Глава 56

В этой ситуации жених Мэри не подкачал: переговорив наедине с выздоравливающим племянником, он поддержал все принятые решения и дважды в неделю стал курировать обучение отряда скаутов (Британия же) стрельбе и борьбе (тренером стал, само собой, Хоук). И никакого посыпания головы пеплом, никаких намеков на ущемление прав нацменьшинств или произвола власть придержащих.

Мэри же, на фоне произошедшего впавшая в самоуничижительность и самоедство, была им поставлена на место мягко, но однозначно.

-Мэри, прекрати! Они достаточно большие, чтобы понимать правильное и неправильное, а также осознавать ценность человеческой жизни. Мы с Лиамом росли в более жестких условиях, а парням, как я понял, это еще предстоит. Не надо их слишком баловать, да и девочкам полезно увидеть, к чему могут привести капризы и шалости. Маркиза я поддерживаю всецело. Так что, дорогая невеста, пойдем погуляем, я скучал…– закончил нотацию черноволосый учитель, и Мэри пришлось принять его абсолютно здравое предложение, тем более, что она-то, как никто другой, понимала разумность сказанного и сделанного.

- Знаешь, дорогой мистер Уайт, ты прав! – тряхнув головой, ответила попаданка, взяла жениха под руку и позволила увлечь себя под сень деревьев в сгущающейся вечерней темноте, которая, как известно, друг молодежи…

И хотя тех, кому за тридцать, к этой категории относили только в далеком XXI веке, сопутствующие, по умолчанию, действия, предпринимаемые обычно ими наедине в указанное выше время суток, имели место быть и в этой части Шервудского леса…

А вы что, думали, советы тетушки Агаты пропали в туне? Как бы не так! Нет-нет, ничего неприличного или подпадающего под пуританское осуждение парочка не делала (негде да и некогда, они же не озабоченные подростки, простите, чтоб «раз-два и готово», да еще и в антисанитарных условиях ? Фи!). Но наговориться всласть и также власть нацеловаться – это да, это мы можем, умеем, практикуем!

***

Первый поцелуй случился… случайно. Нет, он был ожидаем обоими, конечно, не вчера родились, чай! Случайность – это к месту и времени…

Вступив во временную должность егеря, Фолкэн в особняке появлялся нечасто, предпочитая знакомиться с территорией и ее обитателями. Мэри несколько расстроилась поначалу, но в сложившихся обстоятельствах ее возражения (внутренние) мало что значили, так что будущие супруги встречались изредка за столом, пару раз гуляли по парку, разговаривали – слава богу, как ни странно, темы у них находились, как и взаимопонимание.

Мужчина проявлял интерес, попаданка не без трепета его зеркалила. Не было сумасшедшей тяги, как с Мишей, но её радовало тепло и доверие, которое она чувствовала к неожиданному партнеру: влюбленность была, да, но подобная уютному огню камина в морозный вечер. «Вот точно пушистый северный зверек» – посмеивалась Маша, укладываясь спать после таких «пионерских» свиданий.

***

Лето 1828 года поражало ранним зноем даже в этой, северной по сравнению с Беркширом, округе: по ощущениям попаданки, температура не опускалась ниже 25-27 градусов большую часть июня, а в начале июля так и вовсе полезла вверх. И Лазаридис, изнывая от жары, мечтала о купании…Увы, в поместье был прудик, но такой «естественный», прямо как в сериальном Пемберли, куда нырял потный уставший Дарси! Маша не готова была повторять его подвиг, да и не понял бы ее никто…Приходилось терпеть.

В полуденную жару особняк затихал: старшие дети ныкались в комнатах и то ли играли, то ли беседовали, младшие спали как сурки, сестры тоже предпочитали побыть в одиночестве, а Маша …уходила в музыкальный салон, расположенный в дальней от господского крыла части здания и музицировала, пытаясь достичь компромисса с инструментом, недавно привезенным маркизом в Ноттингем исключительно ради неё ( и ее домашних концертов, разумеется).

Рояль напоминал ей подарок родни, оставшийся в Литлл-хаусе, но вот контакта у них не получилось. Для слушателей ежевечерние музицирования Мэри были наполнены красивыми мелодиями, отдыхом и расслабленностью, а вот для пианистки – напряжением и недоумением: её внутренний голос утверждал, что играет она не то и не так. Она и настраивала немного фортепиано под себя, и разговаривала с ним, и чередовала репертуар – все без толку: удовлетворение от любимого занятия не было, хоть плачь.

Что было виной – недостаточная практика накануне приезда, мысли о женихе и майорате, жара да просто инфернальная дурь – она понять не могла и продолжала упорствовать, пока однажды не случился прорыв!

Сама не зная, почему, Маша вспомнила саундтреки к фильмам, написанные Владимиром Косма, Эннио Морриконе, Нино Рота: очень она любила главную тему к «Крестному отцу», хотя сам фильм доводил до глубочайшего расстройства, как и «Однажды в Америке» с «Профессионалом» и «Ромео и Джульетта», над которым рыдала в ранней юности, и музыку к которым запомнила с одного прослушивания…

Зато «Игрушку» или «Папаши» смотрела с удовольствием, как и вообще французские комедии конца 70х. Странно, но Мишель Легран с нашумевшими «Шербургскими зонтиками» волновал ее меньше, а у Ласта она предпочитала «Одинокого пастуха» всем остальным аранжировкам, как и у Поля Мориа – «El Condor Pasa», пока не услышала ее в парке «из уст» эквадорских студентов-музыкантов (или просто туристов) и поняла, что оригинал трогает ее больше инструменталки.

