Интерлюдия

Мария Лазаридис всегда относилась к фортепиано как к живому организму: разговаривала с ним перед началом игры и после концерта благодарила, заботилась об инструменте, следила за механизмом и внешним видом. Она не интересовалась, испытывали ли коллеги по цеху подобные чувства, но замечала, что многие из них через предпочтения фирм-изготовителей, поведение во время репетиций и выступлений, паузы перед началом игры демонстрируют привязанность к инструментам-напарникам, поэтому не считала себя исключением.

Просто не говорила этого вслух, особенно после того, как любимый Миша однажды высмеял ее за сентиментальность, проявленную к старому пианино, увиденному в комиссионке на Арбате: Маша гладила потертую поверхность, бормотала сожаления о загрязненности клавиш и плохом звуке, просила продавца протереть скопившуюся пыль и вызвать настройщика, выдав на это дело редкую в кошельке «пятерку».

-Какая ты всё-таки жалостливая, Машка – пренебрежительно шепнул он ей на ухо и скривился. – Всякой рухляди и развалине готова на помощь броситься. У тебя что, деньги лишние? Тебя обмануть – раз плюнуть, дуреха…

Маша тогда обиделась было, но объятия и крепкий поцелуй во дворе быстро заставил ее забыть неприятный осадок от слов Заславского…Но свое отношение к музыкальному инструменту не изменила.

Будучи преподавателем, она следила за состоянием фортепиано в классе и дома, извинялась мысленно за небрежность и ошибки учеников и просила пианино (рояль был дорогим удовольствием) быть снисходительным к начинающим музыкантам. Смешно, но ей всегда казалось, что инструменты отвечали неслышными вздохами и теплыми улыбками, прощали и не подводили ни её, ни юных пианистов…

***

Почему она выбрала когда-то именно фортепиано? Ведь были варианты: скрипка, виолончель, аккордеон опять же…И дешевле, и компактнее…Но Машу тянуло именно к бело-черным клавишам, к диапазону и мощи звука, порождаемого нажатием на эти узкие гладкие плашечки, и тому оглушающему эффекту взаимодействия с инструментом, который она испытывала, когда садилась за фортепиано.

На уроках в музыкалке и лекциях в консерватории она не раз слушала историю создания этого инструмента – поистине короля среди собратьев, в своем высшем воплощении могущем заменить целый оркестр!

Первый шаг на пути совершенствования предшественника фортепиано – клавесина и позже – клавикорда – сделал начале 18 века итальянец Бартоломео Кристофори, предложивший в качестве извлекающего звук приспособления молоточек, обтянутый кожей, ударяющий по струне после нажатия на связанную с ней клавишу.

Отсюда и классификация фортепиано как клавишно-ударного струнного музыкального инструмента, в отличие от щипкового клавесина и похожего клавикорда, в котором звук рождался из-за удара по струне металлический пластинкой-тангетом.

В течение всего 18-го и первой половины 19-го века многочисленные изобретатели из разных европейских стран внесли свой вклад в усовершенствование нового инструмента. Совместными усилиями фортепиано улучшалось, его сторонников среди музыкантов становилось все больше, и к середине 19 века пианино и рояли стали повсеместно использоваться и как самостоятельные инструменты, и как часть оркестров, а их массовое производство было налажено в Европе, Америке и России.

Элементы конструкции, умножившие возможности фортепиано и позволившие ему стать любимцем композиторов и публики, заключались в следующем: на молоточках, извлекающих звук из струн, был наклеен прессованный войлок – фильц, что расширяло границы оттенков звучания. Появление чугунной рамы, скрепленной с корпусом (футором) увеличило объем звучания, то есть громкость, яркость, полноту: теперь струны можно было удлинить за счет двухъярусного и перекрестного расположения, одновременно увеличив силу их натяжения, из-за чего футор более не ломался от напряжения.

