Глава 35

Последние поминки по атаману

Демира видела, как растравила жажду разбойников малая кровь после долгого зимнего бездействия. Влекомые ею, они мчали в форт быстро и молча, иссушаясь всё больше, и лишь день передохнули, осознали увиденное, а на следующий возроптали, и первым был Силан.

У него хватило ума поговорить с командующей с глазу на глаз. Она за ворота вышла, тесно ей было в крепости. Она хотела выждать ещё день всего, пусть лучше отдохнут кони, но Силан дал понять, что не будет этого дня, у ожидания наступил предел. Он увидел, куда пошла командующая, последовал за нею, схватил за руку и, жадно заглядывая в глаза, выдохнул:

- Когда?

Он хотел схватки с её лучшими воинами, победы и её, как самый дорогой и желанный приз. Как договаривались в начале зимы.

- Зачем? – вопросом на вопрос ответила Демира.

И он вдруг понял, что сказать ему нечего.

- Это безумие, Силан, - тихо проговорила командующая, - они убьют тебя. Или один, или другой. У тебя нет шансов.

Он мотнул головой, хотел возразить, но она вскинула руку, призывая его молчать и слушать.

- Разве ты не видишь? – спросила. – Ради меня они перевернут всю землю!

- Я тоже! – прохрипел он.

- Нет, - с сожалением вздохнула Демира. – Ты бесстрашный и сильный воин, но у тебя нет той силы, что есть у них, потому что они мои ближники и охранители, пограничные волки земли моей. Они разорвут тебя, и рухнет всё. Нельзя допустить, чтобы братья-волки перегрызлись из-за волчицы.

- Но что тогда получу я? Что получат остальные? – воскликнул Силан. – Ты сказала тогда: потом ваше всё! Что?

- Идём. - Демира решительно потянула его за собой в открытые ворота. – Ты спросил тогда при всех, и отвечать я при всех буду.

Она кликнула общий сбор, и дождавшись построения армии на переднем дворе, дала слово Силану, и он напомнил о том её обещании. И разбойники подхватили, говоря, что прав товарищ, на руднике Демира свои счёты сводила, а они не тешились битвой, не поили кровью клинки, не брали трофеев.

- Берите! – Атаманша повела рукой, указывая направление за воротами. – Город ждёт вас!

Они замолчали, не смея поверить в услышанное, и она повторила.

- Кирхук ждёт вас – своих настоящих хозяев. Войдите в его ворота, убейте захватчиков и верните город себе. Или, - усмехнулась тонко, - не сможете?

- Сможем! – выкрикнул Силан, исполнившись вмиг непоколебимой веры, и остальные подхватили.

Точно откровение снизошло на внезаконных. Всё стало понятным и выполнимым. Они войдут в Кирхук. Они убьют тех, кто убил их атамана и их женщин. Они возьмут не числом, но силой, вскормленной абсолютным правом и правдой. За ту ночь, когда уплывали с мёртвым атаманом в лодке, лишённые мудрой направляющей руки, растерянные, раненые. За тот день, когда узнали, что никогда больше не обнимут любимых подруг.

Она, правящая ими по последней воле командира, призывает вернуть утраченное. Так просто.

- Ночью выступаем, - сказала Демира и почувствовала на своём плече руку Халзана, как было всегда, перехватила беспечный взгляд Булата, и он подмигнул ей.

– Это ваш город, - повторила атаманша, - и всё, что в городе, ваше по праву победителей. Жители дадут вам всё сами, всё что захотите. Ничего – ни медной монеты, ни деревянной ложки, ни полотняной портянки вы не отнимите насильно. И ни одну женщину не возьмёте против её воли. Они сами придут на ваши ложа, наряженные в лучшие одежды и отдадут вам все свои прелести. Потому что всегда выбирают сильнейших и правых. Так устроен мир. Если я узнаю о мародёрстве или насилии, казню собственноручно перед лицом всего города, - пригрозила спокойно. - Разойтись! – приказала. - И отдыхать дотемна.

И опять разбойники кричали здравицы и верили ей отчаянно, безумно и несомненно. А больше ничего не нужно было.

И на этой вере в невозможное город был взят с минимальными потерями. Перед тем, как выступить, Демира развернула карту и распределила атакующие позиции. С озера под началом Булата вошёл малый отряд, чьей задачей стояло быстрое и бесшумное снятие караульных. Атаманша не ошиблась, взяв в союзники время и зимнее бездействие банды. Расслабились за долгие холодные месяцы государевы солдаты, охраняли город кое-как, пьянствовали, не сомневались в собственной безопасности. Думали, что мертвы мятежники, перетравлены. О налёте на рудник знать не могли, не скоро придёт в город худая весть. А теперь уже и не к тем придёт.

