Глава 75

Осенние дни коротки, даже солнечные: не успеешь оглянуться – а уже сумерки спускаются, пора свечи зажигать…Несмотря на это сезонное обстоятельство, Мэри с Агатой привели гостиную и кухню в порядок (реальной грязи не было, женщины даже окна помыли), младшая уборщица еще и в пустых комнатах второго этажа провела по полам влажной тряпкой, благо, они оказались небольшими, и лестницу протерла. Умаялись знатно, но дом задышал чистотой и свежестью, как будто умылся, и казалось, остался доволен.

Чем занимались мужчины, Мэри не интересовалась, пока Агата, заметно уставшая, не пошла искать мужа, чтобы вернуться с ним в Абингдон.

-Тетушка, а ужин? Я сейчас…– засуетилась Мэри, но миссис Милтон твердо отказалась.

-Дорогуша, пора нам, старикам, на покой. Да и притомилась я что-то, не до еды на ночь глядя. Корми мужа, а мы поедем. Завтра загляну или сама приходи, по лавкам пройдемся… И, Мэри…– старушка зашептала склонившейся к ней попаданке – ты особо-то не тяни…с долгом-то…Я Гарту наматрасник старый сунула, надеюсь, сообразили они набить его сеном…Ну, ты поняла, да?

И тут до молодой жены дошло: они же с Фолкэном одни в пустом доме остаются! А значит…Попаданку внезапно охватило чувство, которое (почему-то) определялось подзабытым, каким-то детско-хулиганским словом «ссыкотно»…

«Ой, мамочки…Что же делать?» – всполошилась она и повела внутренний диалог со своим альтер-эго.

– Машка, ты совсем дура? Действовать, конечно!

- Как, первой? Я… не смогу…наверное…И душа нет…И ванны…

- Есть горячая вода, можно обтереться! Надо было ту сорочку новую взять, что Гейл подарила! И халат…Теперь вот в пижаме придется ложиться…Да какая разница?

- Как же всё ЭТО будет? Мне страшно…и …неловко…Черт, я же тут девственница! Хорошо, хоть кое-что кое-где по привычке убрала…И все равно …страшно! Мама-а-а!

- Отставить панику! Все через это проходят, и ты проходила…Зато опыт имеется! Главное, сразу его не показывать!

- А может…обойдется? Ну, пока кровать сделает…

-Ты идиотка? Такой мужик! Такая атмосфера!

- Ага, на полу, в ноябре! Хотя…если …

-Вот-вот! Разожги поджар в крови, шлепни для храбрости, Агата вон, оставила, как чувствовала…И займись уже ужином, курица, поди, сварилась…В любом случае поесть надо…А уж до или после…»

***

Пока Мэри рефлексировала, Милтоны уехали. Фолкэн притащил в гостиную примерно полутораспальный «матрас» и пристроил его у камина, положив сверху меховой плед, а проще говоря, шкуру то ли волка, то ли медведя (с собой привез, а она и не знала), разжег огонь и немного сбивчиво пояснил, что так будет теплее спать…ей! Затем попросил кувшин воды и, прихватив полотенце, ушел в конюшню, буркнув «Я ..это…обмыться».

Мэри растерянно посмотрела на закрытую дверь, обвела взглядом плохо освещенную кухню и обнаружила на столе бутылку, а на бочке для воды – небольшую корзинку. «Агата оставила еще и еду? Но когда успела?».

В корзине лежал хлеб, отварные яйца, порезанная буженина, баночка вустерского соуса (?), пакетик домашнего овсяного печенья и записка «Мэри, вперед!». Попаданка прочитала, улыбнулась и последовала совету проницательной родственницы: быстро метнулась к саквояжу, вытащила пижаму, полотенце, зачерпнула ковш горячей воды из стоявшей на плите кастрюли и юркнула в кладовку, где, проявив чудеса гибкости и аккуратности, обтерлась мокрым полотенцем с головы до ног, переоделась и, вернувшись на кухню, довела ужин до ума и стола, успев, махнув рукой на мораль, «принять на грудь» алкогольное успокоительное из оставленной бутылки.

«Шерри, кто бы сомневался! Спасибо, дорогая Агата!».

***

Треск поленьев в камине, разливающийся по стенам отсвет огненных язычков, запах сена и специфичный – отремонтированного дома, тепло мощного мужского тела за спиной, переплетенные руки и ноги, отголоски продолжительной ласки и кратковременной боли, чуть шероховатая поверхность нового одеяла, стук дождя за окном, незнакомые слова, нашептываемые на ухо, ни единой мысли в голове и мягкое сползание сознания в сон…А нет, одна-таки проскочила! «Вот и все, а ты боялась, только юбочка помялась…» Откуда эта дичь?!!!

***

Этим вечером Мария Лазаридис узнала, что содержание Кама-сутры имеет более широкий ареал распространения, нежели можно было бы предположить, учитывая время и место её попадания, а роль кровати в консумации брака определенно преувеличена.

Недостойно подглядывать в замочную скважину, особенно в подобной ситуации, но как иначе удовлетворить шекочущее разум воображение, охватывающее порой и взрослых солидных людей, когда дело касается чужих тайн интимного характера – при отсутствии кинематографа и интернета с его …толерантностью и откровенностью? Мы только одним глазком, правда ведь?

