Глава 20

* * *

Астер Ретель-Бор

— Ты обладатель магического дара, мой друг. И дар у тебя сильный, — с усмешкой произносит друид, когда я снова перевожу ему, что щебечут птицы.

Пернатым не по нраву, что молодняк поселился рядом с тёмным магом и гонят их прочь от этого гиблого места.

Зверьё и птицы чутко ощущают людскую энергию, особенно магов.

— Гласит молва, будто маги обладают мудростью и могуществом, о чём простой люд даже мечтать не смеет. Казалось бы, маг способен на многое и вспомнить себя — это простое дело, друид. Но память не возвращается, — произношу с равнодушием. Но друид уже знает, показное моё спокойствие всего лишь маска. В душе царит давящая пустота незнания самого себя.

— Маги с рождения посвящены в тайны мира, мой друг. Мы искушены в путях волшебства, — продолжает он улыбаться, и поскрёб длинную бороду. — Поверь, твои собственные страхи, боль, сопереживание народу людскому и возносят преграды перед могуществом магии. Потому я и был всесилен, что отрёкся от всех человечных чувств и эмоций. Пустота эта заполнилась неведанной силой.

— Я вспомню себя и без этого, друид, — говорю чуть резко.

— Знаю. Иначе бы не рассказал о себе.

Друид глядит в серое небо. Вот-вот начнётся дождь. И говорит:

— Скоро придёт время. Скоро ты поможешь мне и тогда вспомнишь себя…

— Твои слова полны зловещей тайны.

— Так и есть.

Он смотрит мне в глаза и кивает на мои ноги.

— Твои сапоги совсем износились. Вчера я заготовил кожу. Тебе нужна новая обувь перед холодами.

С этим не поспоришь.

— Пойдём, покажу тебе кое-что. В будущем тебе пригодится.

Друид ведёт в свою «сокровищницу», куда ещё не пускал меня. Останавливается у дверей и говорит:

— Ты не только маг, мой друг, но и воин, да ещё и благородных кровей.

Ухмыляется.

— Да ты и сам об этом догадываешься, поди.

Молча смотрю на друида. Тот кивает своим мыслям и открывает тяжёлую дверь ключом, который держит на старой грубой верёвке, повязанной на шее.

Магией зажигает факелы по бокам. Небольшая комната озаряется тёплым светом.

— Ну как тебе? — спрашивает старик.

Оглядываю его сокровищницу и произношу:

— Ты тот ещё старьёвщик, друид.

— Ха! Тоже мне нашёл старьёвщика! — возмущается маг, берёт в руки первый попавшийся предмет — длинное копьё со зловещим зазубренным наконечником и несколько раз, очень ловко и умело взмахивает им в воздухе.

Я предусмотрительно делаю шаг назад.

— Погляди, у меня собрано лучшее оружие всего мира! — с гордостью восклицает старик. Откладывает в сторону копьё и следит за мной и моей реакцией.

— Убийственная сокровищница, — улыбаюсь ему.

Подхожу к дальней полке и с удивлением смотрю на мощное оружие.

— Выглядит устрашающе, — говорю чуть удивлённо.

Берусь за узловатую рукоять просто гигантского двустороннего лабриса и пытаюсь его поднять.

— Жрецы и служители Богов, ещё совсем в давние времена выковали церемониальный топор для жертвоприношений, убивая им быков. Но оружие, как и всякое другое, из священного и религиозного стало боевым. Ты первый человек нынешней эпохи, кто видит этот лабрис, мой друг. Он пролил немало крови. И я сейчас говорю не о крови жертвенных быков.

Гляжу в усталые глаза старца и спрашиваю что не смел спросить у него раньше:

— Сколько же тебе лет?

— Уже не помню, — улыбается он тоскливо, а потом, смеясь, кивает на топор. — Силы не хватает, да?

Хмыкаю и снова делаю попытку поднять лабрис.

— Сила есть! — сиплю и чувствую, как напрягаются жилы, вздуваются вены. — Тяжёлый какой…

Совсем немного удаётся мне приподнять топор, но понимаю, что и правда, сил столько нет. Со стуком опускаю оружие на место.

— Тот, кто приручит лабрис — легко будет рубить людей, мой друг.

— Да, если они постоят не шевелясь, — заканчиваю мысль.

Друид смеётся и подходит к большому сундуку, заваленному всевозможными клинками, ножами, стрелами, да так небрежно, будто он собрался избавиться от этой груды металла.

Даже паутиной всё поросло.

— Вот, гляди, есть кое-что получше, — говорит друид. — Для твоего времени — это оружие самое идеальное. Лабрис пусть останется в прошлом, когда воины были в два раза больше нынешних мужей и злее, чем сейчас.

Друид протягивает мне простой меч в ножнах из вытертой от времени серой кожи.

Беру оружие с благоговением, так как понимаю по работе рукояти и ножен, что не так прост клинок. Несмотря на тусклость и простоту ножен, что были без украшений и вычурности исполнения, откуда-то из глубин своей памяти, что укрыта от меня безликим вязким туманом, я вдруг вспоминаю, что меч этот — работы кельранского мастера, чьё оружие ценится по всему миру и добыть его можно ни на ярмарке, ни у торговцев, а лишь в бою, предварительно убив кельрана. Или же, как дар, что в принципе невозможно из-за скрытности и не дружелюбности кельранов.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Этот определённо гораздо лучше, — говорю удивлённо. — Кельранский меч. Откуда у тебя это чудо, друид?

— Работа самого мастера Масуманэ-Ханси, — гордо отзывается друид. — С таким мечом, мой друг, для тебя будет открыта Кельрана.

Да, обладание мечом подобного вида ставит его владельца на довольно высокую социальную ступень.

