Глава 4 · Подсчет побед и поражений

Дож был безмятежен. Полностью, абсолютно. Как летний полдень, полуночный сон или безмятежные воды аквадоратской лагуны. Артуро это громогласно подтвердил. Противоречить, когда тебе угрожают наточенным трезубцем, опасно для жизни. Несмотря на заверения, ему пришлось немного побегать от тишайшего Муэрто по дорожкам сада. Гвардейцы весело улюлюкали, наблюдая мифологическое зрелище: погоню божественного Посейдона за чудовищным Кракеном.

– Экселленсе защитит дону догарессу! – выкрикивал синьор Копальди. – Ей ничего не угрожает.

Ответы его серенити были непечатны, зато вызвали у зрителей бурные аплодисменты.

Чезаре наконец остановился и, подняв руку, метнул трезубец в сторону веселящейся охраны. Тот вонзился в песок, рукоять завибрировала.

– Идем, – велел дож. – Возвращаемся в палаццо.

– Нас еще не позвали.

– Плевать.

– Это может помешать твоим планам.

– Плевать.

Артуро пристроился в арьергарде его серенити, тога которого угрожающе развевалась.

– Кажется, два часа пополуночи уже минули? – Синьор Копальди сверился с часами на привратной башенке. – Скоро три.

Тишайший скрипнул зубами, желваки на скулах напряглись.

Веселье во дворе палаццо несколько пошло на убыль, большинство гостей переместилось на пристань, чтоб любоваться фейерверком, запускаемым с десятка дрейфовавших у берега кораблей.

– Если сию же секунду этот поганый кровосос… – начал дож и остановился.

К ним со всех сторон приближались фигуры в белых масках Вольто, гвардейцы сомкнули ряды.

– Тревога, ваша серенити, – зашелестело негромко из-под ближайшей маски.

– Вольно, ребята, – скомандовал Чезаре и отогнал стражу. – Это Ночные господа. Что?

– Мы упустили дону догарессу, – голос был равнодушен. – Присутствие экселленсе потребовалось в другом месте.

– А вы?

– Мы наблюдали, – сообщил другой вампир.

– Она беседовала с путтана, – третий.

– Потом поднялась по лестнице на балюстраду.

– С фрейлиной.

– С Маламоко.

– Мы не могли следовать туда за ней.

– Почему? – Дож был уже на нижней ступеньке.

– Приглашение… мы не получили приглашение…

Чезаре раздраженно махнул рукой и побежал наверх. Секретарь велел гвардейцам ждать во дворе и, сбросив плюшевые щупальца, устремился вдогонку.

– Бесполезная дохлятина, – ругался дож. – Приглашение им нужно! Каково?

– А почему оно не требуется князю? – спросил Артуро, избавившись от костюма Кракена, он почти парил.

– Потому что он – сиятельный Мадичи и сотни лет уже приглашен во все аристократические дома Аквадораты. Гаденыш высокородный. Надо будет устроить ему купание. Сегодня же попрошу у кардинала пятьдесят бочонков самой святой воды и самолично наполню самую большую ванну.

На террасе несколько гостей наслаждались вином и беседой у ажурных столиков. Чезаре ухватил за рукав ближайшего официанта:

– Здесь недавно проходили две дамы в костюмах русалок.

– Это популярный костюм, – слуга повел свободной рукой в сторону, – извольте видеть.

Дож посмотрел на пухлую матрону в чешуе, ее русалохвостую дочурку и еще парочку девиц с жемчужными тиарами и рыбьими плавниками.

– Дона догаресса с фрейлиной, – уточнил Артуро.

Слуга радостно закивал. Да, да, серениссима с доной Маламоко были здесь, выпили пунша и удалились. Куда? Официант, разумеется, за ними не следил, но ему показалось, что сиятельные доны именно что следили. За кем? За неким синьором, то есть синьорой. Их интересовала Ньяга. Кошечка беседовала с какой-то их знакомой, тоже, кстати, в костюме русалки. Дона Филомена все старалась, чтоб та их не заметила. Потом? Он отвлекся на обслуживание других гостей.

Больше ничего от слуги узнать не удалось.

– Вели гвардейцам рассредоточиться и прочесать палаццо снизу доверху, – скомандовал Чезаре. – Хотя нет. Стой. Мы только потеряем время, пошли.

– Куда? – Артуро не возражал.

– Туда, где я очень надеюсь не найти свою жену!

Дорогу дож знал, недаром его секретарь рылся в городских архивах, добывая начальству план палаццо Риальто.

Они поднялись еще на один этаж, свернули по коридору в жилое крыло. Восточное. Настенные светильники бросали мягкие блики на паркет теплых янтарных оттенков, тканые гобелены украшали стены, с потолков свисали гроздья муранских люстр.

– Здесь кого-то тащили, – сообщил Чезаре самым скучным тоном, и Артуро понял, что друг в панике. – Кого-то раненого.