Булат и Бардаш отворили ворота, и под громовой приказ атаманши: «Не щадить никого! Убейте их всех!» бешеная стая хлынула в город, сметая врагов, вселяя ужас в их подлые души, ибо смертный час пробил, и ничто не могло укрыть их от возмездия. Пылал огонь, звенели клинки, лилась кровь, хрипели в агонии умирающие. Кричали бегущие женщины, спешили спрятать детей, молились глухим богам немощные старцы, и над этим хаосом царила она, Демира, воплощение мести и справедливости. Она очищала этот город от скверны, заливая его улицы кровью. Очищала руками своих воинов, не вынимая из ножен меч. Войдя в город, она поднялась на смотровую площадку и стояла там, взирая на бойню, кривя бледные губы в зловещей усмешке.

Она видела каждого. Видела Халзана, что сражался с безмолвным ожесточением, поражая врагов точно в сердце. Видела Булата, как яростно и грязно бился он, нанося смертельные раны, от которых умирают не сразу, а после бесконечных минут мучительной агонии.

Она видела Силана, вымещающего боль обманутой надежды в кулачном бою с таким же здоровяком, как и сам. Отбрасываемый пудовым ударом, он поднимался и валил с ног врага, падал ему на грудь и вбивал его в камни мостовой. Она видела утончённо-прекрасную дуэль Далера на кинжалах. Бывший оброчный писарь, мнивший, будто он не убийца, отточенным клинком, как заострённым пером перечёркивал чужую жизнь. Беглые каторжники, забыв всё, чему учились долгую зиму, дрались так, как прорывались к свободе прошлой осенью. Всё в их руках становилось оружием – брошенная телега, сорванная с петель дверь, булыжники, преграждающие проезд в тупик улицы.

Улица пылала. Горел доходный дом старого сквалыги Кефы, занятый солдатами, вспыхнул трактир Зинны, а Корнил и Бардаш выволокли умоляющего, плачущего хозяина в одних исподних портках. Поставили его коленями на мостовую и отсекли голову. Ещё до снегов стало известно отряду, что жадный трактирщик отворил солдатам ворота в ту ночь. По его трусости и предательству погиб атаман и его люди, и мирные женщины были казнены по его вероломству.

Булат мчался к ним, сквозь огонь и чёрные силуэты дерущихся подскочил к обезглавленному телу, пинал его в злом бессилии. Рухнул рядом с мёртвым на колени, запрокинул голову, вцепился в волосы и кричал проклятия в чёрное дымное небо. Потом бросился на Бардашку, занес для удара кулак, а Корнил встал между ними, перехватил его руку и обнял обоих, и они плакали на его груди, мешая слёзы с кровью.

Бардаш не просто убил предателя, он свои свёл счёты с трактирщиком Зинной – среди казнённых женщин была и его любимая. Булат знал это, а Бардаш знал о потере Булата, но успел поквитаться первым.

Перед взором командующей одна за другой разворачивались сцены возмездия, и в каждом мстителе она видела себя. Пламя пожарищ ярко освещало главную улицу – Демира снова лила свет, служила огненную кровавую мессу. Теперь только так могла освещать мир последняя храмовница Солнца, обесчещенная и перерождённая, восставшая из смерти, как Феникс из пепла.

К рассвету в живых не осталось ни одного солдата. Первые солнечные лучи коснулись флюгеров на крышах, лизнули их медные шпили и поспешили спрятаться за облаками. Солнце сокрыло лик свой, не желая видеть залитые кровью и заваленные мёртвыми телами улицы, скелеты сожжённых домов и стаю волков в человеческом обличии, утоливших, наконец, выжигающий их души голод.

Весь день скидывали на телеги трупы и свозили к болоту. Топь бездонная приняла всё. Наскоро перевязав раны, в грязной, окровавленной одежде, сгружая убитых, пили тут же, страшно, до свинячьего визга, орали, сквернословили и валились с ног там, где настигало беспамятство. Демира никого не останавливала. Бродила среди них, равнодушно принимая признания, отстраняя припадающих к руке, касалась склонённых голов, марая в крови ладони, кивала, благословляя без слов.

Жители боялись носы из дома высунуть, тайком из-за заборов наблюдали, как справляет мятежный отряд поздние поминки по атаману. Значительно меньшие числом, они не только уничтожили государев гарнизон, они сделали это без единой потери. Никто не погиб, и потому войско Демиры внушало горожанам суеверный ужас. Она продала душу Смерти, слухи оказались верными, тёмные силы охраняли внезаконных, оставляя их невредимыми. Запуганные, забитые люди боялись безумную воительницу пуще гнева правителя. С ним можно было договориться, они знали, что последует за неповиновением. Нужно было лишь выполнять указы, платить оброк и молчать, жить так, как привыкли годами. Государь смертен, закончится отпущенный ему срок и придёт новый правитель, лучше, справедливее, милосерднее. На слепую веру в доброго хозяина уповали привыкшие к послушанию люди, то было вшито в их сознание испокон веков. Но с ней нельзя договориться, она не человек.

