Глава 3 · Ради дружбы и любви

Синьоре Муэрто, матери тишайшего, отвели покои на первом этаже палаццо. Хромота синьоры затрудняла подъем по лестницам, на этот факт указал управляющий Пассерото во время личной беседы с Доной да Риальто, когда занимался размещением свиты дожа.

Торжественный ужин закончился, синьора Муэрто ушла к себе. Дона Раффаэле, фрейлина догарессы, в чьи обязанности входила помощь матроне, поворошила поленья в горящем камине, спугнув дремлющую саламандру.

– Госпожа желает переодеться?

– Не желает. – Синьора Муэрто села в кресло у камина и уставилась на огонь. – А ты, милая, ступай.

– Время терпит. – Девушка присела на скамеечку у ног синьоры. – Если бы не обязанности фрейлины, я предпочла бы остаться с вами до утра.

– Не любишь веселья?

– Не люблю быть на вторых ролях.

Светлые глаза посмотрели на нее одобрительно:

– А ты откровенна.

Паола невесело улыбнулась:

– Его серенити, еще до того как стал тишайшим, рассказывал мне, что синьора Маддалена ненавидит вранье.

– Что еще он тебе поведал?

– Что его матушка отважна и сильна, как древняя воительница, не любит политических интриг, не склоняется перед титулами, а в людях более всего ценит верность и прямоту.

– Полагаю, мой хитроумный сын готовился тебя мне представить?

Дона Раффаэле украдкой вытерла слезы.

– К сожалению, его планам помешали.

Матрона молчала, в глазах отражались язычки каминного пламени.

– Мой отец не дал разрешения на брак, – продолжила девушка. – Пять долгих лет я провела на Поко-Комо, практически в заточении. Время от времени меня выпускали из комнат, чтоб представить благородных синьоров, по мнению батюшки, достойных моей руки. Я всем отказала.

Она плакала уже не скрываясь.

– Полгода назад на острове появилась группка святых сестер одной из обителей, я поняла, что меня будут готовить к постригу. И тогда… тогда… Меня вынули из петли в последний момент.

– Самоубийство – смертный грех.

– Я была в отчаянии!

– И что же, синьор Раффаэле устыдился и позволил тебе вернуться к Чезаре?

– Я попросила разрешения попрощаться, еще раз взглянуть в любимое лицо перед тем, как навсегда удалиться из мира.

– Но ты поступила в «Нобиле-колледже-рагацце».

– Это было не моей идеей. Отца ко двору не приглашали, деловыми связями в Аквадорате он не обзавелся, так что придумал повод: обучение наследницы. Боже мой, какая глупость! Я оказалась в компании малограмотных легкомысленных девиц, в головках которых есть место лишь мыслям о танцах и флирте. Мне пришлось скрывать свои знания, чтоб особо не выделяться среди товарок.

Паола смущенно запнулась.

– Простите мне это нелепое хвастовство.

– Как ты собиралась увидеться с его серенити?

– Особых планов у меня не было. Я надеялась на удачу. И она пришла. В первый же мой школьный вечер дон Муэрто, тишайший был инкогнито, поэтому я позволила себе его так назвать, проплывал мимо наших окон в гондоле. Мы узнали друг друга, хотя он был в маске, а я… Мы встретились на пристани палаццо Мадичи.

– В колледже столь вольные нравы?

– Ах, разумеется, я тайно сбежала. – Вздрогнув от недовольного возгласа собеседницы, Паола потупилась. – Тамошние благородные девицы именно так и поступают. Уже возвращаясь к себе, я заметила снаружи и Филомену с ее приспешницами. Видимо, они наблюдали мое с Чезаре свидание и решили помешать нашей любви.

– Филомена тоже встречалась там с мужчиной?

– Если чудовищного князя можно так назвать. Я ненавижу сплетни. Но ученицы шептались, что синьорина Саламандер-Арденте постоянно бегает в палаццо Мадичи. Тогда еще не было известно, что экселленсе пробудился и… – Паола опять запнулась. – Простите, это всего лишь слухи, далекие от правды. Благонравие доны догарессы выше подозрений.

– Да уж… – Пальцы матроны поигрывали навершием трости. – Однако что это за любовь, если ей может помешать рыжая бесстыдница?

– Чезаре обещал мне брак. Батюшка должен был назавтра явиться на аудиенцию во дворец дожей, то есть на третий день после обряда обручения с морем.

– Об этом обручении я наслышана.

– Госпожа понимает все хитроумие чудовищной интриги Филомены? Она поставила тишайшего в безвыходное положение. Он не мог пренебречь подарком моря, не вызвав неудовольствия всех граждан Аквадораты, своих подданных. И теперь эта лицемерка портит ему жизнь, продолжая плести сети интриг. Ей мало титула, мало звания супруги, она желает унизить и растоптать наши чувства. Назначить меня своей личной фрейлиной, чтобы ежечасно наслаждаться моими страданиями, это ли не подлость?

Синьора Муэрто ничего не ответила. Паола, будто обессилев, затихла, опустив голову на грудь. Они довольно долго молчали.

– Сделаем так, милая, – наконец проговорила матрона. – Ступай к его серенити, передай, что мать желает его видеть немедленно.

Дона Раффаэле пружинно поднялась, удостоившись одобрительного взгляда синьоры, и побежала к выходу.

Отсутствовала она довольно долго, а когда вернулась в сопровождении Чезаре, на ней уже был карнавальный костюм.

– Не слишком парадные покои, – хмыкнул дож, щурясь от сумрака спальни.

– Слава богу, Аквадората – республика, а не монархия, а я не королева-мать.

– Я прикажу зажечь светильники, – предложила Паола.

– Подожди в коридоре, – велела матрона, – разговор с твоим Посейдоном будет недолгим, и после ты сопроводишь его на карнавал.

Улыбка доны Раффаэле на мгновение разогнала сумрак лучше любой лампы. Потом девушка выскользнула из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь.

Чезаре сел в свободное кресло у камина.

– Прости, я должен был нанести визит, не дожидаясь приглашения.

– Плохой сын.

– Другого у тебя нет.

Трость описала молниеносный полукруг, сбивая прислоненный к спинке кресла трезубец.

– Прости, – повторил Чезаре примирительным тоном, – я правда собирался прийти. Завтра же утром буду весь внимание и сыновняя почтительность.

– Завтра?

– Именно на рассвете завершится небольшая интрижка, посвящать в которую матушку мне бы не хотелось.

– Ты не заигрался?

– Может, самую малость. – Чезаре широко улыбнулся. – Но именно ради таких вот игр я согласился терпеть на голове рогатую шапку дожа. Ты хотела мне сообщить нечто срочное? В то, что ты приплыла поздравить меня со свадьбой, я не верю.

– Я спешила ей помешать, но, к сожалению, не успела. Караибские шторма сожрали почти неделю пути. Шхуну потрепало, тебе придется оплатить ремонт.

– С удовольствием. Я, представь, немного разбогател с последней нашей встречи.

– Четверть с четвертью, – фыркнула матрона. – Интриги! Похвастаешься потом.

– Ты упомянула, что собиралась предотвратить мой брак с Филоменой. У тебя были видения?

– О морских чудовищах, увлекших тебя в пучину вод вместе с твоей дурацкой шапкой и обручальным кольцом на пальце. Но я, как уже было сказано, опоздала, поэтому будем играть с теми картами, что розданы. Ты разведешься.