Простолюдины, ремесленники, купцы — не имеют права носить холодное оружие. Лишь воины и знать могут взять в руки меч. Но у кельранов каждый первый — воин, что мужчины, что женщины и дети.

А вот если иноземец к ним придёт, то не тугой кошелёк с золотом, не богатые одежды или количество слуг, а меч кельранского мастера, заткнутый за пояс, послужит бесспорным свидетельством истинного воина. Но лишь условие одно: меч иноземцем добыт в бою или же был подарен.

Сжимаю эфес, отмеченный неглубокими желобками для ещё более прочного захвата, и резко выхватываю оружие из ножен. Звук, что производит клинок — лязг, звучит словно музыка.

— Меч великолепен, — говорю, завороженный идеальным лезвием. — Но он не мой трофей, друид.

В моём голосе слышны нотки сожаления.

— Это особое оружие и ты как человек, прошедший войну, это понимаешь и знаешь. Лабрисы, копья, секиры и прочее — они тоже свирепые и грозные, тоже проливают кровь и сеют смерть. Но они всего лишь куски металла, мой друг. Бессловесные твари.

— У кельранского меча есть голос, — понизив голос, произносит друид. — Когда он в ножнах, ему нечего сказать. Но стоит положить руку на эфес, и он тут же нашёптывает твоим врагам мягкое предостережение. А сейчас, когда он явлен воле, он уже говорит громко, ты ведь слышишь его?

Слышу?

Да, определённо.

Но не словами, а тягучей энергией уверенности, что разливается внутри. Дух мой спокоен, а рука — продолжение меча, который знает сам, как нужно ударить врага, чтобы подарить ему мгновенную смерть. Но если пожелаю, то он будет мучить, наслаждаясь каждым мигом боли и страданий врага.

Сам клинок тусклый, но его лезвие имеет холодный ледяной блеск.

Поднимаю меч практически над головой и ощущаю небывалый прилив сил. Меч словно кричит, готовый сиюминутно вступить в бой. Он угрожает и обещает смерть и реки крови. Грозный и беспощадный. Кельраны наделены особой силой — воины от мозга костей и наделяют своей магией своё оружие. Идеальное оружие для идеального убийцы.

Опускаю меч и мягко убираю его в ножны. Возвращаю клинок друиду. Он его хозяин.

— Ты не так прост, как думаешь, мой друг. Твоя судьба не зря ко мне послала. Скоро ты сделаешь для меня одну важную вещь и станешь вольным в дальнейшей своей жизни. Память к тебе вернётся, и надеюсь, ты будешь помнить мои слова и историю моей судьбы.

Он протягивает мне кельранский клинок.

— Не каждый может услышать голос меча, мой друг. Этот клинок я добыл не в бою. Единственное оружие, что было преподнесено мне в дар за спасение жизни.

Друид замолкает и закрывает глаза. Потом открывает и улыбается, как-то слишком счастливо и безумно.

— Кожа для твоих сапог лежит у камина, — говорит он вдруг, сменив тему.

— Хорошо, — говорю и собираюсь уходить из сокровищницы тёмного друида.

— Стой! — резко окликает он меня и вкладывает мне в руки меч. — Это мой подарок тебе, мой друг. Моя благодарность тебе. Этот меч отныне твой спутник и твой товарищ на всю жизнь. Любой, кто увидит его у тебя на поясе, будет знать, кто ты.

— И кто же я? — хмурюсь его словам, нутром чувствуя приближение неприятностей.

— Ты — воин, мой друг. Ты — сильный маг. А вскоре станешь тёмным магом.

— Что? — не понимаю его и делаю шаг назад, не принимая оружие. — Друид, ты, кажется, теряешь рассудок!

— О нет, сегодня мой разум чище и яснее обычного, — смеётся старец, но тут же становится серьёзным. — Это мой дар тебе, странник. Кельранский меч твой. И не смей отказываться от столь щедрого дара.

В глазах Чёрного Рыцаря блеснул опасный огонь — тёмный и жестокий.

— Спасибо, — говорю друиду, принимая у него с поклоном меч.

Друид облегчённо вздыхает.

— А теперь, моя просьба, дорогой мой друг…

Судорожно сжимаю пальцами подарок друида и уже догадываюсь, что он желает от меня получить.

— Нет… Ты не посмеешь просить меня сделать это… — шепчу в ужасе.

— У тебя нет выбора, странник, — снова вздыхает старик. — Я уже говорил тебе, что устал жить. Моё время, наконец, истекло. Сегодня в полнолуние ты освободишь меня. Твоя рука дарует мне свободу и прощение всех моих грехов. Кельранским мечом ты снесёшь мне голову, странник и примешь до капли всю мою силу, что станет для тебя одновременно и даром, и проклятием. Таково моё желание, которое ты поклялся исполнить.

— Ты обрекаешь меня на чудовищную жизнь, друид! — рычу в гневе, понимая, что я попал в капкан.

— Я хочу свободы, странник… — улыбается он. — А ты ещё молод и так силён. С моей силой ты сможешь многое.

— Я не желаю твоей силы, друид, — произношу с угрозой и кладу руку на эфес меча.

Старик смеётся.

— Судьбу не переиграть, мой друг. Вместо ссоры, лучше пойдём, да поедим. А после, пока ещё есть время, я поведаю тебе о силе, что перейдёт к тебе и покажу свои свитки, по которым ты станешь усмирять свою магию. И запомни — пока не усмиришь силу, в людской мир не возвращайся.

— Сейчас я от всего сердца желаю тебе одних лишь проклятий, — цежу со жгучей яростью и чувством безысходности.

Данная мной клятва отныне не отпустит меня. Она подобно удавке будет возвращать к друиду, пока не исполню его просьбу.

Проклятье!

— Они мне не страшны, мой дорогой друг. Я давно уж проклят.