Секретарь проследил за жестом и рассмотрел на паркете брызги крови. Дож присел, провел по пятну пальцами:

– Свежая.

– Это ни о чем не говорит.

Чезаре распрямился, пошарил взглядом и снял с канделябра длинный женский волос. Копальди похолодел. Волос был рыжим.

– Я его убью, – сказал Муэрто.

– Кого? Князя?

– При чем тут князь? Командора. Ну разумеется, его уродскому сыночку тоже предстоит умереть.

В одной из комнат раздался бой часов. «Половина четвертого», – понял Артуро. Чезаре стоял, бессильно опустив руки.

– А потом, дружище, я убью себя.

– Что ты придумал?

– А что еще остается мужчине, потерявшему честь? Я своими руками толкнул Филомену к позору, я заигрался, не смог ее защитить.

– Мы еще ничего не знаем.

– Клянусь, если Филомена осталась невредимой, я…

По коридору разносился звук шагов, но дож их не слышал.

– Артуро, я дам ей развод, избавлю от интриг, опасности, которую они приносят. Я верну этой чистой благородной девушке ту жизнь, которую у нее отнял.

Синьор Копальди схватил друга за плечо.

– Сюда кто-то идет.

– Кто-то? – Муэрто ухмыльнулся. – Спорим, это гордый отец синьор да Риальто спешит поздравить с победой своего ублюдочного… Командор, какая приятная и неожиданная встреча!

Последние слова его серенити произнес громко и преувеличенно приветливо. Патриций преувеличенно низко поклонился:

– Тишайший решил осмотреть мое скромное жилище? – В руке его покачивался на серебряной цепочке ключ, за спиной толпилось более десятка гостей. – Или заблудился по дороге в свои покои?

– К счастью, мне повстречался дорогой хозяин. Проведете для нас экскурсию?

– С превеликим удовольствием, ваша серенити. Я как раз показывал этим синьорам, – командор кивнул за плечо, – одну из тайных лестниц. А теперь они желают осмотреть несколько спален, чтоб составить полное представление о палаццо Риальто.

Он толкнул ближайшую дверь:

– Прошу, господа.

Артуро туда заглянул. От коридора спальня отличалась лишь наличием кровати. Но гости вошли внутрь, а хозяин принялся пространно рассказывать о мебели, стекле, шелке, картинах, сыпал именами аквадоратских мастеров и суммами, затраченными на великолепие меблировки. Тишайший Муэрто тем временем распахивал все двери подряд и остановился у той, что оказалась заперта.

Секретарь подошел. На паркете у порога виднелось размазанное подошвами пятно крови. Артуро замер и отвел взгляд от окаменевшего лица Чезаре. Восточное крыло быстро заполнялось людьми. Возбужденно шептались синьоры и синьорины, переговаривались слуги. Дона Раффаэле вела под руку синьору Муэрто, чья трость оставляла вмятины на драгоценном паркете.

– К сожалению, ваша серенити, осмотр этой спальни невозможен, – командор помахал ключом. – Мои столяры старались установить запоры таким образом, чтоб любая из комнат могла выдержать осаду на случай…

Чезаре выбил дверь одним мощным ударом, голое колено на мгновение показалось из-под тоги. Доски рухнули внутрь. Коротко взвизгнула женщина. Синьор Копальди вытянул шею. Полоса света из коридора выхватывала часть паркета, ковер, разбросанную на нем одежду, белые простыни в алых пятнах, два обнаженных тела, мужское и женское, рыжие волосы, почему-то под кроватью. В ноздри ударил резкий алхимический запах.

Дож витиевато выругался и саданул кулаком по дверному косяку.

– Вы не могли бы это все для меня записать? – спросила дона Филомена. – Для увеличения словарного запаса.

Артуро посмотрел на рыжие волосы серениссимы и попытался лишиться чувств.

* * *

Голова моя пухла от информации, полученной во время беседы с Олимпией.

– Тебе нехорошо? – встревожилась Карла.

– Лучше всех. – Я расцеловала смуглые щеки, то есть нижнюю, не скрытую под маской, их часть. – Драгоценная моя Маламоко, это было великолепно, полезно, поучительно.

Кажется, бритвенный прибор, которым приходилось пользоваться фрейлине в последнее время, уступал качеством оставленному в сундуке. Губы мои ощутили некоторую щетинистость.

– Она хорошая путтана, – улыбнулась Таккола, – эта Олимпия.

– И мудрая женщина.

– Это обычно поставляется в комплекте. Ты получила совет?

– Советы.

– И будешь им следовать?

– Непременно. А еще я собираюсь посетить библиотеку дворца дожей. И, Карла, ты не знаешь, где можно увидеть выступление эфиопских танцовщиц?

– На любой городской площади.

– Их я тоже должна посетить.

