Глава 42

Пока батюшка читал послание, врученное ему гостем, Мэри и приезжий пили чай с сэндвичами – от более плотного перекуса мужчина, словно сошедший с экрана телевизора, транслирующего вестерн, отказался, и молчали, украдкой приглядываясь друг к другу.

Несмотря на поздний час, явно долгую дорогу, предшествующую посиделкам суету с Лиамом (юношей, тоже выглядевшем как индеец из прерий) и незнакомую обстановку, держался Фолкэн Уайт (так он представился) абсолютно спокойно, даже расслабленно, ел и пил аккуратно, поэтому Лазаридис, помимо воли, воспринимала его как давнего приятеля, заехавшего на чай, что было прям из ряда вон, поскольку мужчина со столь неординарной для местных (и не только) внешностью ну просто не мог быть таковым.

Однако, парадокс этой ночи состоял в том, что все обитатели Литлл-хауса, поначалу испуганные и возбужденные, уже через малое время как-будто и не замечали необычности гостей: мальчиком занимались без опасений, от старшего не шарахались, оружие, сложенное в отведенной гостям комнате, вроде как и не видели, лошадей, на которых приехали индейцы, парни Энни без вопросов пошли обихаживать, за что получили от прибывшего слова благодарности, кухарка приготовила угощение, не сказав ни единого слова… Творилось нечто невообразимое, словно бронзовокожий мужчина с заплетенными в косы черными волосами, общавшийся со слугами уважительно, обладал магией!

Да что слуги! Мистер Барнет и сама Мэри вели себя точно также – пригласили незнакомцев в дом, не стали приставать с требованием объяснений, не выказывали излишней нервозности, будто бы так и надо! Но осознала попаданка это обстоятельство далеко не сразу, а когда «врубилась», с трудом удержалась от внутреннего стона: «Ну, ты, Машка, и дурааа»…

Последнее касалось их, Барнетов, внешнего вида…И если сквайр вышел к гостям во флашроке и ночном колпаке, то она-то так и щеголяла до сих пор в пижаме! И с конским хвостом на макушке, который машинально собрала, когда услышала шум внизу! Домашние давно не обращали внимания на любимую ими с Люси неформальную одежку, но тут-то чужие люди, более того – молодой незнакомый мужчина, пусть и не англосакс, и не дворянин! Это в душе она –пенсионерка из феминизированного будущего, здесь-то – незамужняя леди из патриархальной провинции! А у неё вот даже нигде ничего не ёкнуло! О чем это говорит? Гости воспринимались СВОИМИ! Обалдеть!

«Нет, ну надо же, а? Машка, это чё деется-то? Кто эти люди? Как все происходящее объяснить? Господи святы, час от часу не легче! Так и вспомнишь незабвенную миссис Беннет с её «нас всех убьют в собственном доме!»

Мысль ударила попаданку, прошила морозом по позвоночнику, и рука, подносившая чашку ко рту, замерла, не завершив движение: Мэри зависла с открытым ртом и остановившимся взглядом – она четко видела себя такой, как бы со стороны. Мгновение – и она была готова сорваться с места и заорать, как вдруг рядом послышался тихий, пробирающий до костей хрипотцой, сексуальный голос:

-Мисс Мэри, не бойтесь, мы не причиним Вам и остальным вреда…Даю слово воина.

И Маша грохнула (так ей показалось в тишине кабинета) чашку на блюдце, повернула голову и уставилась в необычное лицо гостя. Мужчина смотрел на неё внимательно, ласково, его руки были раскрыты ладонями вверх и направлены в её сторону – жест открытости и мира.

- Еще раз простите за внезапность нашего появления, но так сложились обстоятельства. Хоук очень нервничал всю дорогу, потом занемог, я не рискнул останавливаться где-то еще, поэтому из последних сил торопился сюда. Я верил, что здесь нам обязательно помогут. Так и получилось. Примите мою глубокую благодарность… – индеец приложил правую ладонь к сердцу и улыбнулся, чуть склонив голову.

