Глава 25

Барнеты от души нагулялись по ярмарке и также от души насмеялись, делясь дома впечатлениями о мероприятии и поведении соседей. Не зло, но с определенной долей сарказма, мистер Барнет пересказывал дочери откровения знакомых, их оценку ее и внучки и чувствовал гордость за своих девочек. Все удались! Джесси отныне для него была табу.

Люси и Мэри тоже отчитались о своих наблюдениях, тоже с юмором и тоже не без сарказма. Ну, семейное у них это, что поделать!

Кстати, Мэри настояла, чтобы Роуз купила на ярмарке несколько тюков с шерстью, которую предполагалось пустить на пряжу и наполнитель для одеял. Наказав компаньонке обязательно тщательно промыть и высушить овчину, она поручила Хизер узнать, кто может спрясть для нее хорошую нить для вязания. Если ярмарка осенью состоится, ей хотелось «толкнуть» на ней ручной трикотаж, и не только носки, к которым вдруг прониклась Энни: повариха страстно желала научиться вязать такие замечательные вещички! В общем, надо готовиться.

***

Еще одним радостным событием этого времени стало прибытие нового фортепиано (в комплекте с настройщиком). Сестры Барнет выполнили обещание, и теперь в доме стояли два инструмента: один – настроенный, наконец, профессионалом старый в комнате Элинор, и второй – в гостиной на первом этаже – новый, красивый и звучный.

Присланные ноты порадовали разнообразием и знакомыми по прошлой жизни именами: Бах, Гендель, Вивальди, Гайдн, Моцарт, Бетховен, Глюк, Боккерини, Альбенони, Скарлатти, Паганини, Шуберт, Чимароза, Перголези, Доницетти, Сальери, Тартини. Это было пиршество для музыкального ума и души!

Пианистка Мария Лазаридис искренне ликовала: присланное фортепиано было прекрасным, тем более, что им оказался салонный рояль Bösendorfer! Попаданка была ошарашена сим обстоятельством, поскольку в прошлой жизни немецкая фирма по изготовлению лучших в Европе музыкальных инструментов была основана Игнацем Бёзендорфером в Вене ТОЛЬКО 1828 году. А она сейчас жила, по местному летосчислению, в 1825-м! «Все-таки, иной мир, не прошлое» – вынуждена была в который раз признать землянка, что, впрочем, её уже не напрягало.

Владеть столь замечательным и дорогущим фортепиано вообще было за гранью фантастики, как говорится, вам и не снилось, матушка! Двухметровое темно-коричневое, гладко-матовое от полировки воском, чудо как родное вписалось в обновленный интерьер гостиной Литлл-хауса и манило к себе пианистку как наркотик…

Маша потирала руки от нетерпения и тут же опробовала новинку: вдруг, по наитию, сыграла «Токкату ре-минор» Баха. Ощущения чистого богатого звука, легкой вибрации под пальцами, знакомые с детства... Это было великолепно, это были восторг и наслаждение, каааайф!! Мэри гладила глянцевую поверхность фортепиано и не могла перестать блаженно улыбаться.

***

Настройщик, пожилой степенный мужчина, явно не англосакс (кхм), взявшийся доставить в глубинку дорогой инструмент, прельщенный исключительно очень приличным вознаграждением, никак не ожидал услышать ТАКОЕ исполнение.

Молодая хозяйка дома, куда он приехал уставший и волнующийся за состояние фортепиано (больше, чем за себя), встретила его, будучи одета в штаны(!) и недлинное платье, с высоким растрепанным пучком на голове, с руками, испачканными землей, но с открытой улыбкой. Тепло поздоровавшись, она показала, где установить инструмент, распорядилась подать легкий перекус и удалилась, дав ему, старому Иоганну Мерцу, время прийти в себя и заняться делом: мастер желал уехать сразу по окончании работы.

Когда пришло время для пробы звучания, мисс, переодетая в необычное по сочетанию цветов и отделке, но нормальное платье, села за рояль, специалист отметил ее правильную осанку, уважение к музыкальному инструменту, паузу перед началом игры, и начал менять мнение о ее …провинциальности.

А потом осталась только МУЗЫКА. Если до этого момента старый Мерц переживал, что дорогое имущество попадет в кривые ручки изнывающей от безделья местечковой леди, и прекрасный инструмент, в который вложено столько трудов, будет простаивать, как мебель, в тесной гостиной, то теперь он сожалел, что более не услышит ТАКОЕ – даже в столице.

***

- Мисс Барнет, позвольте выразить мое восхищение! Давно я не слышал столь великолепного исполнения! – настройщик подошел к вставшей со стула девушке и, взяв ее за руку, поцеловал тыльную сторону ладони. На глазах мужчины блестели слезы. – Белиссимо! Браво! – он зааплодировал, к нему присоединились и стоявшие в дверях слуги, привлеченные звуками фортепиано.

Лазаридис была так растрогана искренним порывом мастера, что чуть не расплакалась. Как же давно она не испытывала такие эмоции, когда, выплыв из океана звуков, опустошив себя, получаешь подобные признания слушателей. Ни с чем несравнимое ощущение!

Иоганн Мерц, между тем, продолжил:

- Теперь я спокоен за будущее этого чудесного инструмента. Вы достойны друг друга! Мои переживания и сомнения, одолевавшие в пути, полностью развеяны. Вы должны блистать в больших залах, чтобы сотни людей могли наслаждаться Вашим талантом! Спасибо, я счастлив, что приехал сюда и познакомился с такой замечательной пианисткой.

Мужчина поклонился Мэри и, собрав вещи, удалился с мечтательным выражением на лице. Было приятно, хоть и немного неловко. Довольная Мэри отписала сестрам полное слов благодарности письмо и до позднего вечера услаждала слух домочадцев классической музыкой, переиграв почти весь пришедший на память и доступный в соответствии с эпохой репертуар. Этот концерт надолго остался в анналах Литлл-хауса.