От мрамора скамьи пробирал холодок, и мы решили пройтись. Приставал Маламоко отшивала филигранно. Каждый из них получал тычок или обидное словечко. Если это не помогало, Карла сообщала кавалеру, что тишайший Муэрто крайне ревнив. За получением этой бесценной информации следовали: испуганный взгляд на мои волосы, сопоставление их цвета с фамилией его серенити, узнавание и ретирада. Мне было очень весело. Настолько, что я ненадолго отложила грустные мысли о судьбе Мауры.

А я ведь, кажется, останусь без фрейлины. Матрона да Риальто не позволит дочери вернуться ко двору. Я бы не позволила. Рисковать тем, что тишайший Муэрто выдаст девицу замуж без согласия родителей? Дураков нет. Надо будет утром попытаться увидеться с нашей сдобной булочкой Панеттоне.

На верхней террасе играли музыканты, я предложила подняться туда.

– Это может быть опасно, – предупредила Таккола. – Экселленсе улетел на крыльях ночи по своим вампирским делам, а прочим Ночным господам в палаццо ход заказан.

– Почему? – Я увлекла подругу к лестнице.

– Приглашение, Филомена. Неужели ты уже забыла, как князь добивался от тебя приглашения в «Нобиле-колледже-рагацце»? Или это была Панеттоне?

Произнеся имя Мауры, Карла погрустнела.

– Или мы обе, – пожала я плечами. – Не собираюсь мерзнуть во дворе, а охраны мне довольно и вашей с Чикко.

Я погладила пыхтящую мадженту.

– Чем ты ее кормила? Мне кажется, брюшко стало излишне выпуклым.

– Ничем особенным. Регулярно выпускала поиграть в огонь.

– Может, она беременна?

Мы немножко поговорили о перспективах разведения крошечных саламандр. Карла потрогала пухлый бок и хмыкнула:

– Это дробь. Пару дней назад мы посещали с твоей питомицей городских оружейников, и ей по вкусу пришелся свинец.

– Он плавкий, давно бы вытек по капле.

Мы поспорили о металлах. На террасе были расставлены круглые столики на ажурных кованых ножках. Мы заняли свободный, Карла попросила официанта принести прохладного пунша.

– Не буду пить, – решила я, – и так холодно.

Подруга не настаивала, она смотрела куда-то позади меня.

– Забавно, – протянула она, – готова спорить, что видела сегодня этого синьора в лакейской ливрее.

Я обернулась. У перил стояла Ньяга в длинном, до пола, платье.

– Это мужчина?

– Разумеется.

Я снова посмотрела. Кошачьи ушки маски прикрывали белокурые локоны.

– Говоришь, он был в ливрее?

– Да, но не лакейской, лакеи здесь носят синее, а он был в лиловой, а в руке его была бутыль. Знаешь, я не обратила бы на этого синьора внимания, но оплетка походила на дворцовую, мне даже в тот момент захотелось рассмотреть оттиск на сургуче.

Я передвинула стул, чтоб не вертеть головой.

– Рассмотрела?

– Нет, печать болталась с другой стороны.

Я рассказала Карле о попытке отравления.

– Он переоделся, – решила Таккола, – и смешался с толпой.

– Чезаре думает, что это командор приказал подсыпать нам афродизиак.

– Обоим? Я бы согласилась, окажись приправа только в твоем бокале. Зачем патрицию возбужденный дож? С тобой понятно, опоилась, отправилась за приключениями и оказалась под луной в объятиях Эдуардо.

Тут Таккола поняла, что сболтнула лишнее. Между прочим, я боялась сделать то же самое. Какой кошмар! Надо было выбрать себе костюм Служанки. Эта маска не крепится на голове, ее необходимо держать зубами за специальный штырек изнутри. Поэтому «Служанку» называют еще «Немая».

Ньяга, за которым мы наблюдали, дернул головой и скрестил на груди руки. Голубка Паола прислонилась к перилам рядом с ним.

– Да это же свидание, – ахнула я через минуту. – Они делают вид, что незнакомы, смотрят в разные стороны, но явно беседуют. Ты умеешь читать по губам?

– Но не по затылкам.

Паола как раз отвернулась, будто наслаждаясь представлением акробатов внизу, кошачья же маска ее визави полностью скрывала лицо.

– Надо проследить, – решила я. – За обоими.

– Филомена!

– Не спорь, бросим жребий. Давай монетку.

Карле выпала синьорина Раффаэле.

– Поменяемся. Этот парень кажется мне более опасным.

– Не спорь с судьбой, – сказала я строго. – Ей виднее.

– Пообещай не лезть в драку.

– Обещаю.

– Если он тебя заметит, убегай.

– Хорошо.

– А лучше сразу командуй мадженте огонь.

– Разберусь.

Я похлопала подругу по руке и поднялась. Ньяга как раз пересекал террасу, направляясь к балюстраде.

– Дона догаресса, вы ослепительны.

Возникший на моем пути синьор изобразил церемониальный поклон. Костюм же его, многослойно-прозрачный, видимо, изображал Медузу.