– Нет. То есть не скоро. Матушка, дона догаресса обожаема народом и полезна Аквадорате.

– А тебе? Я же прекрасно помню, сколько ты приходил в себя после истории на острове Поко-Комо. Ты любил и страдал.

– Вижу, ты уже опознала личность синьорины Раффаэле.

– Она хорошая девушка, горячая, смелая, порывистая.

– И ловкая! Полчаса назад она влезла по лианам плюща в окно моей спальни, придерживая подол платья зубами.

– И пышет здоровьем.

– Никакое здоровье не поможет ей подарить тебе внуков.

– Кажется, ты успел заразиться злоязычием у Филомены.

Чезаре смутился.

– Прости, если обидел. Матушка, давай отложим беседу. Я открою тебе свое сердце, сдерну завесу с планов. Хочешь, мы вместе сбежим из дворца в доки, чтоб осмотреть шхуну? Твоя команда разместилась с удобствами? Мы даже можем захватить с собой Паолу, она обожала когда-то лазить по мачтам. Или пригласить Филомену, чтоб вы с ней попытались подружиться.

За дверью раздалась какая-то возня.

– Кажется, мне пора. Ты точно не пойдешь на карнавал?

– Ступай. – Матрона поднялась, грузно опираясь на трость. – Иди с Паолой, пусть твоя горделивая женушка слегка помучится ревностью.

– Матушка!

– Она тебя не любит. Каково? Как можно не влюбиться в такого красавца? У нее ледяное сердце.

Чезаре отвел синьору Маддалену к кровати и подхватил с пола свой трезубец.

– И это мы тоже обсудим.

Он поклонился, залихватски забросил на плечо подол карнавальной тоги и удалился. Дона Муэрто прилегла на постель. Ноге требовался отдых.

Родительница дожа не любила интриг, но лишать себя удовольствия лично лицезреть финал одной из них не собиралась.

* * *

Карла Маламоко ждала нас во дворе под балюстрадой. Светло-синее платье с жемчужными вставками и воротником под горло, волна кружев на плечах и груди, синяя полумаска с бахромой из крошечных ракушек, волосы распущены и спадают почти до пояса смоляной волной.

– Что за танцы, рагацце? – недовольно спросила она.

Маура отогнала ревнивым взглядом некоего Арлекина, отирающегося в неприличной близости от черноволосой русалки, и легкомысленно махнула рукой:

– Поводим хоровод, два-три раза присядем в поклонах, ничего сложного. Лучше скажи мне, милая Таккола, нет ли среди присутствующих путтана твоих старых знакомых? Дона догаресса желала бы с ней побеседовать.

Дона да Риальто ворковала, прижимаясь к Карле всем телом. Запрокидывала голову, заглядывая в лицо. Она флиртовала! И премило. Смотри, Филомена, и учись. Теперь, зная все обстоятельства, я замечала, каким жадным блеском зажигаются черные глаза от близости Панеттоне, как дрожат губы и подгибаются колени под синим подолом. Так тебе и надо, хитрый интриган. Страдай от неутоленных желаний. Хотя, кажется, страдать тебе недолго. Маура желает быть обесчещенной и идет к своей цели напролом. Пусть только немножечко потерпит. Сегодня сцена ждет других актеров.

Толпа напирала со всех сторон, гости ожидали появления дожа, чтобы начало карнавала стало официальным.

– Серениссима, – прошелестело у уха.

Высокий синьор в маске Вольто обнял мои плечи, защищая от толчеи.

– Ваше сиятельство, – обрадовалась я, – вы уже здоровы!

– Не совсем. – Князь отодвинул маску и показал мне безобразный ожог на подбородке. – Святая вода действует на нас почище кислоты.

– Какой кошмар!

– Вам противно мое уродство?

– Нет, что вы. Погодите, Лукрецио, вы, кажется, кокетничаете? Желаете комплиментов?

– К сожалению, серениссима, мои желания невозможно исполнить.

Маска вернулась на место, а князь шагнул в сторону, увлекая меня подальше от подруг.

– Вы готовы к представлению, Филомена?

– К танцам?

Он сокрушенно вздохнул, заставив меня хихикнуть.

– Ах. Лукрецио, я знаю, что эти две недели вы охраняли меня, изображая томную страсть. Я благодарна. Поэтому отвечу без обиняков: я готова ко всему.

– Вас собираются похитить, чтоб доставить в спальню к юному да Риальто.

– Вы этому воспрепятствуете.

– Да. Я просто хотел предупредить, чтоб вы не испугались появления Ночных господ.

Толпа возбужденно зашумела, на возвышение в глубине двора вышли музыканты, стража командора стала оттеснять гостей в сторону, расчищая пространство у лестницы.

– Ваш выход, серениссима, – сказал экселленсе, снимая руку с моего плеча. – Ваш Посейдон сейчас появится.

– До встречи.

Расталкивая локтями гостей, я пробралась к подругам. Карла как раз любезно сообщала стражнику, напирающему на нее, куда и как она засунет ему его алебарду.

– Наконец-то! – Маура подтолкнула меня вперед. – Немедленно пропустите дону догарессу.

Первые аккорды прозвучали, когда его серенити сошел с первой ступеньки. Синьорина Раффаэле замешкалась, попыталась оттолкнуть Кракена. Дальше я не смотрела, Панеттоне дернула меня за руку, увлекая в хоровод.

Зрители аплодировали, мы с Маурой, касаясь плечами, сделали круг друг напротив друга, я сменила партнершу. Карла приподняла меня за талию, заставив на мгновение зависнуть. Этот танец я помнила, мы репетировали его в школе, теперь для экзамена придется разучивать другой. Шаг, другой, поворот, шаг, прыжок. Замечательно. Мы сохраняем синхронность движений. Поклон, плие, поворот.

Талию обвили мужские руки.

– Первый танец супругу, дона Филомена.

– Посейдону нужно уделять внимание всем своим женам, – проворковала я, меняя партнера.

Плюшевые щупальца Кракена щекотали под мышкой. Смена.

– Неплохо пляшешь, – похвалил Филомен, наступая мне на ногу.

– Ты получил записку от некоей синьорины?

– Да, я туда не пойду.

– Маркизета Сальваторе будет безутешна.

– Что?

Смена партнеров. Какой-то пузатый Арлекин.

– Вы так прекрасны, дона догаресса.

Синьор с головой дельфина.

– Вы так прекрасны…

Морской лев с шапкой в виде раковины, другой Арлекин, теперь тощий, воин морского царя в чешуйчатом нагруднике, Филомен.

– Что ты говорила?

– В спальне тебя ждет Бьянка.

– Ты уверена?

Карла танцевала с командором да Риальто, касаясь подбородком его рогатого шлема. Какое-то витландское морское божество? Любопытно, а нашей Галке противны мужские прикосновения? Патриций так по-хозяйски обхватил тонкий стан партнерши, что даже мне стало неприятно.

Гражданин Вольто.

– Серениссима.

– Лукрецио, вы прекрасно танцуете.

– У меня были века, чтоб научиться.

Корсар.

– Ты уверена?

– Ты болван, не теряй времени.

Посейдон.

– Дражайшая супруга меня избегает?