На другой день, когда отмылись от крови на постоялом дворе Яниса, начали понимать внезаконные, что чужие здесь, что внушают местным только страх. Хозяйка трактира Ханна улыбалась через силу, справляла работу будто с оглядкой, всё время прислушиваясь, ожидая, что вот-вот ворвётся во двор царская конница. Янис, тяжко переболевший зимой, исхудавший, серый, разливал скверное разбавленное пиво, вздрагивая от каждого шороха. Войдя в город, воины Демиры не вернули его, бессильны оказались перед неизбывным вековым рабским страхом его жителей.

Она упрямо делала вид, что не замечает, как при виде её люди по-куриному окунают головы в плечи, отводят взгляд, шепчутся за спиной. Ей нужно было воздать своей орде по заслугам, и растеклась она по улицам, жаждущая женской ласки, истомлённая долгим постом.

- Никакого насилия! – предупредила Демира напоследок. – Никаких угроз! Призовите в помощь всё ваше обаяние. И все ваши деньги, - добавила насмешливо.

Вдов и незамужних в Кирхуке достаточно проживало, и победители не встретили отказа. Но без охоты, без радости, без стремления притушить кипение горячей крови падали в объятия хмельных разбойников женщины, равнодушно принимали щедрые дары. Всё равно им было, мятежник или солдат, безропотно покорялись мужской похоти, привыкшие быть чьей-то вещью. Мужики возвращались на постоялый двор притихшие, смурные, много думали.

Назавтра опять пошли к тем же бабам и так же встречены были – выученной кроткой улыбкой, безволием, угодливостью. Отдали всё, что взяли с собой из отрядной казны и виноватые, растерянные уходили, простившись навсегда.

- Это не то, командующая! – признался Силан, подсев за стол к Демире с кружкой пива. – Она будто кукла послушная! Верти как хочешь!

Атаманша чуть заметно кивнула.

- Ты знала, что будет так? – прямо спросил разбойник..

- Предполагала, - не запиралась Демира, - но надеялась, что зима под надзором солдат не выстудила в них человеческого. Думала, что живая кровь воскресит их. Ошиблась. Для них мы худшая власть, чем та, что была.

- За то ожерелье, что я повесил на шею Златки, любая другая неделю бы со мной из кровати не вылезала! – тоскливо протянул Силан. – Понимаю, не дурак, что за деньги любовь не купишь, но как бабы любят за деньги я тоже знаю, начальница!

- Так ты до Златы-белошвейки ходил, что ли? – коротко рассмеялась Демира. – Так немудрено, что она от тебя нос воротила, она с Миронкой по лету хороводилась.

- Да не белошвейка, другая Злата! – отмахнулся Силан. – Ту, что с Миронкой, я знаю. Он и сейчас с ней, мерин старый. Борозды не портит, - усмехнулся едко. – У кого бабы прежние остались, у тех по старой памяти сладилось, - пояснил. - А большинство кукол соломенных тискали. Они нас боятся. Мы отверженные, - заметил с горечью.

- Всё так, - кивнула атаманша, - но ты сам выбрал этот путь, я не неволила. Булат пошёл поклониться памяти своих женщин, - сказала, помолчав. – Другие хлопцы по городу разбрелись, поминая атамана и павших товарищей. Ты тоже сходи, душу успокой. Завтра уедем отсюда.

- Командующая! – К ним подошёл Халзан. – Старейшины тебя на совет зовут, - сообщил.

- Я знаю, что они скажут. – Демира поднялась из-за стола. – Идём со мной.

Войдя в сумрачный зал, она поклонилась сидящим на трибунах хмурым старцам. Халзан остался стоять поодаль. Некоторое время совет молча смотрел на неё, потом главный старейшина проговорил:

- Наши люди боятся твоих людей. Никто не хочет платить своей жизнью за твою войну.

- Это не моя война, - холодно возразила Демира, - это наша война.

- Мы предпочитаем платить за свой мир! – веско заметил старейшина. – Плохой мир лучше хорошей войны!

- Я не требую платы за мирную жизнь, как не требовал её прежний атаман, - сказала Демира.

- Но заплатить пришлось многими жизнями! – угрюмо напомнил старец.

- Не мне заплатить, - поправила она.

- А разве это имеет значение? – уточнил он.

- Я гарантирую мир и защиту горожанам, - поклялась Демира, опустилась на одно колено, приложила руку к сердцу и склонила голову.