Первые рояли вызывали нарекания исполнителей из-за трудностей нажатия на клавиши – тяжелый «ход», долгое возвращение после удара в норму мешало скорости игры и ограничивало перечень музыкальных произведений, подходящих для нового вида инструментов. Этот недостаток был исправлен благодаря идее французского мастера Себастьяна Эрара, предложившего так называемый «двойной ход» или механизм с двойной репетицией: многократное извлечение звука из одной клавиши без подъема ее каждый раз до конца.

Появление педалей – механизмов, определяющих тембр, динамику и продолжительность звука и, тем самым позволяющих усилить выразительность исполнения, стало последним штрихом в написании истории фортепиано и несомненным показателем мастерства исполнителя, потому как умелое использование ножных приспособлений многократно увеличивало палитру звучания инструмента и, соответственно, раскрывало дополнительные грани исполняемого произведения.

Говорить о форме, размерах и возможностях разных представителей отряда фортепиано можно долго и «вкусно», однако слушать даримую ими музыку гораздо приятнее, считала Лазаридис, и ценила каждое знакомство с новым инструментом на жизненном пути.

Во время обучения в консерватории, принимая участие в различных конкурсах, она смогла опробовать фортепиано многих известных фирм-изготовителей и оценить их возможности и свое к ним отношение. Да, оно было разным, чего скрывать…Особо ей полюбились немецкие Bechstein и Blüthner, австрийский Bösendorfer ( с его неповторимыми 97 клавишами, позволяющим исполнять некоторые произведения Равеля и Дебюсси) и незабываемый раритетный русский «Беккер», на котором она играла лишь однажды, будучи в гостях у своего профессора.

Европейские фортепиано, независимо от производителя, для Маши отличались мягкостью, теплотой, богатством и душевностью звучания в отличие от, пусть и сочных, громких и мощных американских Steinway Sons. Последние казались ей агрессивными и нарочито-претенциозными, хотя отрицать высококлассное звучание инструментов этой известнейшей фирмы она не могла.

Как-то, уже на пенсии, она прочитала в интернете, что в популяризации, а значит, и росте производства любимого ею музыкального инструмента, большую роль сыграли ковбои Дикого Запада, предпочитавшие отдыхать от трудов праведных и решать межличностные споры именно под аккомпанемент пианино, что спровоцировало открытие на заокеанских землях во второй половине 19 века нескольких десятков больших и малых фирм, выпускающих пользующиеся спросом «струнно-клавишники». Отсюда, возможно, и проистекают особенности звучания американских фортепиано: шум и стрельбу надо суметь «перекричать»! Впрочем, это были только Машины догадки…

Чтобы сделать одно фортепиано, требуются месяцы кропотливого труда коллектива единомышленников и несколько сотен и даже тысяч деталей. Готовый инструмент должен «отстояться» некоторое время, и только после «периода созревания» он увидит свет, будучи единственным и неповторимым, несмотря на серийность и место изготовления. Обладая похожей механикой, дизайном и предназначением, фортепиано уникальны, как и пианисты, для которых они созданы!

Кстати, Гайд и Моцарт сразу приняли инструментальную новинку и стали осваивать, и писать произведения для фортепиано, а вот великий И.С. Бах нашел его недостаточно подходящим для исполнения собственных сочинений, оставшись верным органу. Одним из первых оценил преимущества фортепиано и стал его безусловным приверженцем гениальный композитор Людвиг ван Бетховен, написавший исключительно для фортепиано произведения как соло, так и в сочетании с оркестром, и благодаря исполнительскому таланту которого рояль получил всеобщее признание, любовь и популярность.

В любом случае, усилиями десятков мастеров разных национальностей и пианистов (да, и их тоже), годами упорного труда, успехов и поражений мировая музыкальная культура обогатилась прекрасным инструментом, позволившим миллионам людей во всем мире приобщиться к МУЗЫКЕ, и без которого лично она не представляла свою жизнь – ни там, ни тут…