И мой танец закончился. Его серенити набросил мне на голову край своей божественной тоги и увел со двора. Сопротивлялась я недолго и для вида. Филомен так оттоптал мне конечности, что им требовался отдых.

Чезаре поправил мне волосы и кивнул на мраморную скамью в тени розовых кустов.

– Присядем.

Мы были уже в саду, в той его части, что примыкала к палаццо, дорожку охраняла четверка гвардейцев в черно-золотых мундирах дворцовой стражи.

– У нас свидание? – хихикнула я, облегченно вытягивая ноги. – Спорим, ему помешают?

– И чего бы тебе хотелось? Свидания или того, чтоб ему помешали?

Туника Посейдона была довольно короткой. Когда супруг, севший подле меня, закинул ногу на ногу, фонарный свет отразился от его гладкого колена.

– Моя новая алая гондола уже заказана?

– И пони с бантом.

– Врешь?

– Разумеется.

На дорожке появилась одинокая фигурка. Я хихикнула. Дона Раффаэле, опирающаяся на трезубец Посейдона, выглядела крайне нелепо. Гвардейцы ее не задержали.

– Дона догаресса, ваша серенити, – девушка протокольно присела. – Прошу меня простить, серениссима, но мне требуется сообщить важную информацию лично тишайшему Муэрто.

При зрителях притвора была сама вежливость. Чезаре поднялся, отобрал у Паолы свой трезубец и велел мне:

– Подержи.

Приказ я молча проигнорировала, не желая становиться оруженосцем. Супруг ко мне даже не обернулся, и трезубец с мягким шлепком упал на посыпанную песком дорожку. Шмяк.

Они отошли довольно далеко, как ни напрягала я слух, ни словечка до меня не доносилось. К беседующим приблизился синьор Копальди, дож ему что-то резко сказал, и Артуро, кивнув, подошел ко мне.

– Садитесь, – предложила я приветливо. – Что там стряслось?

– Мы не успели задержать виночерпия, который пытался за ужином отравить дону догарессу. Его серенити раздражен.

– Разумеется, парнишка сразу же бежал, исполнив злодейский план, – попыталась я утешить помощника. – Счастье, что вы не обнаружили его хладный труп.

– Я предпочел бы доставить дожу хотя бы покойника.

И какой бы в этом был толк? Покойники не говорят. Можно подумать, Чезаре не привык к постоянным попыткам своего отравления. Это его явно забавляет. Меня тоже, если честно. Выживание в змеином гнезде – азартная аквадоратская игра.

Чезаре широким шагом вернулся к скамье, синьор Копальди при его приближении испуганно вскочил.

– Плохая работа, Артуро!

– Все хорошо закончилось, – попыталась вступиться я. – Его серенити заметил манипуляции виночерпия и не стал пить отравленное вино.

– Его серенити не заметил, как яд оказался в твоем бокале, – ответил супруг глумливо. – И если бы не Чикко, ты бы уже… Артуро, ты проверил яд?

– Да, ваша серенити, – кивнул помощник, – он не смертелен.

– Ты бы уже была мертва! – Чезаре толкнул синьора Копальди в грудь, заставляя сесть. – В смысле, не смертелен?

– Профессоре уверяет, что это был всего лишь какой-то растительный афродизиак.

– Мы притащили с собой лекаря? – перебила я азартно. – Почему я его не заметила? Ах, наверное, он прибыл тайно. Под маской?

Мужчины посмотрели на меня синхронно, синьор Копальди даже с оттенком жалости.

– Значит, – хмыкнул Чезаре, – за эту приправу к вину мы должны благодарить командора.

– Мне можно удалиться? – спросил осторожно Артуро. – Дона Маура обещала мне танец.

Дож его не слушал, он смотрел на меня с хищным блеском в глазах.

– Представляю, что бы творила моя тишайшая супруга, пригуби она угощение.

Синьор Копальди повторил вопрос и получил разрешение.

Мы с Чезаре полюбовались его уходом, щупальца таинственно колыхались при каждом шаге.

– Ты уже принимал афродизиак? Как он действует?

– Любопытная русалка.

– Что сказала тебе Паола?

Дож погрустнел:

– Ничего хорошего. Моя изящная интрига трещит по швам из-за болтливости исполнителей.

Ничего уточнять он не стал. Ну и ладно, я и без того знала довольно много. Значит, командор да Риальто понял, что в его силках хозяйничают другие охотники? Речь идет об одном капкане или обо всех?

Мы помолчали, послушали доносящуюся в сад струнную музыку. Мне подумалось, что ситуация меня нисколько не тяготит. Сидеть и молчать рядом с этим мужчиной мне было даже приятно. Он думал о чем-то своем, изящно-интриганском, я украдкой любовалась четким профилем.

– Ты знаешь, что в твоем Изолла-ди-кристалло? – дружелюбно спросил Чезаре.

– Нет, – я пожала плечами. – Это просто невероятно красивый остров.

– Красивый, – подтвердил супруг. – Мне показал его Филомен.

– Это правда, что моряки его не замечают, если на корабле с ними нет никого из Саламандер-Арденте?

– Пожалуй, да.

– Забавно, мне всегда казалось, что это такая семейная байка. Ну, понимаешь, я-то Саламандер-Арденте, и даже не могла себе представить, как это – не видеть. Ты плавал в лагуне? Правда, когда погружаешь лицо в воду и смотришь на дно, кажется, что паришь высоко в небесах?

– Нет, тесоро, подводными красотами я полюбоваться не успел.

– Понятно, – хмыкнула я, – мальчишки предпочитают исследовать кварцевые скалы. Флоримон мне когда-то вполне серьезно пытался доказать, что блестящие камешки – это настоящие алмазы и мы обязательно разбогатеем.

– Это твой четвертый брат?

– Да, всего годом старше. Еще есть Филиппо и Франциско, они близнецы, и Филодор. Ну а с Филоменом ты уже знаком. Кстати, о Филомене. Он уже просил у тебя разрешения на брак?

К моему удивлению, Чезаре кивнул:

– Он желает вести под венец маркизету Сальваторе.

– Маркиз в курсе его планов?

– Будь патриций осведомлен, капитану Саламандер-Арденте не понадобилось бы мое благословение. Я пообещал при необходимости заверить консумацию тайного брака. Предположу, что наши влюбленные уже на полпути к счастью.

– Они бежали? Сейчас?

– Вот мне не хватает еще и это контролировать. Филомен – взрослый мальчик и справится без помощи тишайшего зятя.

– Этот болван? Он хотя бы рассказал Бьянке о том, что планирует?

– Я и в это должен вникать?

– Маркиз его изничтожит! Чезаре, как ты мог пустить дело на самотек? – Я вскочила и стала мерить шагами пространство перед скамьей. – Или это интрига? Какая-то каверза в твоем обычном стиле? Конечно, ты не мог допустить, чтоб Изолло-ди-кристалло достался маркизу Сальваторе. Ты собираешься предупредить патриция о тайном браке? Он отправится в погоню и настигнет влюбленных сразу после венчания? Какой злодейский план! Маркиз запрет Бьянку в монастыре, Филомен останется соломенным вдовцом без возможности продолжения рода и будет выведен из борьбы за остров, а ты тем временем подберешь супругу из своей родни для другого Саламандер-Арденте.

Я остановилась напротив супруга и требовательно заглянула ему в лицо:

– Ты именно так все задумал?