Блеснули белые жемчужины зубов, изогнулись слегка потрескавшиеся (от ветра?) губы, в углах глаз появились морщинки, толстые косы шевельнулись по широким плечам…А Лазаридис с тоской подумала, что фраза о внезапно нагрянувшей любви отнюдь не фигура речи… «Похоже, дорогуша, к тебе снова пришел пушистый северный зверёк…У всех – румяные голопопые крылатые амуры-купидоны, а у тебя – ушастый шерстяной четвероногий писец…Воистину, каждому – своё!»

***

Раздавшиеся со стороны сидевшего в кресле у окна мистера Барнета глухие рыдания прервали зрительный контакт молодых людей: они вздрогнули, одновременно повернувшись к источнику звуков, и увидели, как пожилой мужчина, уронив на пол листки бумаги, закрыл руками лицо и плачет, причитая:

-Ох, Элайджа, дорогой, прости меня! Я так виноват, так виноват…Какой же я эгоист! Я был плохим братом…Прости меня…Мне так жаль…Бедный, бедный Лиам…Какое горе!

Мэри подлетела к отцу, начала поглаживать его по спине, успокаивая и догадываясь, наконец, кем приходятся гости сквайру и ей, получается. Вернее, один из них, младший…Почему-то про Фолкэна так не думалось, и волна облегчения омыла ее сердце. «Да чтоб тебя, Машка!».

-Батюшка, прошу Вас, успокойтесь…Виски?

-Да, да, дорогая, немного…Сейчас пройдет, я просто…Ох, мой дорогой брат… – сэр Эбенезер глубоко вздохнул, взял протянутый Мэри бокал со спиртным, оперативно найденным в баре, глотком выпил, чуть поморщился, вздохнул и обратился к гостю:

- Мистер Уайт, простите старика! Это так …неожиданно, печально и горько…Прошу Вас, расскажите все, что знаете! Мэри, думаю, мистер Уайт не откажется выпить с нами…Ведь так? – гость кивнул. – Дорогая, принеси что-нибудь…ну, не знаю…Боюсь, если буду пить, не закусывая, надолго меня не хватит…А разговор будет небыстрым и непростым, наверняка.

***

Они проговорили до рассвета, пока Мэри, беспокоясь за состояние сквайра, не отправила его в постель, куда их сопроводили Смоки и Фокс – рыжий бандит, появившийся в коттедже чуть больше года назад и составивший конкуренцию серому ветерану в борьбе за внимание мистера Барнета. Теперь коты наперегонки устремлялись за пожилым хозяином как в кабинет, так и в кровать, где требовали ласки, нежных воркований и «места под солнцем», по очереди ложась то в головах, то в ногах своего человека.

-Батюшка, отдохните как следует! Подумаете обо всем утром. Я сочувствую Вам, но все уже случилось! Не нужно так убиваться, Вы немолоды, лишние переживания не пойдут на пользу Вашему телу…Пожалуйста, подумайте о нас и Лиаме, Вы нам нужны! – приговаривала Мэри, помогая сквайру улечься в постель, после чего поцеловала и отправилась убирать кабинет, заодно проверить гостя – ушел ли он тоже на покой.

***

Мужчину она нашла, но не в кабинете, а на улице: он стоял у подъездной дорожки, любовался на зарю и …курил сигару! Давно забытый запах крепкого табака окутывал высокую фигуру полукровки (это выяснилось в ходе беседы), смешивался с запахом покрытого росой плюща на стенах дома. Розовеющее рассветное небо дополняло картину чуждой для Альбиона красоты иноземца, и Лазаридис снова почувствовала легкое прикосновение пушистого хвоста несвоевременной, но неукротимой влюбленности…

«На него я смотрю и понимаю – пропадаю я-а-а» – в голове надрывный голос блондинки-шансонье из прошлой жизни пропел слова незамысловатой песни, которую так любила крутить «в минуты душевной невзгоды» соседка по лоджии, жд-проводница Аврора, в миру Верка, и Мэри вздрогнула…

-Мисс Барнет, Вы так простудитесь! – вернул ее в реальность уже знакомый баритон, а на плечи опустилась мягкая, чуть пахнущая дымом и сохранившая чужое тепло, замшевая куртка…

«Он ниндзя, что ли? Как он так подошел, что я не заметила? Гравий же кругом! Машка, Машка, алё, ты не Люля! Соберись, тряпка!» – отчитала себя мысленно женщина, вдохнула смешанный аромат замши, табака и мужского тела, почувствовала, что краснеет, и опять зависла.

