Глава 34

Кровь за кровь

Палач её сродников не смутился, не выказал ни тени изумления, будто каждый день на его глазах по чьей-то прихоти рушились горы и горела земля.

- Под кнутом государя, небось, недолго провозитесь, камни те разбирая, - парировал с едкой усмешкой.

- Экая говна! – с лёгкой досадой заметил Булат, что тоже, впрочем, подлинных чувств своих не выдал, не восклицал поражённо, когда взрывалась гора, накрывая собою рудник. Демира была благодарна ему, знала, что Халзан сдержится, а на стойкость меньшого брата не рассчитывала. А вышло так, будто объединял их молчаливый сговор тайного знания. Разбойники это видели, и в их умах триединство союза командующей и братьев прежнего атамана обрело ещё большую весомость.

- Пёсий сын! – Булат презрительно плюнул и растёр плевок подошвой. – Жизнь висит на нитке, а он про государя своего лопочет, холуй! Кончай с ним, Демира!

- Полудновать пора, - атаманша взглянула на солнце, потянулась с нарочитой ленцой, - давайте, хлопчики, наварим ушицы. А то покуда я падаль эту в землю врою, рыба завоняет.

- Новую ловить теперь негде, - резонно определил Халзан.

Демира пожала плечами:

- Я предупреждала: нашумим, распугаем.

- Я почищу, - сказал Силан и пошёл туда, где рыбу сложили.

- Шустрый какой! – Сорвался с места Булат. – Почистит он! Чистильщик! В щуках печёнки, порвёшь ещё ножом, косолапый! Я с тобой!

- Ревнует! – шепнул Халзан Демире в ухо. – Вон Силанка рад тебе услужить, а Булатку зацепило, туда же!

- Что с дурня взять? – Командующая улыбнулась, но не насмешливо, не презрительно, а с тихой нежностью, проводила взглядом Булата, повернулась к Халзану и на него посмотрела так же точно. Он вздохнул прерывисто, хрипло, и она без слов поняла, отошла, чтобы душу ему не травить. Да и себя бы выручить, отыскать тряпицу чистую, не смущать мужиков своей бабьей кровью. И тут же одёрнула себя, зря тревожится. Не видно будет её крови за вражниной.

С обедом быстро управились, уха славная получилась, наваристая, жирная. Разбойники хлебали торопливо, жадно, обжигались горячим, дули в ложки, плевались рыбьими косточками. Старателям-тугодумам тоже котелок наплескали, а пленных не потчевали, чего на нежильцов добро переводить.

Демира ела неспешно, прижмуривалась от удовольствия, по сторонам не глядела и с Далером ни разу взглядом не пересеклась. Халзан сидел с нею рядом, обдирал рыбий хвостик. Булат выловил из котла щучью голову, объел её, расшеперил пустую вываренную пасть, полную мелконьких игольчатых зубов, хохотал, тыкал ею под нос товарищам, покуда не получил от Бардашки ложкой по лбу.

- Ты! – обиделся озорник. – Пятак свинячий!

- Жопа ты куриная! – не остался в долгу Бардаш.

Оскорблённый Булат полез было в драку, но Халзан прикрикнул да одним взмахом руки забияк по сторонам развёл.

- Дело решать – не хреном болтать! – молвил весомо. – Демира, кончай с падалью этой!

- Давай его сюда! – Атаманша облизнула ложку, спрятала за голенище сапога и встала. – И этого приведи, кто в меня стрелял, - потребовала.

Миг спустя она смотрела на рыхлого перепуганного парня и прикидывала: ровесник он ей или младше? Подошла вплотную, впилась немигающим взглядом в красивое, но глупое лицо. Он не выдержал, опустил голову.

- Надо же, - медленно проговорила Демира, - молодой совсем, а уже холуй. Зачем ты стрелял в меня? – спросила спокойно. – Чего добивался? Ну, попал бы, убил, так мои хлопцы на ремни бы тебя порезали.

Круглое лицо солдата исказилось страхом, мелко задрожал короткий, безвольный подбородок.

- Я не стрелял! Это Черкаш стрелял! У меня и лука-то не было! Удочка тока!

- Но ты рядом стоял, стрелы подавал, м? – понимающе кивнула Демира. – Вот и спрашиваю тебя, на хрена?

- А как было не подавать! – взвизгнул трусливый выслужник. – Он же семь шкур с нас сдерёт!

- Кто? – не сразу поняла Демира. – Этот? - показала на крючконосого, что стоял, глядя с тем же презрением и брезгливостью, что, казалось, носил навечно приклеенной маской.

Солдат закивал торопливо, выбивая зубами барабанную дробь.