Если бы на тишайшем была маска, она называлась бы Ошеломление.

– Как? – вопросил он небеса. – Как у нее это получилось?

– Отвечай!

– Нет, серениссима, ничего подобного я не планировал. Твой брат влюбился в хорошенькую синьорину, я не стал чинить ему препятствий. О том, где именно они собираются сочетаться браком, я даже не поинтересовался. Знаю лишь, что после этого капитан Саламандер-Арденте собирается плыть на ваш фамильный остров.

– Ты отправил туда Гаруди с отрядом стражи? Филомен мне рассказал.

– Да.

– Хорошо. – Я выдохнула и села на скамью. – Десяток вооруженных людей сможет там отбивать атаки годами. А если батюшка не успел отправить на материк последнюю партию пушечных саламандр, можно развернуть на берегу целую артиллерийскую батарею.

Годами? А упущенная прибыль? Это было уже не так хорошо. Я принялась подсчитывать, сколько времени пройдет, прежде чем поголовье саламандр, не экспортируемых с острова, заполонит все его пространство.

– Филомена, – прервал супруг мои размышления, – мне хотелось бы узнать, как часто твоя рыжая головка конструирует такие… гм… измышления?

– Злодейские планы? – переспросила я с толикой смущения. – Сестра Аннунциата меня за них ругает, но часто берет на вооружение.

Вспомнив историю с натертой жиром ступенькой, я хихикнула. Его серенити поинтересовался причиной веселья и тоже рассмеялся, когда услышал подробности.

– Что-то еще?

– Ну, разные изъяны в дверях и окнах, худой ледник, в котором продукты могли испортиться, что привело бы к массовому отравлению, забитый дымоход, могущий вызвать пожар.

Глаза цвета спокойного моря смотрели на меня с восторгом, это мне очень нравилось.

– Назначу тебя своим советником по самым сложным интригам.

– Ты всем что-то похожее обещаешь, – отмахнулась я. – И мне, и Мауре. Уверена, таким образом ты располагаешь к себе людей, побуждая их работать на себя с еще большей отдачей.

– Хитроумная догаресса.

Ах, как мне нравилось восхищение! Я буквально купалась в нем.

Погодите. Минуточку. Если Филомен с Бьянкой не позорятся сейчас в спальне западного крыла, а, наоборот, плывут к семейному счастью, комната пуста? Чезаре именно на это и рассчитывал. Он не знал, что мы заменим Мауру маркизетой. Он, наоборот, заменил Филомена Карлой.

Конструкция была не бог весть какой сложной, я цепко держала ее в уме.

Это значит, что все идет именно так, как планировал Чезаре изначально. И это плохо. Но была еще весточка от Голубки Паолы. Что именно стало известно командору да Риальто? Спрошу. Нет, я так подставлю Панеттоне. Спрошу о другом.

– Почему ты не ревнуешь меня к Лукрецио Мадичи?

Супруг приподнял брови:

– Тебя это печалит?

– Нет! То есть немного. Но мы сейчас не о моих чувствах, а о твоих. Филомен сказал мне, что ты просил чудовищного князя охранять меня во дворце в твое отсутствие. Почему?

– Скажем так, я ему доверяю.

– Почему? Экселленсе поклялся тебе в верности?

– Мне? Нет, тесоро, ни один вампир не будет хранить верность человеку. Клан Мадичи связан старинной клятвой с безмятежной Аквадоратой, еще с тех времен, когда она была лишь группкой разрозненных островков. Лукрецио не сделает ничего, что может повредить городу. Что касается ревности, не скрою, поначалу она меня терзала. Его сиятельство оказывал тебе такие знаки внимания, что я не мог не среагировать.

– Что-то изменилось?

– Ты ядовита для него, дорогая. – Видя мое изумление, Чезаре усмехнулся. – Детство, проведенное с саламандрами, изменило твою кровь таким образом, что она стала смертельно опасной для любого вампира. Кстати, твой брат обладает той же особенностью. Он рассказывал тебе, как однажды в Толедо попал в лапы к местным кровососам?

– Да, но без подробностей.

– Каждый вампир, успевший вонзить клыки в нашего Филомена, рассыпался прахом.

Припомнив, как экселленсе говорил мне о том, что не может меня учуять, я кивнула.

– Экселленсе уверен, что даже поцелуй с серениссимой отправит его на тот свет. Я перестал ревновать.

– Поцелуй? – протянула я задумчиво. – А вдруг сиятельный Лукрецио ищет смерти? Вдруг он выбрал себе такой способ самоубийства?

– Тогда, тесоро, я бы советовал тебе всячески избегать поцелуев с экселленсе. Он-то развеется прахом, а тебе придется носить страшную картину в своей памяти еще много лет, она будет появляться всякий раз, когда ты закроешь глаза в объятиях страстного синьора. Да сможешь ли ты после такого ужаса вообще целоваться? Я бы не смог.

Вызвать в супруге хоть крошечную искорку ревности не получилось. Ладно, это мы отложим. Мало ли очаровательных синьоров в Аквадорате. Кто-нибудь обязательно найдется, недаром меня нынче осыпали комплиментами во время танца. Можно еще напомнить Чезаре слова свекрови о том, что капелька крови, попавшая на толику вампирского праха, оживит чудовище, но говорить о синьоре Муэрто сейчас не хотелось.

Ощутимо похолодало. В палаццо Риальто нас ждала спальня с огромным камином и удобной кроватью, но супруг отправиться туда не предлагал, а я не смела сделать это первой. Дурочка ты, Филомена. Он тебя забалтывает, тянет время, пока в доме обтяпывают делишки его прихвостни. Карло! Только посмей поднять руку… то есть… кхм-м… не руку. Только посмей покуситься на мою Панеттоне!

– Расскажи мне об интриге, что трещит по швам, – попросила я, придвигаясь к супругу и накидывая себе на плечи край его посейдоновой мантии. – Холодно.

– О своем злодейском плане? – Чезаре помог мне укутаться и обнял, чтобы было теплее. – С чего бы начать? Начну так. Есть некий остров, владеть которым будет первый наследник третьего поколения некоей семьи. Во втором поколении у нас четверо персон мужского пола и одна женского. Вникаешь?

– Продолжай. – Под моей щекой билось сердце интригана Муэрто. – Пока ничего сложного.

– И есть глава другой семьи. У которого два разнополых наследника. Он желает остров и решает следовать простым путем. Его сын женится на наследнице острова, она входит в семью и через положенное время одаривает всех желанным ребенком.

– Можно побыстрее? – Я зевнула. – Усну ведь, не дослушав.

– Но наследницу острова уводят из-под венца.

– К счастью для дона да Риальто, супруг мой бесплоден. Правильно? Зато многочисленные братья могут осчастливить ребенком Мауру?

– Ты все поняла. – А еще ты можешь получить развод, особенно если тебя застанут в постели с благонравным Эдуардо.

– И поэтому ты морозишь меня на скамейке в парке, чтоб я не оказалась там? В этом интрига?

– Эту часть я пока контролирую.

– Другая половина касается Мауры?

– Именно.

– Что не так? Ты сплавил Филомена маркизете Сальваторе, командор проиграл.

– Битву, но не войну. Мне не хочется, чтоб рука синьорины да Риальто в конце концов досталась Филодору, или Филиппо, или Франциско, или, наконец, Флоримону Саламандер-Арденте.