Я поклонилась в ответ, выдернула из вороха его тканей лоскут кисеи и, продолжив движение, набросила этот импровизированный шарф на голову, чтоб скрыть слишком заметные волосы.

Балюстрада изогнулась, следуя очертаниям стены, гости стали попадаться реже, мраморное ограждение сменилось железной ковкой. Черная фигурка впереди пропала, я ускорила шаг, присела возле люка, от которого спускалась узкая винтовая лестница. Снизу донесся звук шагов, мелькнула тень. Я отшатнулась, пережидая.

Шаги все не затихали, кажется, Ньяга собирался протопать из палаццо Риальто до самых чертогов Аида. Я его упущу. Отстану ровно на то время, что потребуется мне для преодоления лестницы. Надо рисковать.

Я сняла туфли, прижала их к груди и начала спускаться.

Вдруг Карла ошиблась и Ньяга – это просто Ньяга, а не виночерпий, пытавшийся отравить нас с Чезаре? Тогда зачем я крадусь за ним, уже в клочья разорвав чулки? Не потому ли, что он беседовал с синьориной Раффаэле?

Признайся, Филомена, тебе очень хочется, чтоб в покушении на дожа оказалась замешана Голубка. Ты хотела бы избавиться от соперницы раз и навсегда. Правда? И если бы не это, ты не преследовала бы этого несчастного, предоставив судьбе вершить правосудие.

Я тихонько вздохнула. Себе-то зачем врать? Да, я ревную просто до обморока. И ненавижу лицемерную Паолу.

А вдруг она оказалась на террасе случайно и свидание ее с синьором в маске Кошки тебе привиделось?

Тогда я попрошу прощения у обоих. Скорее мысленно, потому что признаться в подозрениях во всеуслышанье духу мне не хватит. Ах, не хочу сейчас даже думать об этом.

Лестница закончилась, в пятку вонзился острый камешек. Присев на ступени, я стала обуваться, напряженно вслушиваясь. Вокруг царила темнота, я действительно очутилась под землей, к счастью, кажется, не в загробном мире, а в подвале палаццо Риальто. Пахло сыростью и кислятиной, примерно как и должно пахнуть в обширном винном погребе, где при разливе из бочек по бутылкам хмельная жидкость нет-нет да и выплеснется на земляной пол, где, разумеется, продолжит бродить, источая тот самый неаппетитный ароматец.

Чудесно. Спрашивается, за каким кракеном я сюда полезла? И что сейчас высиживаю? С последним понятно – простуду.

Я чихнула, звонкое эхо дробно рассыпалось сотни раз под низкими сводами потолка. Сморкаться времени не было, меня заметили. Упав на четвереньки, я отползла в сторону и замерла, не смея даже шмыгнуть носом. Что-то звякнуло о камень там, где я только что была. Метательный нож.

Я вытерла нос кисеей. Белая ткань слегка мерцала. Я бросила ее на пол и, ощупывая бок оказавшейся рядом огромной бочки, сместилась на десяток локтей влево.

Второй нож рассек воздух со свистом и вонзился точно по центру кисейного пятна.

Сколько ножей может быть в комплекте? Видят ли кошки в темноте?

Сколько угодно. Да. Кошки точно видят, эта конкретная Ньяга – вряд ли. Доказательства? Я пока жива.

Надо выбираться. Отвлечь внимание, добежать до лестницы. Кстати, где она?

Я поморгала, отодвинулась, прижавшись спиной к влажной холодной стене. Какое счастье, что мое платье не белое! Дону Раффаэле, к примеру, в ее бледно-бледно-голубом давно бы пришпилили к стене, как огромную бабочку.

Восхитительной картиной, предложенной мне моим воображением во всех подробностях, я полюбоваться не успела. Чикко сбежала по руке, хлестнула хвостиком, заставляя меня поднять ладонь. Золоченые пайетки костюма чуть слышно царапнули камень. Сопернику этого хватило. Он понесся на меня как птица, и я закричала:

– Чикко, огонь!

От грохота заложило уши. Карла оказалась права. Это действительно был свинец. Но и я не ошиблась. Свинец – довольно плавкий металл. В животе мадженте все дробинки переплавились в один увесистый смертоносный шарик, и ящерка извергла его из… привычного отверстия вместе со струей пламени.

На несколько мгновений я увидела перед собой глянцевую кошачью маску, лезвия кинжалов, фонтан крови, бьющий из плеча нападавшего.

Идиотка! Надо было смотреть, в какой стороне лестница! В висках стучало, в ушах шумело. Слух и не думал возвращаться.

На плечо легла чья-то рука. Я беззвучно завизжала и упала в обморок.

– Филомена, – прошелестел из темноты экселленсе, – придите в себя.

Мне почудилось или слух наконец вернулся?

– Лукрецио? Это вы?

– Я, серениссима.