- Семь шкур сдерёт? – повторила Демира, разделяя каждое слово. – Боишься его, да?

Жалкий трус затряс головой так быстро, так часто, будто с плеч скинуть хотел.

- Он семь шкур сдирает, значит, - зло усмехнулась Демира, - и ты его боишься. А я вон, - небрежно показала на засыпанную камнями реку, - горы сворачиваю. Ты меня больше бояться должен! Ну что, тварь! – взревела бешеным зверем и за горло схватила солдата, подтянула к себе, дрожащего, хрипящего, булькающего. – Боишься меня? – проорала в синеющую его морду. – Боишься? Слышьте, хлопцы! – обернулась к своим, руки разжала, и обякшее тело кучей осело вниз. – Этот с них семь шкур сдирает! – пояснила.

- Да мы поняли, Демира, - хмуро отозвался Халзан.

- Семь шкур сдирает! – ещё раз раздельно проговорила атаманша.

- Да хорош уже, мы поняли! – разозлился Булат. – Чё, заклинило тебя? Семь шкур да семь шкур!

Крючконосый расхохотался, старательно, громко, глумливо.

- Семь! – проорала Демира. – Шкур! С них сдирает! Они его боятся! За это! Иди сюда, сучий потрох! – Она схватила солдата за шиворот и рывком подняла с земли одной рукой, будто не мужика здорового, а тшедущного мальчишку. Выдернула из-за пояса кинжал, рубанула по верёвке на его запястьях. – На! – бросила сквозь зубы и сунула нож ему в руки. – Он семь! А ты сдери с него одну! Одну шкуру! Хлопчики! Растяните-как эту тушу!

- Занятно придумала, - хмыкнул Булат, - и откуда в тебе столько затей? Ну чё, парни, привяжите его на козлы, где дрова пилят.

Халзан согласно кивнул.

Разбойники схватили крючконосого и потащили к дровяному сараю.

- Бешеная сука! – орал он, силясь вырваться. – Я тебя искрошу! Я глаза тебе выдавлю!

- Не раньше, чем с тебя стружечку снимут! – мерзко хихикнул Булат и плюнул в сторону.

Хлопцы прикрутили казнимого к козлам и сорвали с него кафтан и рубаху. Встали рядом в молчаливом ожидании. Все подошли и смотрели, кто с интересом, кто со страхом, но глаз не отводили. И Далер тоже приблизился и тоже смотрел, бледный, неумолимый. Ничего не выражало его лицо, нельзя было понять, о чём он думает, что чувствует.

- Давай, работай! – Меньшой брат подтолкнул едва стоявшего на ногах солдата к разложенному, как бревно для распила, телу. – Почисть его тоненько, как репку в похлёбку!

- Я не могу! – Руки солдата ходили ходуном и не удержали кинжал, выпал клинок из мокрых от пота пальцев.

- А я могу! – ласково улыбнулась Демира. – Не хочешь с него шкуру содрать, ляжешь вместо него. Хлопцы!

- Н-не надо! Я сделаю! – взвизгнул малодушник, наклонился подобрать нож, оступился и упал на колени.

- Вставай, колченогий! – Булат подхватил его за подмышки, поднял кинжал, всунул в руки. – Ты тоненько, - подсказал, - глубоко не цепляй. А то если много крови пустишь, и помрёт он у тебя быстро, тогда сам будешь помирать медленно.

Крючконосый орал, бранными проклятиями сыпал, но когда нетвёрдая, дрожащая рука занесла над ним нож, затих.

Булат наклонился к нему и посоветовал проникновенно и сочувственно:

- Щекотно будет, так ты не стесняйся, хохочи во всё горло. Мы не осудим.

Рука солдата опустилась к обнажённой спине казнимого, острие клинка коснулось разом вспотевшей кожи, прочертило неглубокую царапину, и отскочил в сторону каратель, отбросил нож, завизжал так пронзительно, что зубы свело у разбойников, и свалился ничком, закатил глаза и застыл неподвижно.

- Чё сдох, что ли? – Демира шагнула к упавшему, ткнула носком сапога в бок.

- Та не! – возразил Булат. – В обмороке! И обоссался! – сморщился брезгливо.

По порткам незадачливого палача расползлось мокрое пятно.

- Чё делать, командующая? – спросил меньшой. – Вишь, негодное совсем орудие возмездия. Сама обдерёшь?

- Сука паршивая! – заорал крючконосый. – Я тебя на куски порву!

- А давай! – вдруг согласилась Демира. – Попробуй! Отвяжите его, парни!