Я умилилась тому, как супруг без запинки перечислил имена всех моих братьев.

– Нейтрализовать эту опасность, женя всех шуринов одного за другим, согласись, долго и утомительно.

Я согласилась.

– Я хотел закончить войну одним ударом.

– Выдав замуж Мауру?

Чезаре смущенно кашлянул:

– Почти.

– То есть, – отодвинувшись, я изобразила благородное негодование, – ты собирался опозорить мою подругу, почти сестру, чтоб она вообще никогда не вышла замуж?

Супруг потянул тогу на себя.

– Мысли не наказуемы!

Я дернула ткань изо всех сил.

– Поясни.

– У меня ничего не получилось. Синьорина Раффаэле случайно услышала, как человек, которому я поручил столь щекотливое задание, докладывает о нем командору.

Я вспомнила, как Карла танцевала с хозяином дома.

– Теперь твоя драгоценная Маура под опекой своей любящей матушки сидит в ее спальне. Момент упущен. Добродетельная синьорина да Риальто будет готова стать твоей невесткой в любой момент.

– Это все тебе Паола рассказала?

– Ну да. Вообрази себе гнев командора, когда ему сообщили, что в капкане вместо Филомена будет другой синьор. Поэтому, тесоро, мы сидим с тобой здесь. Пусть старикан немного остынет. – Чезаре хохотнул, будто припомнив нечто забавное. – Не завидую сейчас Артуро.

– Он ушел искать Мауру для танца.

– Именно.

– Синьором, который должен был изображать жертву страсти, был именно он?

– По крайней мере, господин да Риальто в этом уверен.

Веселья Чезаре я не разделила.

– Филомен мне говорил, что во дворце завелись крысы. Это Артуро?

– Что? Ах нет, что ты. Артуро – верный человек и мой друг. Если он и навредит мне чем-то, это будет скорее от недомыслия. Поэтому в некоторые дела я его попросту не посвящаю.

У меня отлегло от сердца, синьор Копальди был мне симпатичен.

– Тогда почему ты отправил друга на расправу?

– Да ничего с личным помощником дожа командор не сделает, количество нашей стражи вполне сопоставимо с местной охраной. Ну поорет старикан, спустит пар. Пусть.

– Пусть, – согласилась я. – Кстати, это не командор да Риальто приближается к нам с… раз, два, одиннадцать… многочисленным отрядом стражи? Тогда тебе, наверное, стоит поспешить к нему навстречу, пока твои гвардейцы не обнажили оружие?

Подняв с земли трезубец, я передала его супругу.

– Удачи, ваша серенити, буду ждать вас здесь, за розовыми кустами. Ждать со щитом или на щите.

– Минуточку. – Чезаре схватил меня за руку. – Пойдешь на битву со мной.

– Не собираюсь отвечать за чужие ошибки.

– Это твоя обязанность как догарессы и супруги.

С неохотой я подчинилась. Мы с Чезаре неторопливо шли по дорожке, будто прогуливаясь.

– Дон да Риальто! – возопил тишайший. – Какими судьбами?

– Это мой сад, – напомнил патриций кисло, – и мой остров.

– А это моя жена.

Чезаре вытолкнул меня вперед. Если бы он воспользовался для этого трезубцем, я бы, честное слово, не удивилась. Командор, видимо, не понимал, каким образом мое наличие должно перевесить остров с садом.

– Она у меня, знаете ли, такая забавная, особенно после чудесного вашего вина. – Супруг произнес «вашего» несколько гнусаво. – Амароне, дорогая, я не ошибся?

– Да, милый, – ответила я с придыханием и облизнула губы. – Чудесный напиток из таких сморщенных сладеньких изюминок.

Командор оторвал взгляд от моей вздымающейся груди. Я опять облизнулась. Что дальше? Как ведут себя под действием афродизиака? То есть как ведут себя люди?

Подняв к небу лицо, я издала дельфинью трель, закончив ее щелканьем. Языка этого я, разумеется, не знала, но получалось похоже.

Сражены были все, даже тишайший супруг, его челюсть натурально отвисла. Гвардейцы украдкой крестились и складывали из пальцев обережные знаки.

– Давай-ка, милая, – Чезаре был сама предупредительность, – немедленно отправимся во дворец и покажем тебя лекарю. Надеюсь, профессоре сможет определить, что именно в чудесном амароне столь странно на тебя подействовало.

Дон да Риальто, вдруг растерявший весь свой запал, предположил, что на дону догарессу как-то влияют фазы луны. Я издала трель в сторону ночного светила. Тишайший Муэрто спросил, не видел ли дражайший хозяин синьора Копальди, которому немедленно по возвращении будет приказано составить подробный лунный календарь. Хозяин пообещал, что всенепременно отыщет секретаря его серенити и направит в библиотеку палаццо, где, о чудо, находятся все необходимые для составления календаря фолианты. Его безмятежность решил, что в таком случае ему с супругой не нужно спешить домой и они продолжат наслаждаться гостеприимством четы да Риальто.

Изображать отравленную дальше смысла не было, командор передумал скандалить, я могла расслабиться. Но Чезаре заслужил крошечную месть за то, что толкнул меня грудью на амбразуру. Поэтому я по-дельфиньи прижалась к нему, извиваясь всем телом. Супруг быстро чмокнул меня в губы.

– Надо будет заказать пару бочонков волшебного амароне для хозяйственных, так сказать, нужд.

Месть как-то не складывалась, поцелуй продолжался. Командор да Риальто, покашливая, пообещал немедленно загрузить наши трюмы упомянутым напитком, испросил позволения вернуться на бал и, кажется, счел отсутствие ответа согласием.

– Он ушел? – спросила я, отдышавшись.

Глаза цвета спокойного моря были подернуты туманом.

– Прогуляемся?

Мы медленно шли по саду, охрана следовала за нами шагах в десяти.

– Проси прощения, – проговорила я раздраженно. – Использовал меня, беспомощную и ничего не понимающую, в качестве щита…

– Вообще я надеялся, что ты изобразишь обморок. Но и так получилось вполне действенно. И гораздо забавнее, если честно. – Тишайший широко улыбнулся. – Что пожелаешь в качестве извинительного подарка? Флотилию гондол, табун карликовых лошадок?

– Пообещай присутствовать на выпускном экзамене в «Нобиле-колледже-рагацце».

– Зачем?

– Затем, что я так хочу.

На самом деле не хотела, но обещала директрисе сестре Аннунциате обеспечить ее праздник почетным гостем.

– Артуро, – Чезаре обернулся через плечо, – запиши, где ты там все записываешь…

Когда к нам присоединился синьор Копальди, я не заметила.

– Будет исполнено, – поклонился секретарь, его плюшевые щупальца колыхнулись.

– И закажи новую гондолу доне догарессе, алую с золотом. А также купи у восточных торговцев в караван-сарае самую крошечную пони из там находящихся и… Какого цвета бант ты хотела повязать на бедное животное?

Вопрос был обращен ко мне.

– Я передумала, – ответила я благодушно.

– То есть бант не обязателен?

– Как и новый питомец. Лодку, пожалуй, приму.

– Можно тогда мне не идти на твой великий экзамен?

– Торг неуместен, ваша серенити. У меня до сих пор трепещет сердечко при воспоминаниях о грозном лице дона да Риальто.