Окунувшись в прошлое, Мэри и не заметила, как переиграла все, что приходило на ум, благо, её никто не беспокоил…На душе у попаданки стало светло, и тут она поймала себя на мысли, что во время исполнения не почувствовала привычного сопротивления рояля, как-будто ему понравилось!

-Так тебе надоела классика…– протянула она шепотом. – Хочешь, повторим?

И ей показалось, что струны согласно тренькнули! Лазаридис аж задохнулась от восторга, пусть и мистического! С того дня в течение недели она прокрадывалась в салон, пока остальные пережидали сиесту, и погружалась в только ей понятный мир музыки будущего, радуя себя и фортепиано саундтреками к фильмам, вальсами Свиридова, Доги (кто приходил на память) и даже некоторыми хитами зарубежных кумиров…

***

Парадокс, но Мария Васильевна, талантливая пианистка, была лишена голоса, и никакими стараниями, прикладываемыми ею к исправлению ошибки природы, изменить этот факт не удалось: не то, чтобы она совсем не могла сопроводить игру вокальной составляющей, просто и на собственный слух, и со стороны ее потуги выглядели жалко и нелепо.

Ну, так получилось, хотя в одиночестве она мурлыкала любимые песни. Знала Маша много популярных произведений как классических, так и эстрадных, часто выступала аккомпаниатором на соответствующих конкурсах и со студентами певческих отделений работала, но память ее почему-то сохраняла музыку, а вот слова зачастую проходили мимо. Лазаридис раньше по данному вопросу не «загонялась», теперь же внезапно пожалела – голос-то здесь у неё был…

Но сейчас она подпевала, и многое всплывало в памяти как бы само собой. К тому же, был еще один момент…Дело в том, что имелся у Марии Васильевны забавный опыт подготовки некой особы к шоу талантов на телевидении…Да уж, вспомнишь-вздрогнешь.

Одна из «сильных мира сего» возмечтала повторить феномен одинокой домохозяйки Сьюзан Бойл, выступившей в 2009 году на британском телешоу «Голос» с песней «У меня есть мечта" ("I Dreamed a Dream") и потрясшей жюри и публику своим несравненным вокалом и внешним видом. Имя 47-летней конкурсантки из заштатного английского городка в считанные часы стало известно везде в мире, где имелся выход в интернет, и превратилось в символ упорства в достижении цели вкупе с удачей, вдохновив последователей на рискованные шаги в шоубиз.

Такой «самовыдвиженкой» стала Людочка Шавала, «натуральная» блондинка откуда-то из «города у моря» (по ее заявлению), предпочитающая представляться исключительно по имени и заводившаяся с пол-оборота, когда слышала свою фамилию в искаженном варианте, что случалось в 9 случаях из 10 и что, тем не менее, не помешало ей очаровать одного немолодого столичного ресторатора своими «душевными» качествами настолько, чтобы получить статус его официальной половинки на территории коттеджа на Рублево-Успенском шоссе.

Маша долго отказывалась заниматься с дамочкой, рвущейся на эстраду, несмотря на приличный размер вознаграждения «за труды», но, в конце концов, сдалась под напором силикона будущей суперстар, увещеваниями давнего знакомого, заинтересованного в связях с бизнесменом, и собственными временными финансовыми трудностями. Она даже разыскала неработающую приятельницу – преподавателя вокала, разделившую с ней бремя подготовки Людочки к «безусловному триумфу» в отечественной версии шоу талантов и внушительный гонорар, а также утомительные поездки два-три раза в неделю из Москвы на Рублевку своим ходом в течение восьми долгих месяцев …

Не вдаваясь в подробности, следует сказать, что ученица не была безголосой или бесталанной, нет, с этим все обстояло вполне прилично. Просто пассия «хозяина жизни» не желала учитывать мнение «старых зануд»-специалистов, манкировала репетиционной дисциплиной, внезапно меняла более-менее отработанный номер на новый, а в отношении учителей вела себя надменно, даже по-хамски, явно кому-то подражая.

Самопровозглашенная дива видела себя на сцене в платье с блестками и непременно за роялем, и никакие уговоры и увещевания на неё не действовали, пока в процесс не вмешался «папик»: за обещание купить «красивую розовенькую машинку» как у Эллочки (людоедочки, заклятой подружки с губами а-ля пельмень), будущая звезда отказалась от самоаккомпанимента … До сих пор Лазаридис передергивало от имени «Людочка»! Мария Васильевна перекрестилась, когда эта пытка закончилась, а ученица прошла-таки первый тур, и ее выступление показали на ТВ.

К чему все вышеупомянутое? К тому, что за время репетиций пианистка волей-неволей выучила назубок несколько хитов из репертуара англоязычных айдолов, к которым у блондинки были «чуйства». Вот теперь-то они и всплыли…