– А почему вы не подходите?

– От моей близости вы лишаетесь чувств.

– Вы себе льстите. Или боитесь моей малышки-мадженты.

Вампир кашлянул, что, видимо, должно было изображать смех.

– Разве она сейчас не пуста?

Я села, прислонившись спиной к бочонку. Глаза вампира мерцали шагах в десяти.

– Где Ньяга, Лукрецио?

– Бежал.

– Поймайте его.

Алые огоньки описали дугу.

– Нет.

– Почему?

– Моя задача – охранять мою серениссиму.

– А если мой противник решится напасть снова?

– Его здесь нет, Филомена. – Князь приблизился, его твердые пальцы обхватили мое запястье, потянули вверх, помогая подняться. – И вам, серениссима, пора возвращаться на поверхность. Идемте. Осторожно, ступеньки…

Экселленсе придерживал меня под руку, выбрав ту, что была подальше от Чикко, занявшей привычное место на моем ухе.

Лестница, кажется, была другой, не той, по которой я спускалась в подвал. Не кажется. Абсолютно точно. Не винтовая железная, а деревянная, поскрипывающая под нашим весом.

– Палаццо Риальто кишит тайными ходами, – пояснил экселленсе, – его около трехсот лет назад возводили контрабандисты, обустроив здание для своих нужд.

– Куда вы меня ведете?

– Туда, где вы сможете встретить своего супруга.

Душная кислая темнота сменилась темнотой свежей, затем затхлой и пыльной. Чикко запыхтела, видимо, собираясь исполнить роль светильника, но я прихлопнула ее ладонью. Не время, малышка, ты можешь испугать князя. Сам же экселленсе прекрасно видел в темноте.

– Сейчас, Филомена, мы с вами движемся параллельно коридору второго этажа.

– Его серенити находится здесь? Это восточное крыло?

Вампир кашлянул.

– Кажется, тишайшая Филомена знает больше, чем ей собирались сообщить?

– Что именно подтолкнуло вас к этой мысли?

Волосы князя щекотали мне шею. Он не дышал, рука на моем локте была твердой и неподвижной. Можно было бы вполне вообразить себя в компании ростовой фарфоровой куклы.

– О, серениссима, – прошелестел вампир, – знали бы вы, какую бурю чувств вызываете в моем мертвом сердце.

Я фыркнула и убрала его локон.

– Тишайший Чезаре уверен, что моя близость для вас смертельна. Это правда?

– Да, драгоценная. – Чудовищный князь остановился и коснулся губами моей щеки. – О да…

Замерев, я прислушалась к своим ощущениям. Их не было.

– И эта смертельная опасность вас возбуждает?

Он отстранился.

– Вы только что сравнили меня с животным?

– Не в вашу пользу, Лукрецио. Ни одно животное не будет вожделеть того, кто может его убить. – Я тряхнула головой. – Ну же, бросьте эти нездоровые фантазии, дружище. Любовь и страсть должны быть простыми и понятными, а не вести к смерти.

– Это только у животных или людей, которые, впрочем, недалеко от них ушли.

– Мне слышится в вашем тоне высокомерие? Или вы не были когда-то человеком? Сколько лет вам было, когда вас обратили?

– Я родился вампиром.

– Как любопытно. Расскажите.

Я видела только глаза экселленсе. За время нашей беседы их цвет менялся раз десять, от кроваво-красного к желтому, зеленому и, наконец, серо-голубому. Не знаю, что за бури моя близость вызывала в его сердце, но снаружи это выглядело нарисованным фейерверком.

– Не сегодня, Филомена, – проговорил князь после продолжительной паузы.

Я разочарованно вздохнула.

– Ну раз вы не собираетесь развлечь даму…

– Я развлеку вас, серениссима.

Он чем-то зашуршал, справа на уровне моего лица в стене открылось небольшое круглое окошко. Снаружи оно было занавешено какой-то тканью, но пропустило в наше укрытие немного тусклого света.

Князь улыбнулся, кивнул и приложил палец к губам. Из коридора до нас донеслись мужские голоса.

«Здесь кого-то тащили, кого-то раненого», – говорил Чезаре.

Я скосила глаза, рассмотрела две склоненные фигуры. Синьор Копальди, довольно щуплый без своего костюма, что-то отвечал.

– Мы можем отсюда выйти? – одними губами спросила я экселленсе.

Он молча пожал плечами. Дож уже рассматривал канделябр. Снял что-то с золоченого завитка, показал секретарю:

– Я его убью.

– Кого? – Артуро заламывал руки, как актер, изображающий отца в площадном представлении. – Князя?

– При чем тут князь? Командора, – сообщил Чезаре примерно таким же тоном, которым обсуждаются рутинные дела. – Ну разумеется, его уродскому сыночку тоже предстоит умереть.

Раздавшийся, кажется, на моей макушке бой часов заставил меня вздрогнуть.