- Ты чего удумала? – Халзан подошёл к ней, стиснул её плечо. – Честный бой с этой падалью? Не заслужил он честной смерти в бою!

- А я хочу посмотреть, - холодно усмехнулась она, - как этот пёс за свою жизнь драться станет. Вот тебе бы погибель грозила, ты бы хлестался насмерть, ведь верно?

Силан и Корнил, не переспрашивая, не споря, отвязали крючконосого от козел, поставили на ноги, но рук не освободили.

- Всё, хлопцы, - тихо и устало, будто растратила все силы, молвила атаманша, - потеха окончена. Довольно на сегодня. Без ваших глаз его убью. Халзан, Булат, идёмте.

Далер шагнул было к братьям, но Демира остановила его:

- Я им обещала, что увидят его конец. Не тебе. Топай, гад, - приказала врагу и потолкнула в спину.

Разбойники видели, как уходили они вдоль засыпанного камнями берега реки, пока не скрылись за полосой кустарников.

Бесконечно долго тянулось ожидание. Тишину нарушали лишь плеск воды среди камней да перекличка растревоженных птиц, вернувшихся в разорённый лес. Потом издалека слабый ветер донёс одиночный короткий вскрик. И больше ничего. Ни звука.

- Быстро, - сказал Силан и неодобрительно покачал головой.

И снова воцарилось молчание. А потом на берег вышли Демира с братьями. Что-то изменилось в ней, она шла напролом, не разбирая дороги, наступала на камни, оскальзывала по ним, спотыкалась, и тогда братья придерживали её, но она отнимала их руки и продолжала идти быстро, не глядя. Издалека не разобрать было, отчего темно её лицо и одежда, а когда ближе подошла, все разглядели, что она по пояс в крови, всё лицо, волосы, грудь. Серая рубаха алой стала, почернел кожаный доспех, будто в бочку с кровью окунулась атаманша.

На окровавленном лице её тускло горели пустые, ничего не выражающие чёрные глаза, и столь страшен был её вид, что содрогнулись разбойники, не смея поверить в то, что предстало их взору. И потому осмелился спросить Силан, надеясь, потому что так было бы лучше, для неё лучше, для него лучше.

- Ранена?

- Та не-е-е, - протянул Булат нехотя, через губу, - то не её кровь... Кривоклювому горло перегрызла...

- Начальница, пошли к реке, воду найдём поглубже, помыть тебя надо, - невозмутимо и деловито сказал Халзан, - потитопали. Пока не присохло.

- Как? – беззвучно выдохнул Далер.

- Хлебало завали! – прошипел Булат, но Демира ничего не услышала, прошла мимо, остекленело глядя в никуда. Тяжёлый, сладкий до кислоты запах крови потянулся за ней удушливым шлейфом. Разбойники отворачивались, зажимали носы. Милан, бывший подручный Далера, застонал и едва успел отскочить в сторону, согнулся, схватился за живот и выблевал наваристую ушицу себе на сапоги.

- Тьфу! – скривился Булат. – Белоснежка! Свали отседа, сопляк! – прикрикнул на парнишку. – Тута мужской разговор будет!

- Имей сочувствие к бедолаге! – проговорил укоризненно Далер.

- Бедолага у тебя в штанах! – немедленно отмахнулся Булат. – Подсуетись, нянька, помой своего малютку!

Бывший оброчник, однако, с места не сдвинулся.

- Да тихо вы, цыц! – прикрикнул на них одноглазый Ярём. - Говори уже, как всё было! – И пихнул Булата в грудь. – Не томи!

- Хлопцы! – Меньшой брат сделал большие глаза и оглядел столпившихся вокруг разбойников. – Она берсерк! Командующая наша как есть берсерк, вот провалиться мне!

- Да чё там было-то? – встрял Силан. – Чё ты тянешь, как глиста из жопы! Был бой-то?

- Не, не было, - ответил Булат. – Падали этой руки развязали, он схватил с земли здоровенную палку, на начальницу бросился, в голову ей целил, а она на него с голыми руками. Сама не своя сделалась, вот, мужики, точно вам говорю, зверем оборотилась, волчицей бешеной!

- Чё, и шорстью обросла? – охнул Буслай.

- Не, шорстью не обросла! – успокоил его рассказчик. – А вот с лица стала, точно волчица! Ну, - вздохнул глубоко, подбирая нужные слова, - облик-то человечий остался, а только из глаз огонь хлынул, мужики! И напрыгнула на него, вот как волк прыгает на овцу, так и она! С ног его сшибла и загрызла!

- Зарезала, может? - с сомнением протянул Бардаш. – Не показалось тебе?

