Глава 22

Люси спала в кресле, завернувшись в одеяло. Мэри не стала ее будить, позже сама придет, наверняка.

Так и случилось. Когда прислуга начала активно суетиться по дому, из кухни потекли запахи еды, а голод напомнил о себе, Люси пришла в комнату тетки. Мэри сонно поморгала глазами (задремала все же), молча похлопала по кровати, и девочка послушно присела рядом.

-Ты как? Скоро ужин, потом ванна и сон. Завтра похороны. А потом – новая жизнь. Попрощалась?

Маша говорила сухо, как об обычных вещах. Люси слушала спокойно, кивала, принимая информацию.

-Комната, в которой ты спала, будет твоей. Скажи, что тебе бы хотелось там изменить, мы сделаем. – Девочка отрицательно покачала головой. – Пару дней придется походить в чужих вещах, твои уехали. Прости, возможно, там было что-то ценное для тебя, а я вот так…Только по себе знаю, самое важное – здесь, – Лазаридис приложила руку к груди, – а вещи – всего лишь вещи. Они теряются, ломаются, память – самое крепкое хранилище прошлого.

Люси вдруг прислонилась к плечу Маши и начала говорить:

- Родители не любили ни Тори, ни меня, я это всегда знала. И ничего ценного у меня никогда не было, кроме Тори. И то, что сестра умрет рано, я тоже знала, поэтому, когда родители стали собираться сюда, почувствовала, что скоро останусь одна. Мама на меня накричала, когда я ей сказала об этом, но я точно знаю, что ни она, ни папа назад не вернуться. – Люси отодвинулась и внимательно уставилась на Машу. – Тетя Мэри, я говорю правду! Я просто иногда знаю, что случиться, но меня никто не слушал, а потом стали обзывать ведьмой и сторониться. И я перестала предупреждать и советовать.

Видя, что тетка не отстраняется и не меняется в лице от осуждения или страха, оставаясь спокойной и внимательной, Люси решилась поделиться с родственницей своими переживаниями, которые на фоне перенесенных волнений уже не могла удерживать внутри.

-Тетя Мэри, Вы ведь не боитесь меня? Я чувствую, Вы сейчас другая, не как раньше… Рядом с Вами и здесь – она обвела взглядом комнату – как-то мирно и просто…Лучше, чем с мамой и в нашем доме. Вы понимаете?

Маша похлопала девочку по руке, поощряя продолжать – не хотела спугнуть момент откровения, нужный больше самой племяннице.

Люси уселась на кровать с ногами, уставилась в стену и поведала родственнице о своей короткой жизни.

- До появления Тори я мало что помню, только няню Нэнси, ее тихий голос и ласковые руки. От нее всегда пахло булочками, она часто обнимала меня и рассказывала на ночь сказки про эльфов и принцесс. С соседскими детьми мне видеться не запрещали, но мама всегда была недовольна, если я приходила с улицы испачканная или лохматая, так что побегать с ребятами удавалось не часто. Когда появилась Тори, няня стала заботиться и о ней. Другие слуги у нас не задерживались: мама ругалась на кухарок, горничных, гувернанток и находила повод их уволить или они уходили сами.

Папа дома бывал мало, когда собирались гости, он брал меня на руки и говорил, какая я красивая, а все смеялись. Потом меня отправляли прочь, а в доме становилось шумно. Мама редко занималась нами, больше ходила по гостям, магазинам…Так что няня была для нас с Тори главным человеком – девочка замолчала на мгновение, уйдя в воспоминания.