– А потом, дружище, я убью себя!

Я опять вздрогнула и посмотрела на экселленсе. Тот ухмылялся. Мужчины! Ну разумеется, давайте сбегать от неприятностей в смерть! Что там еще болтает его серенити? Честь моя ему покоя не дает? Ах вина? Не моя, его? То есть если я потеряю честь, этот… стронцо наложит на себя руки, оставив меня самостоятельно разгребать последствия? Очень по-мужски. И по-дожески. Любой же сможет править нашей безмятежной Аквадоратой. Ну просто зла на него нет!

– Клянусь, если Филомена осталась невредимой, я…

Многочисленная группа людей приближалась к ним по коридору. Подошвами я ощущала вибрацию пола.

Ну же, Чезаре, соберись. Не хватало еще, чтобы тебя видели в таком состоянии!

Холодная ладонь экселленсе закрыла мой рот, иначе я произнесла бы это вслух. От немедленной смерти вследствие моего укуса вампира спас дож, он быстро пообещал Артуро:

– Я дам ей развод.

Мой локоть вонзился в грудь князя, заставив того отшатнуться.

– Серениссима.

– Выведите меня к нему, – велела я гнусаво, слезы собирались в носоглотке. – Немедленно.

– Вас опечалили слова тишайшего? – Вампир опустил экран на смотровое окошко и под руку повел меня дальше.

Я не ответила. Во-первых, боялась разрыдаться, а во-вторых, зачем озвучивать понятное. Развод? Это мы еще посмотрим.

Выход из тайного хода оказался шагах в десяти. Князь чем-то скрипнул, стенная панель отъехала в сторону, и мы шагнули на полированные паркетные доски. Восточное крыло наполнялось людьми. Какая-то служанка охнула, заметив меня, Лукрецио, вернув панель на место, схватил девушку за подбородок и посмотрел в глаза глубоким вампирским взглядом. Клыки его при этом удлинились настолько, что перестали помещаться во рту.

– Ты ведь ничего не видела, милая? – прошепелявил он невнятно.

Но служанка зачарованно кивнула:

– Никаких тайных ходов, пригожий синьор.

Экселленсе ее отпустил. После того, как я наступила ему на ногу каблуком, подпрыгнула и пригрозила, что, если он посмеет цапнуть сейчас эту синьорину…

– Простите, Филомена.

Клыки спрятались за бледными губами, девушка, возбужденно хихикая, убежала.

– Только не вздумайте оправдываться моей близостью, не позволяющей вам держать себя в руках!

– Простите.

– Кто обещал не кусать жителей Аквадораты?

– Иссушать.

– Кто?! – пафосно переспросила я и запнулась. – Что вы говорите?

– Мы поклялись не иссушать граждан безмятежной Аквадораты. Что же до невинных укусов, нам это время от времени позволено.

– Кажется, дона догаресса обязана разобраться с этими древними вампирскими клятвами раз и навсегда. Что и кому позволено и до каких пределов.

– Вампиры тоже ваши граждане, и им нужно как-то поддерживать существование.

– Не таким образом.

– Люди должны есть и пить, а мы…

Спор начал меня утомлять, тем более что неподалеку разворачивались какие-то драматичные события.

– Хорошо, – перебила я экселленсе, – оставим вопрос открытым. Обещаю обсудить его с вами во всех подробностях на ближайшем Большом Совете.

Грохот выбитой двери заставил меня поторопиться. Расталкивая гомонящую публику, я пробралась поближе к супругу. Он ругался. Да еще как! Я со своим грязненьким «стронцо» могла лишь, задрав голову, внимать этим вершинам сквернословия.

– Вы не могли бы это все для меня записать? – попросила я громко и вежливо – Для увеличения словарного запаса.

Синьор Копальди съехал спиной по стене к ногам его серенити. Тот посмотрел на меня, перевел взгляд в дверной проем, потом на секретаря.

– Только обморока мне сейчас не хватает.

Артуро поднялся, держась за стену. Восхитительная самоотверженность, высокий профессионализм. Браво!

– Простите. Дона Филомена, вы здесь… А там… вы…

Я заглянула в спальню. Эдуардо да Риальто стоял в центре ковра, прикрывая чресла рыжим париком. На постели лежала обнаженная синьорина в русалочьей полумаске, очень похожей на мою. Глаза красавицы, большие и фиалковые, смотрели на нас безмятежно и весело. Для узнавания мне бы хватило и этих глаз, но были еще и волосы. Голубые как небо, как море, как волосы фарфоровой куклы маэстро Дуриарти. Это была Блю.

– Дядюшка, – проворковала она глубоким контральто, – дядюшка Лукрецио, простите меня.

В дверном проеме стало чрезвычайно тесно. В спальню ринулись одновременно командор да Риальто и князь Мадичи, последний выиграл у хозяина за счет роста. Чезаре, молниеносно сориентировавшись, обхватил меня за плечи и протолкнул к стене, закрыв корпусом от толчков.