– Кстати, о командоре, – оживился Чезаре. – Дружище, тебя там знатно потрепали?

Грустный Артуро признался, что да. Клювастую маску кракена он нес в руке, позволяя нам любоваться лиловым кровоподтеком под левым глазом.

– Хочешь пони? – предложил дож. – В качестве извинительного подарка.

Синьор Копальди отказался, потом подумал немного.

– Четверых лошадок.

– Но синяк-то у тебя всего один.

– Зато племянниц четверо.

Его серенити обратился к небесам, сетуя на жадность человеческую, потом кивнул:

– Возьмешь деньги у казначея.

Наша прогулка продолжалась. Чезаре тщательно любовался цветочными клумбами, разноцветной подсветкой садовых фонтанов и мраморными статуями. Он явно тянул время.

– Четверо племянниц? – прошептала я у статуи обнаженного Дионисия. – Честно?

– Занимаешься арифметикой? – с видом заговорщика спросил супруг. – Совпадение количества синьорин Копальди с числом холостых Саламандер-Арденте вызвало твою тревогу?

До этого момента никакой тревоги я не ощущала, но сейчас буквально похолодела. Кракен меня раздери! Четыре на четыре!

Чезаре, сполна насладившись моим состоянием, рассмеялся:

– Можешь выдохнуть, Филомена. Самой старшей племяннице Артуро семь лет от роду.

Я опять задышала. Нервное это дело, разбираться в интригах тишайшего Муэрто.

По дорожке к нам рысил один из младших секретарей, синьор Пьетро Лапанелли.

– Ваша серенити, некий синьор Вольто показал мне перстень и велел передать, – юноша запыхался от бега, – что, если дона догаресса не появится на празднике, все дело окажется под угрозой.

– Какая жалость, Филомена, – сказал Чезаре, – что командор видел нас в саду. Теперь придется рисковать.

– Чем?

– Пожалуй, всем, – он вздохнул. – Пьетро, сопроводи дону Филомену к гостям и убедись, что этот синьор Вольто заметил ее появление.

Я пошла за Лапанелли без возражений. Общество тишайшего супруга меня, вопреки ожиданиям, нисколько не тяготило, но, кажется, мое его не радовало. Чезаре не попытался меня снова поцеловать или занять беседой, его мысли почти все время витали где-то. Он вполне достоверно изобразил плотскую страсть при командоре да Риальто, но именно что изобразил, разницу я уже понимала.

– Что за перстень? – спросила я секретаря. – Тот, что показал вам гражданин Вольто?

– Его серенити использует их в качестве тайных знаков. – Пьетро показал мне руку с золотой печаткой на пальце.

– Мертвая голова? Это пиратский символ.

– Отличие в том, что вместо скрещенных костей под ней изображены веточки оливы. Правда забавно?

Я согласилась, припомнив, как Карла рассказывала, что кузен Чезаре одаривает одинаковыми перстнями всех своих подружек. Всех, кроме Голубки Паолы. Теперь получается, он окольцевал экселленсе? Это действительно было забавно.

У ворот сада стояли стражники в синих мундирах, охрана да Риальто. Меня узнали и пропустили с поклонами.

На помосте играли музыканты, гости веселились, вино лилось рекой. Над толпой на туго натянутых канатах прыгали циркачи в клоунских костюмах. Огромный чернокожий мавр жонглировал горящими булавами, огненная саламандра бегала в колесе, рассыпая по сторонам снопы искр.

– Филомена! – закричала Карла издали и помахала мне рукой.

– Дона догаресса, – сказал Лапанелли, – здесь я вас оставлю.

Проследив за взглядом молодого человека, я заметила высокую фигуру князя Мадичи у колонны. Вольто меня тоже увидел и низко поклонился.

– Где ты была? – Синьорина Маламоко шлепнула по руке веселого Арлекина, который пытался увлечь ее в вихрь танца. – Мы с Панеттоне тебя обыскались.

– Гуляла с Чезаре, – улыбнулась я через силу.

Они с Панеттоне? Маура сейчас сидит под замком, и я знаю, кого за это надо благодарить. На что он надеется? Я имею в виду Карло. Что дож простит ему предательство? А я? Я прощу? Нет, погодите. Меня Карло Маламоко не предал, как раз наоборот. Он рискнул всем, чтоб вывести нашу подругу из-под удара. Если цель была в этом, она была достигнута с простотой и изяществом. Шпион Совета десяти решил дело, рискнул всем ради дружбы или любви. И теперь моя задача как догарессы и подруги не наказать, а, наоборот, защитить Карло от гнева дожа.

Да, решено. И на этом пока закончим размышления.

Экселленсе передал, что я должна появиться на празднике. Меня должны здесь видеть, чтобы дело – другое дело, тишайшая интрига – развивалось своим чередом. Я здесь, со мной заметная фрейлина. Пока все правильно?

– Тебя все еще интересуют путтана? – спросила Карла как ни в чем не бывало. – Если да, то вон та молодящаяся блондинка с удовольствием с тобой побеседует.

Я захлопала в ладоши.

– Чудесно! Познакомь нас.

На вид путтана было лет тридцать. Или двадцать, или пятьдесят, – все зависело от того, как именно в данный момент падает на нее свет или смотрела ли я ей в глаза. Потому что глаза казались гораздо старше женщины, даже старше целого мира. Была в них какая-то вековечная мудрость, и высокомерие, и даже добродушие, присущее скорее людям пожилым.

– Маламоко, – ворковала она, и карминные соски задорно дрожали, – деточка, ты решилась наконец принять мое предложение? У меня как раз нарисовался тебе расчудесный кавалер с особыми запросами, обожающий срывать невинные цветочки.

– Это Олимпия, – сказала Карла, когда мы с этой матерью всех путтана уселись на мраморную скамью в дальнем конце двора. – Она ответит на все твои вопросы, потому что в противном случае в ее веселом заведении очень уменьшится количество цветоводов.

Маламоко посмотрела на женщину со значением и отошла к балюстраде, чтоб не мешать.

– Синьора Олимпия, – начала я, лихорадочно собирая в кучу разбегающиеся мысли.

– Просто Олимпия, – перебила она, – без синьоры, деточка. Ты у нас кто?

Путтана протянула руку, пропуская сквозь пальцы мой локон.

– Какой чудесный оттенок! И какой редкий. Точнехонько как у волос нашей тишайшей серениссимы. Понятно. Значит, я, деточка, Олимпия, а ты у нас, предположим, Филомена. Ты не возражаешь против такого псевдонима?

Я не возражала. Разумеется, она меня узнала.

– И что для тебя выведать, Филомена? Не захаживает ли твой супруг в наше райское местечко?

– Ах нет, – отмахнулась я. – Хотя… Захаживает?

Путтана расхохоталась:

– Мы бережем тайны наших клиентов.

– Это значит «да»? Нет, не отвечайте! – Я испугалась.

Что будет, если она подтвердит? Я же спалю их веселый домишко ко всем чертям! Даже Чикко, уловив мои эманации, возбужденно запыхтела, накапливая жар.

– Это значит, – медленно сообщила Олимпия, – что Чезаре Муэрто нашим клиентом не является и тайны его я беречь не должна.

Я погладила саламандру, успокаивая.

– Олимпия… – голос невольно дрогнул.

– Ну, деточка, смелее.