- Когда стало ясно, что сестренка отличается от других детей, говорит плохо, и в штанишки писает иногда, мама совсем перестала обращать на нас внимание, запретив показываться на глаза гостям и соседям, часто шлепала и кричала на сестренку, и меня била за то, что не уследила…А папа вообще Тори не замечал или отпихивал, когда она к нему тянулась…

У нас при доме есть небольшой садик, вот там мы с Тори и Нэнси и гуляли. Няня научила меня сажать овощи, шить немного и готовить, ухаживать за сестрой, говоря, что в жизни всё пригодиться. Мне было интересно. Меняющиеся гувернантки показали буквы и счет, но научиться читать и писать я не успела: мама выгнала Нэнси, как только мне исполнилось семь лет. Она однажды заметила, как я справляюсь с сестрой, и заявила няне, что в ее услугах больше нет нужды, а мне – что у нас нет денег, чтобы ей платить. С тех пор мы с Тори были сами по себе. Еду приносили из трактира, изредка приходила женщина убирать комнаты и стирать.

Люси провела ладонью по векам, смахивая слезы, шмыгнула носом и заговорила вновь.

- Присматривать за нами теперь было некому, поэтому летом я брала сестру за руку и в дыру в заборе уводила на улицу, к речке и в поле. Чаще всего нас не трогали, но иногда соседские дети приставали по дороге, смеялись над Тори, бросали в нас грязь и камни, если я огрызалась или отвечала тем же. Однажды камень попал Тори в голову, пошла кровь, я испугалась очень сильно, но кое-как дотащила малышку до дома…и потеряла сознание, кажется… – Люсинда пожала плечами.

- После этого и стала замечать, что заранее могу сказать, что случиться с некоторыми знакомыми. Я знала, что Рой разорвет штаны, Фанни обожжет руку, а у капрала Дирка украдут жалование в трактире. Когда все так и произошло, нас с Тори стали сторониться, и это было хорошо. А вот маме пожаловались, и она стала закрывать нас в комнате надолго…Правда, я однажды сильно расплакалась от голода и страха за сестру, пришла соседка, жена капитана Дугласа, они с мамой кричали друг на друга, но после этого закрывать нас мама перестала, но и из дома мы больше никуда не выходили…Зато я могла готовить кашу, вовремя стирать одежду, и Тори была чистенькой и спокойной! Огород жалко, без Нэнси семян было не достать, и там росли только трава и простые цветы… – Люси всхлипнула, Мария Васильевна тоже с трудом сдерживалась от плача.

- Мы долго ехали сюда…Тори на стоянке вылезла из кареты, захотела побегать, упала в лужу, промокла, а потом, уже когда темно было, мы где-то застряли, шел дождь, и пока карету вытаскивали, мама заставила меня помогать, Тори снова убежала и опять промокла. Я хотела ее переодеть, но мама велела потерпеть до дома дедушки, потому что в карете не было места для нашей одежды, только мамины дорогие вещи. Тори начала кашлять, а мы все ехали и ехали…а потом она стала так странно дышать, вся горячая, потом вроде как заснула, и я задремала…Надо было настоять, может…

Люсинда подняла на тетку полные слез глаза, а у той сердце зашлось от жалости к этой маленькой, но стойкой душе. Мэри, слушая племянницу, остро сожалела, что мало наподдала сучке Джесси. «Надо было ей голову разбить, а не только морду, и волосы все повыдергивать! Эгоистичная мерзкая дрянь!» - кипела внутри попаданка.

Погладив девочку по голове, она уверенно произнесла:

- Люси, я горжусь тобой! Ты замечательная сестра, Тори повезло! В том, что случилось, нет твоей вины, поняла? А читать и писать я тебя научу, и всему остальному – тоже. Спасибо, что доверилась и поделилась со мной. Надеюсь, мрачные знания тебе в голову здесь будут приходить реже, а может, и вовсе никогда. Лучше счастливые! Ну, там клад в лесу найти или поездку в красивое место напророчить. Я обещаю, тебе будет хорошо с нами!

Люси моргнула, слезла с кровати и спросила:

-Тетя Мэри, могу я сегодня поспать с Вами? – получив согласный кивок, раздвинула губы в слабой улыбке и поблагодарила.

Лазаридис выдохнула с облегчением: контакт состоялся, девочка приняла ее и дом. Остальное – дело времени и любви.