Глава 17

* * *

Изабель Ретель-Бор

Скажу вам честно, день проходит почти бестолково. Я так ничего и не нахожу, что мне нужно. Точнее, я вижу и скот, и птицу, и зерно, и многое другое, но я ни шиша в этом не разбираюсь!

Понимаю, что необходимо довериться старостам и их жёнам. Как оказалось, они по ярмарке бездумно не бродили, следуя за мной хвостиком.

Гелла и другая женщина Анка после возвращения с ярмарки тут же накинулись на меня с расспросами и рассказами, видела ли я ту корову и тех свиней?

Не видела? Ну как же так? Такие красавицы! И быки — загляденье, а не быки!

А коней? Красавцы статные!

Овец с козами видела? Там такая шерсть! И вон те гуси, куры, утки, перепёлки в пятом-десятом ряду?

Зерно хорошее есть. Много и дерьма, конечно, продают, но есть и честные торгаши.

И корм хороший купить можно да не за дорого.

Я сижу, глазами хлопаю и чувствую себя идиоткой полнейшей.

В итоге вздыхаю и даю карт-бланш этой парочке Гелле с Анкой, которые за время нашего путешествия спелись и были уже подругами — не разлей вода. Мужики их за ними присмотрят, пока те торговаться да покупать будут. Да и охрану выделю, чтоб не обокрали, да не обманули.

А доставить-то как, тут же паникую я.

— Всё просто, — смеётся Керуш. — В обитель всё и доставят. Я поговорил с настоятельницей, она выделит место и под скот с птицей, и амбар для зерна.

Качаю головой и понимаю, что люди и без меня сами всё знают и умеют. Они в этом всём варятся день изо дня. Для них знакомо и понятно всё. Это я — человек далёкий от сельскохозяйственной сферы.

Но раз графине самой негоже такие покупки делать (Зерран — каззёл золоторылый! Это он должен был всем этим заниматься!), да и торговать тоже не по статусу (а на продажу мы тоже кое-чего привезли. Хлам в доме, зачем держать?), вот пусть мои люди этим делом и займутся.

Но я не скажу, что сегодня вернулась в обитель с пустыми руками.

В одном из рядов, я нашла истинное сокровище, пока ещё неоценённое в этих местах — мешки с зёрнами кофе и какао-бобами!

Торговец выглядел таким несчастным и удручённым, что я не сразу поняла, в чём дело. Людей у каждого прилавка и лотка стояло тьма тьмущая, а его обходили стороной, будто чумной.

Беспрепятственно подошла к мужчине и едва не заорала от радости, когда увидела содержимое раскрытых мешков!

— Чем торгуешь? — спросила его, будто не знаю, что это.

Торговец вздохнул и вяло рассказал, что сдуру приобрёл в заморской стране несколько мешков этого странного зерна, которое молют, а потом делают напиток и пьют. А из другого и вовсе каким-то чудом не иначе делают сладости… Только у нас никто не знает об этих зёрнах и боятся новинку пробовать. На вкус-то всё горькое!

Конечно горькое! Потому что никто здесь не умеет кофе и какао готовить! А я умею!

— Сколько у тебя всего мешков?

Торговец чуть не плача и ответил, что десяток того и другого. И продать готов за что купил, лишь бы избавиться от этого ярма.

— Забираю весь твой товар, — тут я не раздумываю. Кофе — это радость! Какао же — шоколад! Горячий напиток! Да столько десертов из него сделать можно! Омару расскажу, тот от счастья одуреет.

Торговец пребывал в радостном шоке. Мои люди тоже, только не в радостном. Они не понимали, зачем я покупаю странное зерно, которое и на вкус такое, что плеваться хочется.

Да что они понимают-то?

Будучи уже в обители, рассказываю, что как-то пробовала напиток из кофейных зёрен. А какао — ещё драться за него будете!

Мне, конечно, не особо поверили, но возражать не стали.

Чудит их графиня, да и пусть чудит, главное не во вред.

Ничего-ничего, кофемолку только сделать надо, а потом погляжу я на всех вас, когда распробуете…

В общем, план на завтрашний день составлен: Гелла и Анка с мужьями и частью охраны отправляются на ярмарку скупать скот, птицу, корм для них, зерно и кое-что ещё по мелочи. Деньги им выделяю и прилично, им даже страшно страновится, что я с таким доверием к ним.