– Эдуардо, – кричал командор, – какой скандал! Ты мне за это ответишь!

– Вам? – Экселленсе носком туфли задвинул под ковер какой-то ошметок. – Моя племянница оказалась здесь с вашим, синьор да Риальто, сыном.

– Племянница?

– Синьорина Дуриарти. Девочка моя, как это случилось?

Я посмотрела на супруга. Он наслаждался.

– Все так запуталось, – протянула Блю. – Я шла переодеться после представления, когда двое синьоров в костюмах клоунов…

– Подождите! – Командор бросился к ней, замахал руками, остановился, развернулся на каблуках. – Господа, простите, это семейное дело. Прошу всех покинуть помещение.

– Да, да, синьоры и синьорины, – поддержал его дож, широким шагом пересекая спальню. – Оставьте нас.

Он опустился в кресло, потянул меня, усаживая к себе на колени. Эдуардо продолжал стоять столбом. Мой взгляд остановился на его бедрах, и я покраснела. Синьор Копальди развил бурную деятельность в коридоре, разгоняя благодарную публику.

– Откуда кровь? – спросила я супруга, прикоснувшись губами к его мочке.

– Из бычьего пузыря, – так же интимно ответил Чезаре. – Куколка закрепила его под рыжими волосами. Заметила, как экселленсе спрятал пустую оболочку под ковер?

– Ты знал?

– Нет. Гаденыш Мадичи попортил мне довольно крови своими недомолвками.

Я хихикнула и поцеловала супруга в теплую щеку. Прислушалась к ощущениям. Они были до дрожи приятными.

– Филомена, – шепнул Чезаре, – нам нужно серьезно поговорить.

– Обязательно.

О чем? Супруг хочет осчастливить меня разводом? Никаких серьезных разговоров, пока я тебя не соблазню.

Переговоры меж тем прошли стадию экспрессивных угроз, приближаясь к обычной торговле. Дело обрисовывалось неприглядное. Невинная циркачка шла по коридору, напевая веселую песенку. Да, она собиралась изображать дону догарессу на представлении, поэтому даже попросила папеньку Джузеппе изготовить крошечную огненную саламандру, похожую на настоящую. Видите, обломки ее мадженты сейчас пузырятся в умывальном тазу? Почему пузырятся? Надо спросить папеньку, но, кажется, в изделие входили какие-то алхимические соединения. Блю собиралась вполне похоже извергать из подделки язычки пламени, балансируя на натянутом над зрителями канате. Ах, не важно. Синьорина шла по коридору, когда ее ударили по голове и лишили чувств. В себя она пришла уже в объятиях губернатора. Юноша был страстен и галантен, он признался бедной циркачке в любви, она не смогла устоять, и все произошло.

– Как это чудовищно! – воскликнул чудовищный князь. – Что я скажу своему другу маэстро Дуриарти, когда он узнает о надругательстве, коему подверг его дочь наследник да Риальто?

Эдуардо имел что сказать по этому поводу, но договаривающиеся стороны попросили его заткнуться.

Командор предложил денег. Экселленсе возмущенно отказался. Командор увеличил сумму. Эдуардо всплеснул руками, но вынужден был прервать жест, чтоб удержать у паха парик. С рыжих локонов на пол капала кровь. Отвратительное зрелище.

Блю ситуация нисколько не тревожила: девушка сняла маску, погладила ладошками гладкое фарфоровое личико. Хорошенькая. Мне не понравилось, как одобрительно посматривает в ее сторону тишайший супруг.

– Господа, – предложила я, – не стоит ли молодым людям сперва одеться?

– Артуро, – позвал дож, и голова секретаря оказалась в дверном проеме, – что полагается за насилие над невинной синьориной по законам нашей тишайшей Аквадораты?

– Смертная казнь, – сообщил синьор Копальди, – в случае, если стороны не решат дело полюбовно.

– Что скажут стороны? – спросил весело Муэрто. – Не вы, командор. Что думает синьор губернатор?

Он вообще не думал, это было ясно. Голубые глаза Эдуардо метались от отца к дожу. Наконец он пробормотал что-то о невыразимой любви, которая стала причиной этого ужасного события. Блю своим чувственным контральто возразила, что событие не было столь ужасным, а скорее нравилось синьору да Риальто буквально полчаса тому назад.

– Синьорина Дуриарти желает смыть бесчестие кровью? – спросил дож.

Она не хотела крови, предпочитая сатисфакцию.

– Ах, любовь, – вздохнул Чезаре с видом патриарха. – Что ж, драгоценные мои граждане, решим дело полюбовно. Честь синьорины Дуриарти будет восстановлена через брак, новобрачные на рассвете отбудут на острова Треугольника, но им будет запрещено возвращение в Аквадорату вплоть до распоряжений Большого Совета.

