинать говорить, — произносит старик и бросает мясо в котёл.

Тем временем, я уже очистил овощи и неидеально накрошил их кусками. Но друид ничего не сказал по поводу моего неумения готовить.

Странно.

— Убивать — это не самое ужасное. Жизнь других для меня стоила меньше, чем грязь под ногтями, странник. Вот это и есть самый ужас моих деяний и мыслей. У меня тоже много ран, побольше твоих будет, но я и жизнь прожил долгую. Поверь, я был безжалостен и жесток. Для меня убить что мужчину, что женщину, что дитя — равно было одинаково и не составляло никакого труда.

Тёмный друид опускает взгляд на трясущиеся вдруг руки и сжимает их в кулаки.

— Не найдётся людей, у которых крови на руках больше, чем у меня. Я не знаю таких, странник. Меня называли самой Смертью, моим именем пугали детей и взрослых. Я стал легендой и самым страшным кошмаром в ночи. Я пережил всех своих врагов и друзей.

— Что же заставило тебя измениться, друид? — спрашиваю старца, уже догадываясь, кто сидит передо мной.

Прав он, память — странная и коварная штука. Я не помню себя, но помню легенду о Чёрном Рыцаре.

Он вдруг смеётся.

— Не поверишь, странник, но я был смертельно ранен. Но не меч меня сразил, не стрела и не яд. Я находился подле ручья, смывал с рук свежую кровь убитого мною врага и когда поднимался, то поскользнулся на камнях и неудачно упал. Я сломал спину, странник. Это было самое худшее завершение моей жизни. Позорное и глупое. Умереть не в бою, а по собственной неосторожности.

— Как же ты выжил?

— Я бы и умер, но меня нашла и спасла женщина. Она была светлым друидом. Она тоже жила уже долго на этом свете. Выходила меня и использовала свой дар целителя. Она жила именно в этом доме странник.

Я напрягаюсь и гляжу на старца в изумлении и ужасе.

— Ты убил её? — шепчу с презрением к нему.

Друид улыбается и качает головой.

— Нет. Её жизнь пришла к концу в своё время, а до этого она стала моим мастером, моим проводником нового пути. Я ведь был рождён друидом, странник. Но выбрал не ту дорогу. И сколько бы я зла не делал, Инмарий всё равно вернул меня на истинный путь.

— Не думай, что все мои грехи прощены. Нет. Меня преследуют тени убиенных от моей руки, странник. Я вижу их лица во сне, их взгляды, полные упрёка и их голоса — тоскливые и слезливые. Я помню каждого, кого убил и попросил у каждого прощения за сотворённое зло, но этого мало. Я заслужил, чтобы маяться, и испытывать муки совести. У меня нет ни друзей, ни врагов, ни семьи. Я получил по заслугам. И таково моё наказание до самой смерти.

Всё сказано теперь.

Друид глубоко и прерывисто вздыхает и мешает деревянной ложкой похлёбку.

— Ты спас меня, друид. И я благодарен тебе за это.

— Но что ты скажешь на мой рассказа, странник? Я тот, кого ты должен бояться.

— Я не Инмарий, друид, чтобы тебя судить. И сам я не знаю, насколько грешён. Что было, то было, а сейчас я вижу перед собой уставшего человека, которому нужен друг.

— Несомненно нужен…