— Но так свои же люди, — говорю им. — Если вам доверять не буду, то кому тогда?

Мужчины и женщины проникаются моими словами. Доверие — великая вещь. А доверие графини — во сто крат удивительнее и от того ценнее. Значит, сделают всё в лучшем виде. Жить-то хорошо и сытно всем хочется.

Агнесс со своими послушницами нас не трогают, но настоятельница присутствует на нашем собрании и даёт советы. А сама присматривается ко мне, слушает меня и делает свои выводы. Любопытно только какие. Надеюсь, не скажет кому повыше, что графиня Ретель-Бор со странностями и быть может, стоит проверить её водой или огнём?

Эх, страшно мне.

Но нет, женщина не выглядит злобной фанатичкой, наподобие Генриха Крамера*.

*Генрих Крамер — немецкий монах доминиканского ордена, автор известного трактата по демонологии «Молот ведьм». Один из активных сторонников охоты на ведьм. (Прим. Автора).

Агнесс из разряда рассудительных и адекватных людей.

Ладно, чего зазря бояться и трястись? Время покажет.

Да и стоит вспомнить, что людей, обладающих даром волшебного голоса, считают посланниками Инмария, а не Тинария. Так что если будут вопросы и претензии к моему поведению предъявлять — ткну особо ретивых носом в свой дар, и говорить ничего не надо будет. Наверное.

А когда расходимся спать, я долго ворочаюсь, проклятущие мысли не дают мне уплыть в царство снов.

Не даёт мне покоя невольничий рынок.

Когда остаюсь наедине со своими мыслями, то думаю, что там могут томиться люди, которым возможно нужна помощь. Помню я по фильмам, что такое рабство в средние века. Да сам ад раем покажется!

В итоге, я сдаюсь и решаю завтра вместе с Керушем, Эрданом и его людьми отправиться на невольничий рынок.

Как бы мне этого не хотелось, но надо. И когда я принимаю решение, то тут же проваливаюсь в тревожный сон.

Снятся мне рабы в клетках и тянут они ко мне руки. Невольники молят о помощи, плачут, стонут, а я гляжу на них всех и говорю, что помогу, но не вижу на их клетках ни замков, которых открыть можно, ни дверей… Клетки сплошные и выбраться из них не видится возможным…

* * *

На следующее утро я спускаюсь к своим людям «добрая», как стая взбешённых шершней.

Я не выспалась — это раз.

Начались красные дни календаря — два.

И три — я пятой точкой чувствую, что невольничий рынок произведёт на меня неизгладимое впечатление.

Когда я спускаюсь, то вижу, что мои люди находятся в самом добром расположении духа: смеются, шутки шутят, меня ждут, чтобы завтракать начать. Без меня даже за стол не садятся, хотя все уже в сборе.

Хочу сначала всем разнос устроить, почему всё ещё здесь, а не на ярмарке, пока там народу не набежало! Но потом беру себя в руки и подавляю эту глупое желание рычать и шипеть. Чай не змея и не кошка подзаборная. Да, настроение, ни к чёрту, но это мои проблемы. Самодурой становиться не собираюсь.

Желаю всем доброго утра и «радую» новостью Эрдана с Керушем, что сегодня мы идём рабов смотреть. Те явно не понимают, зачем нам они, но спорить или вопросы задавать не смеют. Вот это верно, а то если бы сейчас начали расспросами меня утомлять, то я бы точно расшипелась не хуже рассерженной гадюки.

Сытный завтрак, благодарности Агнесс и её послушницам за еду и кров, просьба благословить всех нас и мы отправляемся по делам.

— Вы уверены в этом, Ваше Сиятельство? — уточняет Керуш. — Всё-таки рабов покупать — не женское дело.

Смотрю на целителя таким взглядом, что он затыкается и решает забыть выражение «не женское дело».

Да в самом средневековье жить — это уже не женское дело!

* * *

Пройти к невольничьему рынку можно только миновав ярмарку. А народу на ярмарке собралось уже немало. И чего людям в такую рань не спится?

Продавали сегодня снова всё, что можно продать в это время года: молоко, мясо, рыбу, местные примитивные сладости, пиво, скот, птицу и множество другого товара. Всё было, как и вчера, да только людей пока поменьше. Но это ненадолго.

Зазывалы громко хвалят свой товар, стараясь рассказать нам, что мы совершим огромную ошибку, пройдя мимо.