***

Высокий молодой мужчина с распущенными по спине до пояса черными волосами тихо вошел в дом, мягко, по-звериному, проник в согретую, по сравнению с улицей, практически пустую комнату с камином и деревянным столом, на котором в ближней к огню половине стояли тарелки с хлебом, мясом, половинками вареных яиц и пустые, с лежащими рядом столовыми приборами.

Вошедший раздвинул губы в намеке на улыбку, не издав ни звука, прошел к сложенным у окна тюкам и сверткам, из одного извлек подушку и одеяло, перенес вещи к импровизированному ложу у камина, подбросил в огонь пару поленьев, заставив пламя принять их в свои объятья, потом направился в кухню и встал на пороге, прислонившись к косяку и уставившись на хлопочущую у плиты женщину в мешковатой мужской рубахе и широких штанах.

Хозяйка помещения что-то тихо напевала, помешивая длинной ложкой в кастрюле, потом взяла большое блюдо и выложила на него вынутую из емкости курицу –судя по запаху. Потянув носом над птицей, повариха довольно хмыкнула и было повернулась в сторону двери, но вдруг передумала, поставила блюдо с курицей на нерабочую часть плиты и, помедлив секунду, со словами «Пропадай, моя черешня», взяла стоящую сбоку от варочной поверхности темную бутылку с высоким горлышком и налила из неё в маленькую рюмку нечто, пахнущее фруктами и алкоголем.

«Похоже на вино…Шерри, кажется. Здесь его любят…Интересно! – подумал мужчина, и в глазах его заплясали веселые искры. – Она нервничает?»

Тем временем женщина подержала в рюмку в руках, покрутила и…выпила содержимое.

- Никогда не любила крепленое, а, поди ж ты, зашло! Уже и не так трясет…Ладно, где этот товарищ из райкома? Могу и перегореть… – выдала странную фразу женщина, поставила рюмку, взяла блюдо и повернулась к дверям.

- О, Сокол…А я только тебя вспоминала…Ужинать…будем? – голос говорившей стих к завершению реплики, а глаза, наоборот, раскрывались по мере того, как осматривали обнаруженного в дверном проеме мужчину сверху вниз.

Острое зрение охотника позволяло заметить, как удивление в них сменялось восхищением, расслабленность – напряжением и жадностью, растерянность – пристальностью и сосредоточенностью на определенных частях его тела, отчего поднявшее голову (ха!) собственное возбуждение мужчины стремительно рвануло вверх…

Женщина вдруг ойкнула, опустила взор вниз, на блюдо с курицей, вздохнула резко…чтобы через один вздох оказаться освобожденной от посуды и, будучи подхваченной (как?) под…бедра, сидящей на талии у метнувшегося к ней мужчины, обхватывая его обеими ногами…

- Фолкэн… – только и смогла вымолвить ошеломленная его порывом Мэри.

- Дорогая жена, пришло наше время – хрипло протянул Белый Сокол и широкими шагами переместился вместе с ношей в гостиную, где устроил Мэри на свободный край стола и прижался к ней, обнимая до хруста в ребрах.

- А как же ужин? – ляпнула та, вызвав у мужчины широкую улыбку, и чертыхнулась про себя.

- Он передо мной, дорогая, и я намерен им насладиться сполна! – ухмыльнулся мужчина.

- А я? – продолжила «лепить горбухи» попаданка.

- Присоединяйтесь, миссис Уайт, и ни в чем себе не отказывайте! – провокационно заявил Фолкэн, запуская руки под рубашку все еще растерянной жены. Та вздрогнула, а полукровка чуть не застонал, поняв, что его супруга в очередной раз преподнесла ему приятный сюрприз – под широкой рубашкой и чуть ниже (в штанах – он скользнул туда непроизвольно!) обнаружилось гладкое, теплое, нежное женское тело! И никаких сорочек, корсетов, панталон!

«Духи предков, благословите эту женщину!» – возликовал полукровка, продолжая блуждать подрагивающими от восторга и желания руками по стройному телу жены и слушая её участившееся дыхание.

- Ну, раз так, дорогой – Мэри положила свои руки на грудь мужа, разводя в стороны незастегнутые полочки его рубахи, провела по ней вверх, до плеч и приказала – сними!

- Есть, мэм! – подчинился мужчина, и перед глазами Мэри предстал рельефный торс, снившийся ей ночами. Она потянулась губами к мощной шее, поцеловала ключицу застывшего от ласки мужа, потом отстранилась, сдернула с себя пижамный верх и пошла на штурм незащищенной, в общем-то, телесной крепости мужа!

***

Пламя освещало сидящую на столе, с широко разведенными ногами, женщину и стоящего меж её бедер мужчину с длинными волосами, его смуглая кожа оттеняла ее сливочно-белую…Треск горящих в зеве камина поленьев перемежался с протяжными стонами и ласковым лепетом любовников, их вздохами, звуками поцелуев и прочими составляющими мелодию плотской любви, прославляющей извечный союз мужчины и женщины, который призван не только дарить чувственное удовольствие от слияния двух природных начал, но и продолжать род людской…

***

-Расходимся, товарищи, расходимся! Кина больше не будет! Хорошего помаленьку…И вообще, лучше бы самим, самим…ну, вы понимаете, да?