Между тем индеец что-то ей говорил…

- Простите, мистер Уайт...Повторите, пожалуйста, что Вы сказали – пролепетала попаданка. – Устала я, наверное, рассеянная какая-то, не поняла... Итак, мистер Уайт ?

-Зовите меня просто …– мужчина не договорил, как Лазаридис машинально, не думая, не закончила за него знакомую фразу из американской комедии:

-Дафна! – и тут же осознала, какую сморозила глупость!

-Почему Дафна? Фолкэн, просто Фолкэн, без мистера! – немного оторопел собеседник. – Надеюсь, это возможно? Не слишком я …Честно, мне неловко…Я отвык от … светских заморочек…Впрочем, я вообще их не знаю, по сути-то. Так, по верхам, чтобы уж совсем не позориться в обществе, при случае…Теперь Вы знаете, кто я и чем занимался большую часть жизни…В лесу, среди зверья и грубых мужиков, или в полном одиночестве о правилах хорошего тона можно или мечтать, или читать…

-Простите, Фолкэн, я…Конечно, так будет нормально, я не сторонник реверансов между своими…Ой, простите! Я ничего такого не имела в виду…Я точно устала, заговариваться начинаю – попыталась оправдаться Мэри. – Короче, я принимаю Ваше предложение…– осознав двусмысленность сказанного, она вообще желала провалиться сквозь землю.

«Ну ты сегодня просто в ударе, Лазаридис! Тебе что, молодость в голову дюзнула или что-то другое? Вали отседова, пока еще чего не отчубучила, горемыка!» - как наяву, прозвучал в памяти характерный говорок тетки Таисии, когда она изредка отчитывала племянницу за чрезмерные «умничания» не по делу.

- Мисс Мэри, я понял, понял! Действительно, уже поздно, Вам надо поспать, день из-за нас был слишком долгий...Да и мне не помешает…

Фолкэн махнул рукой в сторону входа в дом, Мэри шагнула было вперед, и тут мужчина спросил, слегка понизив голос:

- Хм, извините, мисс Барнет…Но почему Вы назвали это имя? Дафна, да? Оно же женское, как я понимаю? Это какая-то ваша английская шутка?

«О-о-о, не-е-ет!!!». Пришлось пересказать эпизод из «В джазе только девушки/ Некоторые любят погорячее» (фильм Лазаридис обожала именно из-за невероятного Джека Леммона, а вовсе не из-за знаменитой Мэрилин Монро или красавчика Тони Кёртиса), когда переодетые беглецы-«консерваторки» представляются в новом коллективе, и герой Леммона не дает назвать себя Джеральдиной, как они договорились ранее, а выпаливает «Зовите меня просто Дафна!», приведя напарника в ступор своей выходкой, глуповатой улыбкой «губки бантиком» и началом «вживания» в роль девушки, в которой впоследствии преуспел настолько, что «снял» миллионера Осгуда, посчитавшего его принадлежность к мужчинам всего лишь недостатком, который есть у каждого (человека).

Лазаридис на ходу переиначивала историю, относя её к несуществующему в природе рассказу какого-то джентльмена из свиты зятя, услышанному случайно, об их студенческих проказах. Фолкэн слушал внимательно, с интересом, Мэри увлеклась…Наградой стал его смех – тихий, искренний, без осуждения и притворства, чтобы ей польстить. Было приятно, почему-то. И смех понравился…

-Теперь понимаю! Спасибо, мисс Мэри. Не ожидал, что белые, простите, британцы могут быть такими…шутниками.

-Мэри, Фолкэн, просто Мэри, если мы дома или среди своих. «Ага, Бонд, Джеймс Бонд…Ася, просто Ася… Черт, как бы опять не сболтнуть!» - буквально прикусила язык Лазаридис.

Мужчина несколько долгих секунд серьезно смотрел на неё, после чего также серьезно ответил:

-Благодарю Вас. Для меня это большая честь…Мэри.

«Ой, да не смотри ты так и не говори! Я же спать не буду!» – подумала Маша и по-быстрому распрощалась с гостем, нырнув в свою комнату. Про посуду она забыла напрочь, и уснула, вопреки собственным опасениям, как только голова коснулась подушки. А боялась-то…