Глава 70

В чем же состояли терзающие душу Мэри сомнения? В вопросе «уйти или остаться», всего-то. Анализируя события, связанные с наследованием майората, Мэри признала факт, что её отношение к данной теме отличалось от мнения сэра Эбенезера: он хотел остаться, несмотря на предпринятые шаги по подготовке «запасного аэродрома», а она желала начать жизнь на новом месте, тем более, что связывающие лично её с родовым гнездом Барнетов нити истончились, и последним звеном, рассыпавшимся в труху, стали события минувших недель: развал бизнеса (по сути), успехи хора под укрепляющимся руководством Хьюго Дугласа (пусть и ее молитвами), «показательные выступления» горожан в отношении Кларксонов и Барнетов, крутящиеся в голове планы относительно мельницы…

Добавить сюда слова сквайра об их с Фолкэном будущем в Абингдоне, заметное сближение Люси и Лиама между собой, а после отъезда гостей – и с дедом...И, как бы она не отрицала, совестя себя, осадочек в душе от спектакля сквайра, выведшего на чистую воду Кларксонов, тоже сыграл свою роль.

Последнее обстоятельство попахивало «детским садом на лужайке», тем не менее, оно было, и сбрасывать его со счетов Мэри, точнее, попаданка Лазаридис, никак не могла. Это расстраивало женщину, но избавиться от неуютных мыслей не помогало.

Ей пришлось признать, что при всех приложенных усилиях и достигнутом в результате очевидном успехе адаптации в новом мире и новом теле, пожившая и сложившаяся в иной среде личность требовала дать ей больше воли и простора, что в Литлл-хаусе и Пендлитоне ограничивалось имевшимся, несмотря на сдвиги в общественном восприятии, реноме старой девы – третьей мисс Барнет.

С появлением же Фолкэна и получением в связи с этим реальной возможности воплотить в новой жизни шанс на замужество, детей и собственную семью стало, если не навязчивой, но занимающей многочасовые размышления идеей. Мэри/Маша пришла к выводу, что не пошли ей судьба именно этого мужчину, она и не стала бы рефлексировать по поводу закономерного одиночества – прожила одну жизнь вековухой, проживет и вторую, без проблем…

В принципе, будучи Лазаридис, она реализовалась во многих аспектах, так что сожалениям места не было: пусть не пианисткой мирового уровня, но успешным музыкантом и преподавателем стала, как психолог тоже неплохо проявилась, быт наладила, как нравилось, общения ей хватало ровно столько, сколько было нужно, как и финансов…

Мария приняла себя там, вряд ли что-то помешало бы и здесь жить так, как хотелось…Конечно, учитывая местные традиции и ментальность, особенно, если не лезть далеко, например, не стремиться на сцену или не внедряя неприемлемые для данной эпохи прогрессивные тезисы типа феминизма или демократии…Ну как-то так, тихо и размеренно, как описывали классики: домашние хлопоты, вечера за книгой или рукоделием, короткие путешествия, музицирование для души…В общем-то, она к такому раскладу уже привыкла, фактически. А натуру, при желании, можно и приструнить – жить-то ей нравится больше, чем рисковать положением ради призрачного шанса прославиться в веках!

Да…А он возьмись и появись, этот необычный, зацепивший душу и тело, товарищ! И всё изменилось… И захотелось неиспытанного, неизведанного, невкушенного… И, закономерно, поперло: «А почему бы и нет?» Фантазии разыгрались, мечты поманили, сущность затрепетала…Свадьба перестала казаться миражом, а следом за ней и прочие составляющие союза мужчины и женщины подтянулись. Это ведь нормально?

И на фоне анализа событий последних месяцев в голове попаданки четко выстроилась идея: она хочет иметь место, в котором жизнь пойдет по её правилам! Прошлое Мэри Барнет станет частью истории, настоящее и будущее будет принадлежать Мэри Уайт! Дело за малым – стать ею как можно скорее.

