Глава 4

Свет

Гир Сен крепко спал и даже не храпел. Далер не стал его будить, тихо поднялся, оделся, взял сапоги, вышел из дома, вдохнул прохладный воздух, постоял, глядя на гаснущие в синем небе звёзды. Обулся, сошёл с крыльца, прошагал огородной тропинкой к колодцу.

Демира вытягивала журавелем ведро с водой. Далер хотел помочь да не решился. Подойдёт ведро перехватить, испугает её, она в сторону метнётся, коснётся его ненароком… Ну её, блаженную! Худого ей он не желает.

Демира перелила воду в другое ведро, отпустила журавель. Туго плеснуло в глуби колодца.

- Утра доброго, - негромко поздоровался Далер. - Дай, подсоблю.

Она посторонилась, протянула ему порожнее ведро.

- Сюда лей.

Скрипнула дверь. Заспанная Зофья с подойником пошла к корове. Далер достал ведро, перелил, взглянул на Демиру.

- Умывайся, - велела она, - после снесу корове да телятам пить.

Сама над другим ведром наклонилась, отбросила на спину волосы, зачерпнула воды, умыла лицо. Обернулась, спиной его взгляд почувствовав.

- Чего ты? – Лёгкая досада сквознула в её голосе. – Точно опойный!

- Точно! – рассмеялся он. – Что ты со мной сделала, девка? Какой наговор на сон начитала?

- Дурень, - ответила Демира, - умывайся! – Сдёрнула с края сруба утирку, бросила ему на плечо. – Пойдёшь со мной восход встречать, - не спросила, потребовала. - Помолимся вместе.

- Пойдём, помолимся, - не стал возражать Далер.

Не смущало его вознести молитву старому богу по прихоти блаженной жрицы. Хотелось прикоснуться к тому потаённому, что ведала лишь она, а он только краем сознания догадывался, что это есть настоящее и ценное.

Они вышли через заднюю калитку, миновали сжатое поле, спустились к реке. Демира шла молча и так быстро, что Далер едва поспевал за ней. Точно не по земле ступала девушка, а летела, спешила вперёд, навстречу рассвету.

Берег круто убегал вниз. Демира остановилась.

- Спускаться не будем, - сказала. - Отсюда смотри. Тут хорошо видно.

- Что мне делать? – спросил он.

- Ты сам поймёшь, как почувствуешь свет, - ответила она. - Далер! – окликнула сердито.

- Что? – отозвался оброчник.

- Не на меня смотри! На тот берег! Светает уже!

Он нехотя оторвал взгляд от её разрумянившегося в быстрой ходьбе лица, взглянул на реку.

Над пустошью другого берега изогнулся алый серп, окрасил розовым серую рябь воды. Не послушался слуга государев, не рождение нового дня встречал, а смотрел на жрицу, молитву творившую. Как, золотя небосклон, осветили солнечные лучи её стан, заиграли блеском спелых каштанов в волосах, как полился свет в её раскрытые ладони.

И вдруг сильные руки схватили его за плечи, развернули к восходящему солнцу. Он не поверил тому, что почувствовал; преодолевая сопротивление, взглянул назад. И обомлел от увиденного. Демира стояла в двух шагах, и руки её оставались поднятыми, ловящими лучи Светила.

- Не туда смотришь! – рассмеялась она, и снова ощутил Далер прикосновение её пальцев, и повернулся к восходу, как она повелела.

- Как ты это делаешь? – прошептал он сорванным от волнения голосом.

- Светом! – отозвалась она, и жаркий ветер дохнул ему в лицо, заставив зажмуриться, горячая волна поднялась в груди, наполняя душу неистовой радостью.

Огненный шар коснулся плывущих над водой облаков, и Далер неотрывно смотрел на него, чувствуя, как закипают на глазах слёзы. Не от ослепительного света, а от того, что происходило в сердце, меняя сознание.

А потом что-то коснулось его волос, он ощутил затылком тёплое дыхание, стремительно обернулся… Но она стояла там же, где прежде, не двигаясь, подняв руки. Он охнул, и оборвалось дыхание от прильнувших к его губам нежных девичьих губ.

Он целовался с солнечным светом, упиваясь теплом, наполняясь жизнью, и вдруг ушла из-под ног земля, и два белых крыла легко подняли его ввысь, понесли к золотому потоку, льющемуся с небес.

Миг забвения казался вечным. Но солнце взошло, возгорелось животворным огнём, воцарилось в чертогах блистающих, и Демира опустила руки, окликнула Далера. Он шагнул к ней, встретился взглядом с её сияющими глазами. Да разве мог он ошибиться, перепутать это чувство с другим? Это её губы, чуть полноватые, алые, спело ягодные, сливались с его губами. Она целовала его, унося на жреческих крыльях в свой лучезарный, богосиянный мир.

Она тряхнула головой, засмеялась счастливо:

- Это Свет!

И он хотел броситься к ней, обнять, поцеловать по-настоящему, но не сдвинулся с места, вдруг осознав, что никогда не сделает этого. Не потому, что она могла удержать, не простирая рук. Потому, что понял: любовь есть свет. Тот свет, ею взятый от солнца и отданный ему, наполнивший благостью душу, а тело живой, бурлящей силой.

- Демира! – выдохнул Далер. – Я вернусь за солью! Ты скажешь мне «да»?

Она покачала головой.

- Когда вернёшься, ты будешь счастлив встретить ещё один рассвет со мной. Иного и не пожелаешь!

- Да что ты болтаешь, блаженная?! Я смертный! Грешник, как всякий путник земной! И не равен жрецам!

- Ты сравняешься! – уверила она.

- В твоём храме нет мужчин! – напомнил Далер.