И я решилась. Путтана выслушала меня не перебивая, а когда я снова начала запинаться, дружески потрепала по плечу.

– Если бы все невинные девы, Филомена, прежде чем исполнять супружеский долг, обращались за советом к профессионалкам, несчастливых браков в Аквадорате стало бы гораздо меньше.

– Спросить подруг в школе я стеснялась.

– К счастью. Невежество девчонок может сослужить плохую службу. Дельфины, говоришь?

– Это единственное сравнение, пришедшее на ум.

– Почему не коровки или лошадки?

– На острове, где я выросла, не было домашнего скота.

– Даже кур? Хотя петухи не обладают нужной снастью.

– Как и большинство рыб. Олимпия, я вовсе не святая простота, для начала мне хотелось бы понять принцип… гм… процесса.

– Объясняю на пальцах.

Пальцы у нее были длинные, усыпанные кольцами, на фаланге правого безымянного я заметила изящную татуированную бабочку.

– Понятно?

Я кивнула.

– Ты даже не покраснела?

– Это обязательно?

– Мужчины от нас этого ждут. И навсегда вычеркни из своего лексикона слово «случка», оно подходит только для животных. Говори: «страсть», или «занятия любовью».

– А потом краснеть?

– Нельзя покраснеть на заказ.

Я попробовала. Не получилось.

– Понимаешь ли, Филомена, мужчины в чем-то крайне наивные создания, но фальшь они чувствуют. Если ты хочешь добиться любви от своего супруга, будь искренней.

– Вы учите меня добродетели? Неужели путтана искренни со своими клиентами? Неужели не притворяются?

– Деточка, – фыркнула Олимпия, – мы даем нашим кавалерам ровно то, чего они от нас хотят. Они ждут притворства и получают его.

– А как же любовь?

– И это мы им даем. С тем лишь крошечным отличием, что мы любим не конкретного синьора, оказавшегося в нашей постели, а саму любовь. Мы, в сущности, жрицы Афродиты, допускающие к своим таинствам тех, кто может за это заплатить. Разумеется, есть среди нас те убогие создания, что просто продают свое тело. – Олимпия вздохнула. – Их жизнь безрадостна. Впрочем, порядочные синьоры, исполняющие супружеский долг без любви, ничем от них не отличаются.

Этическая сторона вопроса была любопытной, я пообещала себе поразмыслить об этом на досуге.

– Расскажите мне о мастерстве. Существуют некие приемы, чтоб разжечь страсть, заставить мужчину вожделеть?

– Разумеется. – Олимпия повела плечами, карминные точки описали полукруг. – Танец как язык любви. В нем участвуют груди и бедра. Видела, что вытворяют на площадных представлениях эфиопские танцовщицы?

– Нет, но теперь посмотрю. Песня?

– Голос может привлечь. Но не слащавые рулады, на которые способен любой размалеванный кастрат, а низкие обертона, хрипотца. Всегда подтверждай слово жестом, взгляд – не прямой, искоса, потрогай шею, убери локон за ухо.

Записать было некуда, я запоминала.

– Афродизиаки. Как они действуют?

– Это, в сущности, мухлеж, деточка. Используя их, ты расписываешься в собственной несостоятельности.

– Но им можно противостоять?

– Разумеется. Иногда это непросто. Но человек тем и отличается от животного, что способен обуздывать желания.

В этот момент Олимпия так напомнила мне сестру Аннунциату, что мне пришлось сдерживать смешок.

– Спасибо. Вы очень мне помогли.

– Погоди, деточка. Тебе, наверное, хочется немедленно применить полученные знания?

Я смутилась:

– Еще не время?

– Ну совратишь ты своего тишайшего, дальше что?

Я показала на пальцах. Путтана покраснела и приложила ладони к горящим щекам.

– Существует сотня способов возлежания. Всех я тебе не перескажу, но, по слухам, в библиотеке дворца дожей хранятся восточные трактаты на эту тему.

– Неужели?

– Запоминай. «Избранное от Белой Девы», это хинский, есть еще индийский с мудреным названием, и величайший труд самого Овидия, называемый «Наука любви».

Она еще что-то перечисляла, но после Овидия в моей голове уже ничего не помещалось. Слишком велик был древний мудрец.

– И посмотри анатомические атласы.

– Потому что мужское устройство отличается от женского?

– И поэтому. – Путтана хмыкнула. – О себе тоже не забывай. Если женщина не получает удовлетворения, мужское половинчато.

Кракен меня раздери, как же все сложно! Я попросила уточнить.

– И здесь мы возвращаемся к искренности, – сказала Олимпия. – Брать и давать, вызывать страсть не только в нем, но и в себе, не предлагать, но делиться.

– Вы действительно похожи на жрицу.

– А то! – Мои слова ей явно пришлись по душе. – Возникнут еще вопросы, прогуляйся по набережной Рива дельи Скьявони и спроси любую из девиц в желтых платьях, где найти «Райское местечко».

Олимпия поднялась со скамьи, я тоже встала.

– Еще одно. – Я приблизила лицо так близко к собеседнице, что почти коснулась носом золотистого локона. – Мой супруг бесплоден. Это как-то влияет на способность к… возлежанию?

Кстати, слово «возлежание» звучало почти как привычная «случка», но заставляло меня заливаться краской.

Олимпия отшатнулась, манерно прикрыла рот ладошкой.

– Какое горе, Филомена! Какое невыразимое горе. – Потом фыркнула. – Не будь твой Чезаре бесплоден, где-то третью часть Аквадораты уже заполонили бы черноволосые светлоглазые бастарды тишайшего Муэрто.

И она ушла, покачивая бедрами.

Стронцо Чезаре! Неужели мне придется сжечь всю Аквадорату?

* * *

Губернатор островов Треугольника синьор Эдуардо да Риальто был пьян. Впрочем, состояние это с некоторых пор стало для него привычным. Как еще прикажете заглушить невыразимую боль растоптанного честолюбия, попранной гордости, разбитых надежд? Отец был им недоволен. Нет, это слабо сказано. Командор да Риальто презирал своего наследника. Если бы он, по обычаю, орал, призывал на голову болвана громы небесные, даже разломал об его спину очередную дубовую трость, Эдуардо воспринял бы все это стоически.

Но батюшка, когда наследник явился к нему в кабинет на следующий день после эпохального спасения доны догарессы из морских пучин, вздохнул и ядовито процедил:

– Жалкий безмозглый червяк, слабый и бесполезный.

– Меня оговорили!

– Карты, девки, вино.

– Все в прошлом. Я остепенюсь.

– Долги, долги, долги.

– Я покрою их личными средствами.

– Какими средствами, тупой ты идиот? – Командор схватил со стола охапку бумаг и резко бросил ее в сына. – Ты нищий!

Эдуардо, мельком заглянувший в упавшие на ковер документы, опознал в них долговые расписки. Свои.

– Однако, батюшка, – он предусмотрительно переждал вспышку родительского гнева и заговорил, когда патриций рухнул обратно в свое кресло, – моим оправданием может служить…

– Ничего, – перебил командор. – Нет у тебя, болвана, никаких оправданий. И ума нет, и хитрости. Все что есть – это пока еще не испорченная излишествами внешность.

– Этим я пошел в вас, – попытался подольститься Эдуардо.