Ну что поделать, одной ошибкой больше, одной меньше… И мы идём дальше.

И вот он, рынок рабов.

Площадка для продажи невольников имеет внушительные размеры.

И нет, никаких клеток не вижу.

Помосты, устланы грязной соломой. На этих помостах стоят, сидят, лежат, корчатся люди, скованные по рукам, ногам и даже шее цепями.

— Не бойтесь, госпожа, — говорит Эрдан, видя мой взволнованный взгляд. — Если среди рабов маги есть, то они не опасны. Закованы в цепи, лишающие магии, как Зерран.

Киваю и не говорю воину, что не это меня волнует и пугает.

Здесь уже толпится народ. Покупатели. Одни мужчины.

На меня смотрят с насмешками, кто с удивлением, а кто с презрением, мол, какого хрена тут баба забыла?! А ну-ка вон пшла! Иди коз с коровами покупай, и место своё знай!

Но за моей спиной вырастает вооружённый до зубов Эрдан со своими людьми, и Керуш рядом многозначительно трогает клинок в ножнах, да и я поправляю капюшон ручкой, на которой сверкает кольцо с графской символикой, и открытые было рты закрываются, так и не высказав свои недовольства.

Козлы.

Гляжу по сторонам.

Рабов так много, что глаза разбегаются.

Несколько десятков мужчин разного возраста, столько же или больше молодых рабынь, даже дети! И они находятся на помостах в жутких лохмотьях.

— Здесь продают дешёвых, — комментирует Эрдан. — Чуть дальше будет продаваться уже дорогой товар.

Товар… Каким же страшным становится простое слово, когда оно применяется к человеку!

Желающие купить живой товар посылают своих слуг и требуют осмотреть человека: и в рот заглядывают и волосы дёргают, и тело трогают щупают-щипают, проверяют крепость мышц… Боже… Это мерзко…

Женщинам покупатели повелевают полностью раздеться! Кто-то из них посылает этих покупателей в задний проход Тинария и тогда уже женщин «раздевает» сам хозяин, срывая с несчастной её хоть какую-то, но одежду.

Мужчины трогают и ощупывают их груди, бёдра, ягодицы, живот и, договариваются с хозяином и отсчитывают причитающуюся сумму…

При мне молодую, хоть и грязную девушку покупают и забирают за двадцать золотых…

Я вижу её глаза — мёртвые. Для неё жизнь уже закончена.

Дети…

Божечки… Это чудовищно!

Дети продаются по особой цене. Если девочка обещает быть красавицей — за неё требуют заплатить как за взрослую рабыню. Мальчиков отбирают в основном для воспитания в специальных воинских лагерях — из них будут готовить воинов-охранников.

Но на рынке толпится не только покупатель, но и множество зевак пришедших просто поглазеть на обнажённые женские тела.

Глядя на этот ужас, сопровождающийся плачем детей, криками женщин, убитым взглядом когда-то гордых мужчин, чудовищной вонью, я чувствую, как мне становится плохо.

Кружится голова. Я опираюсь на руку Эрдана.

Куруш обеспокоенно глядит на меня и протягивает мне маленький мешочек.

— Госпожа, возьмите и съешьте пару веточек. Это засушенные цветки гвоздики, зачарованные моей магией. Как знал, что нужно их с собой сегодня взять.

Благодарно киваю ему и показываю, чтобы развязал мешочек и сам достал эту пряность.

А мужчины, что глядят на меня, довольно усмехаются. В их взглядах так и читаю насмешку.

Злость возвращает мне крепость духа не хуже зачарованной пряности.

Будь моя воля, будь я великой магичкой, как бы наколдовала сейчас пару десятков бульдозеров и сравняла бы весь невольничий рынок с землёй! А на его месте поставила бы благотворительный комплекс. В его состав бы входил целый ряд культовых и социальных сооружений: церковь, школы, библиотека, столовая для бедных, больница, бани, и места для отдыха с фонтанами.

Помнится мне из фильма про Хюррем Султан, она как раз и построила нечто подобное на месте невольничьего рынка.

Эх! Но не объять необъятное. Да и чтобы начать такое масштабное дело, нужно получить поддержку короля, не меньше. И уж тогда гуляй душа…

А сейчас я могу хотя бы купить кого-то, чтобы освободить… Денег, слава богу, много, хватит на десяток таких рынков и ещё останется. Спасибо, Зерран, что скопил для меня мои же деньги! Гад!