- Ты не можешь дать нам такой гарантии, воительница. – Старейшина с сожалением покачал головой и медленно поднялся, опираясь о посох. – Твоё войско ничтожно мало в сравнении с армией государя. Ты всерьёз надеешься, что укроешь нас за этими стенами? – спросил он и горько усмехнулся. - Нет такой крепости, которая не пала бы. Сколько сдержит осаду цитадель, то лишь вопрос времени и осаждающей силы.

Демира поднялась и посмотрела в его глаза, ясные и острые, хранившие на дне своём память прожитых лет.

- Когда они поймут, что мы не сдадимся, они просто сожгут город, - мрачно молвил старик. – Чтобы победить, тебе нужна многочисленная армия.

- Ты прав, - нехотя признала Демира, - у меня нет большой армии. Но однажды будет. И я не отступлю ни сейчас, ни потом.

- Уходите из города, - попросил старейшина.

- Мы уйдём, - заверила она. – Защищайте себя сами. Откупайтесь, кайтесь, делайте, что хотите. Вы отказались признать моё начало, и я не приду вам на помощь.

- Убереги Кронос от твоего покровительства! – Старец поднял дрожащую руку и сотворил знамение.

- Ты считаешь меня абсолютным злом? – спросила Демира, бледнея от бессилия и гнева. – Мне жаль тебя! – уронила насмешливо. – Ты прожил долгую жизнь, но не научился отличать истину от догмы! Прощайте! – Она коротко поклонилась и пошла к выходу. Но в дверях остановилась и обернулась. – Храни вас Солнце! – сказала тихо и осенила совет знамением.

Громко затрещали восковые свечи, оплывая от хлынувшего в зал потока горячего света. Жарким ветром пронёсся он, на миг согрев дыханием сырую мрачную комнату и всех, кто находился в ней, а когда погас, Демиры и Халзана уже не было.

Утром мятежный отряд покинул город и вернулся в крепость.

- Я не знаю, что будет дальше, - честно призналась Демира товарищам за вечерней трапезой. - Я не остановлюсь, пока не убью правителя. Городские старейшины правы – нужна многочисленная армия. У меня её нет. Но я убью Аль Магруфа с большим войском или в одиночку, вскоре или спустя годы. Вы не обязаны следовать за мной. Здесь мы в безопасности лишь временно. Узнав об уничтоженном руднике, они будут искать нас и прежде отправят гонцов в город. Старейшины откупятся и направят их по ложному следу. Но час последней смертной битвы неизбежен. Вы можете уйти, рассеяться по миру, начать новую жизнь, встретить свою любовь...

- А я уже встретил! – заржал Силан и сложил из пальцев сердечко.

- Не паясничай! – устало попросила Демира.

- Не, я никуда не уйду, - заявил разбойник, усмехаясь бесстрашно и дерзко. – Ты говоришь, час последней битвы неизбежен? – переспросил он. – Это верно. Однажды путь каждого будет завершён. Помереть в тёплой постели от старости под скулёж детей и внуков – по мне худший из жребиев!

- Тоска зелёная! – поддакнул Бардаш.

- А с чего ты взяла, что мы помрём? – нахмурился Булат. – Мы несокрушимы, забыла?

- Ты что несёшь? – простонала она.

- Рядом с тобой мы вечные воители! – серьёзно добавил Халзан. – И если ты отнимешь у нас эту веру, что тогда нам останется?

Демира оглядела свою армию – сильные, выносливые, они смеялись в лицо смерти, преданные слуги своей богини, готовые идти за ней и в ледяную пустыню и в жерло вулкана. Она перехватила взгляд Мирона и тяжело вздохнула:

- Ну ты-то хоть!

- А я чё? – пожал плечами конюх. – Я ничё. Другие-то вон чё и то ничё! А я тогда чё?

- Далер! – Она обожглась о его взгляд, будто кипящим серебром в лицо брызнуло. – Я прошу тебя! – срывающимся голосом прошептала Демира.

- Ты не умеешь просить! – заметил он.

- Приказываю! – воскликнула она.

- Я отказываюсь выполнять твой приказ, – спокойно заявил бывший оброчник – И что ты станешь делать? Устроишь мне трибунал с поркой на конюшне?

- Да иди ты! – И командующая отправила его туда, куда вернуться решительно никому не было возможно. – А Милашка? – спросила с надеждой. – Совсем молод ведь!

- Милашке не нужна поблажка! – оскорбился юный воитель, не ходивший покуда в рукопашную, но на взятии города прикрывающий товарищей стрелами.

- Ой, всё! – Демира махнула рукой. – Толку-то дуракам объяснять. Ешьте и ступайте спать.

- Мы любим тебя, командующая! – заорал Булат. – Демира навеки!

Остальные подхватили, кривляясь и завывая на все лады.

Начальница обессиленно махнула рукой и принялась хлебать кулеш.