– Зато прочим – в свою бестолковую мать. Какой удар нанесла мне судьба, какое разочарование…

Наследник да Риальто слегка повеселел. У батюшки за моментами раздражения всегда следовали минуты скорби по упущенным возможностям. Сейчас он отхлебнет вина из бокала, поморщится, будто ощутив во рту уксус, и сообщит, что раздал все необходимые взятки, что на острова Треугольника Эдуардо плыть не придется, а нужно как можно скорее вступить в должность командора малой торговой эскадры, сменив неплохого, но наемного адмирала.

Командор налил себе вина, выпил, смакуя, маленькими глотками, отставил пустой бокал.

– Даю тебе последний шанс, ничтожество.

– Я весь внимание.

– Через две недели в палаццо на острове Риальто мы даем бал, чтоб отпраздновать, – патриций только теперь скривился, – твою эпохальную должность.

– Но позвольте…

– Заткнись. На балу будет присутствовать тишайшая чета.

– Но Филомена…

– Не смей с ней даже заговаривать. Ты и так испортил все, что мог. Все, что от тебя требуется, – быть в нужном месте в указанное время. Догарессу к тебе доставят.

– И что я должен буду предпринять?

– То, что обычно предпринимаешь со своими путтана, идиот! И только попробуй не проявить достаточно страсти! Поддержание нужных слухов стоило мне уже тысячи базантов. Вас с доной Филоменой должны застать в самой недвусмысленной ситуации. Она, как мне доложили, все еще невинна, поэтому постарайся, чтоб на простынях заметили кровь.

– Будет скандал.

– Он сыграет нам на руку. Ты бросишься на колени перед Чезаре, примешь наказание во имя любви, публичную порку, и женишься на разведенке догарессе, чтоб искупить грех.

– Это все?

– На большее ты не способен.

– А губернаторство?

– Если все пройдет так, как я запланировал, Чезаре сам лишит тебя должности.

– А если… Не то чтобы я сомневался в успехе, тем более когда интригу задумывает ваш, батюшка, величайший ум…

– В противном случае отправишься служить на острова Треугольника во славу Аквадораты. До первой ревизии, подозреваю. Зная твои способности, болван, уверен, что губернаторствовать тебе долго не придется. И затем, Эдуардо, когда тебя с позором изгонят, – командор опять налил себе вина и отсалютовал бокалом, – в Аквадорату не возвращайся.

– Как?

– Да как угодно. Наложи на себя руки или попытайся стать пиратом. Мне все равно. Я предпочту считать, что у меня нет сына.

Эдуардо вытер щеку и с удивлением воззрился на ладонь: она была мокрой.

– Это жестоко.

– Нет, всего лишь расчетливо. От бесполезных вещей следует избавляться. Ступай, твою городскую квартиру сегодня же продадут с молотка. Отправляйся на Риальто, подержись напоследок за матушкину юбку.

И командор позвонил в колокольчик, призывая слуг, которые вежливо, предупредительно и молниеносно выставили молодого господина из конторы да Риальто.

В тот же день Эдуардо прибыл в отчий дом и начал заливать горе душистым амароне, до коего был охоч всегда. Две недели пролетели быстро и как в тумане. Новостей он не узнавал, они были ему неинтересны. Когда на остров стали прибывать гости, наследника облачили в парадные одежды, и он переместился из своей спальни в залу приемов. Вот и вся разница. Оживился Эдуардо лишь однажды, когда приветствовал прибытие тишайшей четы. Филомена была так прекрасна, так величественна, так недоступна. Ее аквамариновые очи посмотрели на бывшего возлюбленного без интереса. Правда, во взгляде не читалось и ненависти, но это не утешало.

«Рыжая гордячка, – подумал Эдуардо, – через несколько часов ты будешь униженно рыдать в моей постели».

Эта мысль его чрезвычайно возбудила, поэтому в назначенный час он находился в спальне восточного крыла в самом боевом расположении духа. Комната была необжитой, у кровати даже отсутствовал балдахин, зато шелковые простыни поражали чистотой. Светильник под колпаком муранского стекла отбрасывал на белый шелк разноцветные тени.

Эдуардо поставил на прикроватный столик кофейник. Ему пригодится свежая голова. Он исполнит свой сыновний долг. То есть пусть командор думает именно так. А на самом деле… Не такой уж он болван, как это воображают. У него будет Филомена и, вскорости, наследник. Его наследник, не батюшкин. И уж тогда Эдуардо всех заставит с собой считаться.

Крепчайший кофе прогонял хмельную одурь. Филомена будет сопротивляться. Разумеется. Она ведь приличная девица. Но девушка, по умолчанию, гораздо слабее мужчины. А если у нее окажется кинжал? Эдуардо сдернул с вешалки длинное полотенце и обмотал им правую руку. Что еще? Мерзкая огнедышащая ящерица? Раздавить? Он поискал глазами что-нибудь достаточно тяжелое. Книгой тварь не прихлопнешь. Кочерга? Он сможет попасть в огненную саламандру с первого удара? Не будем рисковать. Синьор да Риальто переставил таз с умывального столика на пол и наполнил его водой из кувшина.

Из коридора послышался звук тяжелых шагов. Эдуардо распахнул дверь. Два синьора в костюмах Арлекинов внесли в спальню дону догарессу. Аквамариновое платье Филомены было разорвано на плече, глаза в прорезях маски – закрыты, а волосы слиплись от крови.

– Пришлось приложить ее по темечку, – пробормотал тощий Арлекин, – кто ж знал, что столько кровищи получится.

– Дралась как черт, – сообщил Арлекин пузатый.

Эдуардо не стал терять время. Он сдернул с уха девушки саламандру и быстро бросил тварь в умывальный таз. Вода запузырилась, распространяя дьявольскую алхимическую вонь.

Арлекины испуганно переглянулись. Болваны и не подозревали, какой опасности избежали.

– Мы вас оставим, – поклонился пузатый.

– Но запрем снаружи, – хихикнул другой. – Во избежание убегания, так сказать.

– Пошли вон! – Эдуардо уже распахивал окно, чтоб гадкий запах дохлой саламандры поскорее выветрился.

Они ушли, заскрипел ключ, проворачиваясь в замке. Синьор да Риальто подышал свежим морским воздухом и обернулся к кровати. В момент поворота его голова встретилась с лампой, и осколки драгоценного муранского стекла брызнули во все стороны. К счастью, лампа погасла еще до удара. Превозмогая боль от порезов, Эдуардо попытался удержать Филомену. Каблук ударил его в голень, кулак – в солнечное сплетение. Эдуардо сложился пополам, но успел схватить тонкое запястье, потянул к себе, пошатнулся от подножки, боднул девушку в грудь и упал, подминая под себя хрупкое тело. Филомена взвизгнула, извиваясь как ящерица. Ее волосы лезли ему в рот, Эдуардо отплевывался. Заведя руки девушки ей за голову, перехватил их одной ладонью и освободившейся рукой дернул ворот платья. Шелк треснул, обнажая округлости. Даже слабого лунного света было довольно, чтоб убедиться в их фарфоровом совершенстве.

Эдуардо да Риальто застонал, и эхом ему отозвался женский вздох. В нем не было страсти, но слышалась покорность, вековечная, как сама жизнь. Покорность, с которой отдавались на волю победителя многие поколения аквадоратских женщин. Истово целуя дону догарессу, счастливый любовник успел подумать, что до простыней они, кажется, дойдут не скоро.