- Чё я, слепой? – взвился Булат. – Вон, Ярёмка и то одним глазом не проглядел бы! Говорю тебе, как есть, с ног его сбила, на грудь прыгнула и глотку ему зубами перегрызла! Берсерк она, чтоб мне провалиться!

Разбойники, потрясённые, молчали. Вспомнили, как лютовала на первой облаве Демира, когда ещё Хрюша водил отряд. Как после, когда атаманшей стала, в битвах рубилась, какие лютые казни измышляла для своих полонников. Никто не усомнился в правдивости слов Булата.

- Хлопцы! – вымолвил бледный как мука Корнил. – Командующая наша не сама ли богиня смерти?

- Та не! – отмахнулся Демирин ближник. – Но что большие силы за ней стоят, уж то все усекли! Давайте в обратный путь собираться, - определил по-командирски. - Рабам харчишки раздать, пусть на все четыре топают.

- К нам брать не будем? – спросил хозяйственный Белян.

- Так нет доброго зерна, шелуха одна! – развёл Булат руками. – И так обрыганов в отряде хватает! – кивнул презрительно в сторону берега, куда брёл спотыкающийся, кашляющий Милан.

- А с этим выкидышем чё делать? – Ярём показал на валяющееся у дровяных козел скрюченное тело. – Начальница ободрать грозилась!

- Да не будет, - фыркнул Булат, - натешилась уже. Сходи, придуши его, Ярёмка.

- Дак начальница не велела! – возразил одноглазый.

- Иди, она не спохватится! – подбодрил его меньшой брат. – А спохватится, скажешь, я разрешил.

Ярём пожал плечами, встал и пошёл к сараю.

Начальница и не спохватилась. Вернулась умытая, в рубахе Халзана. Средний брат молча прошёл туда, где пожитки были сложены, отыскал свой мешок, достал чистую рубаху, надел.

- Собирайтесь, - велела Демира соратникам, - домой поедем. Вы, - обратилась к освобождённым, - ступайте с миром. Еды и воды вам дадут, дорога вон там, через брод, потом гору обойдёте, мимо сожжёной деревни, дальше разберётесь. Ступайте на все четыре. Не попадайтесь солдатам, - уронила сухое напутствие.

- Нам некуда идти, – осмелился сказать немолодой мужик с серым тусклым взглядом больных глаз.

- Это не моя забота, - равнодушно ответила командующая, - ваша судьба в ваших руках.

Разбойники разобрали мешки и зашагали к месту стоянки, где ожидал их с табуном коней Мирон. Когда поднялись на изломанный хребет горы, обернулась атаманша. И все обернулись. Позади осталась засыпанная камнями река с мёртвыми телами на берегу, опалённая земля и опустевшие хижины старателей, с безмолвным упрёком взирающие на разрушителей сквозь пустые глазницы узких окон. Демира шагнула к обрыву и встала на самой кромке. Далер видел торжество в её глазах, безжалостных, горящих ледяным чёрным огнём. Она была невероятно, невыразимо прекрасна сейчас, неумолимая богиня смерти, не знающая пощады, обращающая скалы в груду камней, а землю в пепел. Розовый подтёк недосмытой крови засох на её шее, спускался полосой под полотно рубахи грозным напоминанием о её безжалостной силе.

Разбойники смотрели на неё, околдованные этой силой и нестерпимой, пронзительной, потусторонней красотой. Так смотрят не на бесплотного идола, так взирают на живого бога, с обожанием и благоговейным страхом, зная его способность карать и миловать.

Лишь на всадников её апокалипсиса, на её карающих дланей – правую и левую, на Булата и Халзана не действовали её чары, потому что она была их частью, а они были частями её. Друг в друга проросшие, единые и неделимые.

- Здесь больше ничего нет, - проговорил Халзан, - идём.

Демира кивнула.

- Шагай! – Булат поддал коленом под зад связанному Огрызку, подталкивая его вперёд.

На другой день, как выехали на перекрестье дорог, Огрызка отпустили.

- Если загнёшься в пути, я не заплачу, - проговорила напоследок Демира, - но лучше бы тебе дойти до государя и рассказать обо всём, что видел. Правила игры прежние, - напомнила с сухой усмешкой, - ещё раз попадёшься, ещё что-нибудь от тебя отрежу. Пошёл.

Огрызок побрёл, спотыкаясь и мелко тряся головой. Разбойники дождались, пока он скроется с глаз и продолжили путь через лес.

- Дотопает, - сказал Булат, поравнявшись с Демирой. - Говно не тонет.

- Не сомневаюсь, - ответила она, - эта падаль живучая.