- Воздвигнешь свой! – не смутилась Демира. – Идём! Тебе пора в путь!

- Вот, возьми! – Он снял с руки серебряный браслет с отполированной бирюзой, протянул ей. – Пусть будет память обо мне до новой встречи!

- Нельзя, Далер, - она вздохнула с сожалением. - Это очень красивая вещь, но я не могу брать дары от мужчин.

- Да что за вера у тебя такая? – воскликнул он в сердцах. – Что за бог?

- Теперь это и твой бог тоже, - сказала Демира. - Идём же! Уже проснулся твой начальник, и Вильма подняла солдат.

- Тогда ты мне дай какую-нибудь подарёнку, - попросил Далер.

- На колодезе утирка сохнет, забери, - разрешила она, - коль неугомонный такой. Холст добрый, сама расшивала, Рика только нити красила.

- Благодарю, - улыбнулся он. - К тебе нельзя прикоснуться, так хоть к холсту, что твои руки помнит.

- Иди давай, хворобый! – фыркнула Демира. – Принесло же тебя! Чем ты думаешь? Увидел девку и ума лишился!

- Да тебя чуть качни, сама сойдёшь с дороги! – поддел её в ответ Далер. – Пошто на Свет свои шалости валишь?

- Так ты же видел, я в стороне стояла! – ахнула она.

- Как возвернусь, сама рада будешь со мною поехать! – уверил он.

- Так и разбежалась, безумник! – отругнулась Демира. - К лекарю тебе надо, болезный! Да только от хвори разума нет лекарств!

- Сама ты юродивая!

- А ты дурак!

- Балда!

- Полено!

Так, беззлобно перебраниваясь, дошли они до калитки, прошагали к колодцу. Далер забрал утирку, а Демира подхватила вёдра и заспешила поить скотину.

Ей навстречу из коровника выскочил Гир Сен. С опухшей мордой, непроспавшийся, в одной исподней рубахе. Пошёл в нужник да перепутал, не ту дверь отворил. Не разглядев, башкой о балку треснулся, в навоз ступил, соскользнул ногою, пролетел вперёд и шмякнулся в корыто с помоями. Подниматься стал, зацепил рукою вилы, огрёб по хребту тяжёлым черенком. А выходя, на грабли встал и по лбу получил.

- Не сарай, а чертоги Аида, чтоб вас всех разорвало! – рявкнул, увидев Демиру.

- И ты не болей! – спокойно отозвалась она.

Ворча и сквернословя, Гир Сен потопал в нужник. Далер вернулся в дом, забрал свою суму с оброчной грамотой, печатью, пергаментами и чернильницей.

- Ты к государю близок, добрый человек? – спросила Зофья, нарезая хлеб к утрене.

- Нет, девочка, я лишь оброчный писарь, - отозвался он, садясь на лавку. - Вот, - с усмешкой кивнул в сторону двери, - начальник мой, что в помоях искупался, он Аль Магруфу о каждой собранной подати отчитывается.

- Упроси его, - взмолилась Зофья, - чтобы поклонился правителю, оброк нам хоть на треть уменьшил! Не вытянуть нам, Далер! На эту зиму зерна хватит, ещё с прошлой осталось, хвала богам! Но ежели кажный год вдвойне платить будем, голодовать станем! Ведь на посев оставлять надобно, скотину ещё кормить!

- Даже думать забудь! – Его глаза вмиг застыли серым свинцом. – Не станет Гир Сен просить о вас, а стал бы – не дал бы государь поблажки!

- Тебе сестра моя приглянулась… - Зофья голову опустила.

- Ты её за оброк, никак, торгуешь? - Усмешка презрения скривила его губы.

- Ты что? – Она отпрянула назад. – Как подумать мог? Как язык твой повернулся такое сказать? Ради неё, ведь храм Солнца с деревни кормится, сократи оброк!

- Да не могу я, девица! – Далер схватил её за плечи – этой-то касаться можно! Вгляделся в глаза, такие же ясные, полные живого огня, как у Демиры. – Мой глас – писк комариный! – вздохнул с сожалением. – Не по доброй воле я на этой поганой службе! В моих силах бы изменить всё, так не ездил бы по весям с печатью!

- Ну-у! – В дом ввалился Гир Сен, кое-как замывший с рубахи помои. – Корми нас, хозяйка, да в путь!

Зофья сноровисто налила молока, подала трапезникам по куску хлеба. Целый каравай с собой ещё завернула, творога, пива баклажку. Чтоб поперёк глотки встали поборникам эти харчи!

Рассиживаться некогда было. Быстро поели, вышли из дома. Рика рубила в корыте крапиву для кур и даже головы не подняла, не глянула в сторону сборщиков. Скорей бы со двора убрались, дармоеды бесстыжие.

Подошла Демира, отворила ворота на улицу. Гир Сен, почёсывая живот и сыто рыгая после молока, вышел первым, за ним Далер. Телеги с мешками и прочим добром уж на дороге стояли, и солдаты в сёдлах ожидали приказа трогаться в путь.

- Прощай до грядущей встречи, - тихо сказал Демире Далер. - Думать о тебе все дни буду.

- Поезжай с миром, - напутствовала она, и когда он садился на телегу, опять ощутил затылком прикосновение её губ.

Обернулся. Она стояла, смотрела на него, улыбалась… А во взгляде такое было… Так смотрят, когда на век прощаются, вбирая в память облик, зная, что не увидятся более. Дурное предчувствие сжало холодом сердце, но он отогнал прочь тревожные мысли. Улыбнулся ей, махнул рукою, хлестнул легонько коня. Заскрипели колёса по пыльной дороге, и опустела улица. Не стерпел Далер, оглянулся. Не ушла она, вслед смотрела, покуда не скрылась за лесом последняя телега обоза.