***

Прием в честь именинников Барнет в Литлл-хаусе прошел в атмосфере позитива, за обильным столом, в приятной компании единомышленников, весело и непринужденно беседующих на самые разные темы и расслабленно наслаждающимися прекрасным музыкальным сопровождением торжества «из рук» молодой хозяйки дома.

Гости и домочадцы радовались общению и еде, а Мэри подтвердила для себя правильность принятого решения – ускорить смену своего социального статуса. Наблюдая за племянниками, отцом, приглашенными гостями, она спокойно констатировала свою отчужденность от них.

«Они справятся без меня, определенно! Люси, несмотря на юность, вместе с Энни сможет управляться с домашними делами, Лиам станет правой рукой сквайра в делах, ему даже на пользу пойдет такое, да и батюшка будет чувствовать себя иначе в компании молодежи, наставляя их и направляя, делясь опытом и мудростью…» - думала Мэри, подспудно готовясь совершить каминг-аут в первоначальном смысле фразы ( coming out of the closet — букв. «выйти из чулана», из тени), то есть, сделать созревшие в голове планы о «самоопределении вплоть до отделения» достоянием общественности. Но пока не знала, как осуществить это наилучшим способом.

***

Толчком к действию стал разговор с женихом, случившийся через несколько дней после приезда Фолкэна в Литлл-хаус. Молодой человек вернулся заметно уставшим, похудевшим и показался Мэри немного расстроенным, несмотря на позитив в словах и тепло во взглядах на обитателей дома Барнетов. Он был как обычно сдержан, вежлив, уравновешен, но попаданка отметила про себя, что жених часто задерживает на ней взгляд, в котором сквозит грусть. Это тревожило женщину, но поговорить у них наедине как-то не выходило: то отсыпался Сокол, то беседовал с племянником, тестем и его гостями, то Мэри суетилась по хозяйству…Между ними не то, чтобы пробежала черная кошка, но некая неловкость ощущалась…

Она уж было подумала…Оказалось, причина была в другом, и это другое очень резонировало с ее собственными размышлениями, что вызвало в душе попаданки облегчение и поставило точку в сомнениях относительно маячившего на грани сознания решения.

***

Осень в этой Британии за прошедшие четыре года с перерождения Мэри была разной, но больше дождливой, туманной, ветреной, хотя порой радовала погожими солнечными днями и даже целыми неделями прохладной, но комфортной погоды вплоть до конца ноября – начала декабря. Попаданка отмечала, что в отличие от прошлой, московской, местная «унылая пора» оказалась более мягкой и как бы растянутой в плане сохранения разноцветья листвы, зелени травяного покрова и синевы неба, что делало её не столь соответствующей вышеприведенным словам великого поэта.

Мэри нравилось такое затяжное «умирание» природы, когда оголившиеся кроны деревьев наблюдались меньшее количество времени и приходились именно на зиму, чтобы уже в конце февраля начать покрываться почками и готовиться к возрождению красок вместе с пробивающейся новой зеленой порослью на земле.

В прогулках в этот период она находила особую прелесть: свежесть влажного воздуха заставляла двигаться активнее, дышалось легко, возвращение в теплый дом воспринималось как благодать, отчего хотелось улыбаться и благословлять Господа за малые радости жизни.

Поездка в Истон-корт, который Мэри полюбила прежде всего из-за леса и тишины, вместе с Кларксонами, слава Богу, не состоялась, иначе вся прелесть заповедного уголка была бы испорчена неприятными воспоминаниями об этих родственниках. Поэтому, когда молодежь заявила о желании прокатиться верхом до усадьбы Бёрли, в которой Фолкэн не был, Мэри с энтузиазмом подхватила клич, к тому же день выдался на удивление солнечный и безветренный.

Племянники рванули вперед, а взрослые всадники предпочли неторопливую конную прогулку, совместив её с разговором о том, о сем, незаметно вырулив на тему хандры мистера Уайта, что Мэри волновало больше повествования о достижениях слуг маркиза в отлове кабанов, расплодившихся в Шервуде в этом году, или предпочтениях шотландских гостей в выпивке.