Синьор Копальди возразил:

– Однако даже свадьба не отменяет наказания, положенного за прелюбодеяние. Синьор да Риальто должен быть подвергнут поруганию у позорного столба. Либо порке, либо…

– У губернатора не будет на это времени, – отрезал дож. – На рассвете он с супругой покинет тишайшие воды. Мы подпишем брачные документы немедленно.

Артуро вошел, раскрыл на кровати кожаную папку.

– А вы подготовились заранее, – процедил командор.

– Я попросил эти бумаги у вашего секретаря, – ответил синьор Копальди с достоинством.

– У моего бывшего секретаря?

– Как вам будет угодно. У нового младшего секретаря его серенити. Кстати, наш младший секретарь сообщил мне, что кардинал Мазератти, по счастливой случайности, коротает время в часовне палаццо.

Это был мощный удар, сокрушительный, последний. Командор да Риальто выругался, бросил в сына ключом на цепочке и вышел. Дверью он не хлопнул лишь из-за отсутствия последней.

Новобрачные подписали документы, Блю обняла Эдуардо за шею.

– Не грусти, милый, тебе будет с нами хорошо.

Синьор Копальди присыпал чернила песком, встряхнул бумагами.

– Помогите синьорине Дуриарти одеться.

Парочка горничных увела голую куколку. Вот ведь чертовка, она абсолютно не смущалась своей наготы. Какое непотребство!

Артуро выглянул в коридор, поманил кого-то рукой.

– Ваша серенити, – попросил Эдуардо, – позвольте мне поговорить с доной догарессой наедине.

– Не позволю. – Супруг многозначительно посмотрел на рыжий парик. – Сначала наденьте штаны.

Синие ливреи появившихся лакеев указывали на принадлежность их к дому да Риальто.

– Пойдем, дорогая, – Чезаре спихнул меня со своих коленей, – мы будем присутствовать на венчании.

Князь Мадичи, до этого момента любующийся непроглядной чернотой за окном, пошел к выходу.

– Филомена, – позвал Эдуардо.

– Я подожду вас в коридоре, синьор да Риальто.

– Не подождешь. – Супруг дернул меня за руку.

– Еще как подожду, – прошипела я уже в коридоре. – Пусти.

– Что он может тебе сказать?

– Вот это я и хочу узнать.

– Я присмотрю за серениссимой, – предложил экселленсе, – и провожу ее в часовню.

Дожа ждали другие дела. Он нам об этом сообщил. Дожа доводило до безумия поведение тишайшей супруги. Об этом он сообщил небесам. Дож был благодарен князю, об этом он сообщил самому князю. И поклонился.

Лукрецио увлек Чезаре в сторонку, они зашептались. Супруг хлопнул экселленсе по плечу, строго посмотрел на меня и ушел по коридору.

– Мне показалось, серениссима не желает оставаться наедине с супругом?

– Она не хочет говорить о разводе, поэтому впредь будет избегать любых бесед.

– Предусмотрительно.

– Итак, – сменила я тему, – вы все это устроили?

– Вам не понравилось?

– Отчего же. Забавное и поучительное зрелище. Сочетать браком повесу и фарфоровую куклу.

– То, что Блю создана из фарфора, а не из глины…

– Да, да, да, – перебила я. – Синьорина Дуриарти – человек и гражданка тишайшей Аквадораты.

– Гомункул и гражданка.

Я приподняла брови, вспомнила, что под маской этого никто не заметит, и выразила удивление тоном:

– Вы столь озабочены точностью наименований различных видов живых существ. Разве это имеет какое-нибудь значение в нашем многообразном мире?

– Как оказалось, имеет. Серениссима, видимо, не подозревает о существовании в городе некоторых организаций, ставящих целью борьбу с любой инаковостью?

– Не подозревала до этого момента.

– Люди, Филомена, склонны винить во всех своих бедах тех, кто хоть в чем-то на них не похож. Пока Аквадората процветает, и мы, не люди, находимся в относительной безопасности.

– Нашему процветанию что-то угрожает?

– В любой момент тучные времена могут смениться худыми.

Я повторила вопрос. Экселленсе потер ладонью обожженную щеку:

– Предположим, мы ввяжемся в войну.

– С кем?

– Не важно. Войны ведутся постоянно. Ну, предположим, рыцари большой земли найдут достаточно золота, чтобы нанять наши боевые эскадры для своих нужд.

– Пока они едва наскребли на покупку транспорта.

– Я сказал, предположим. Аквадората занимает чью-либо сторону в борьбе за пустынный восточный материк и начинает тратить уже свои финансы. Граждан тишайшей столицы вынуждают затянуть пояса, и они винят в своих бедах отнюдь не провальную политику Большого Совета, не дожа Муэрто, а, например, вампиров, навлекших проклятие на город.

Какие страшные фантазии обуревают князя Мадичи. Я даже поежилась.

– Поверьте, Филомена. Все обычно так и происходит.

– Доверяю вашему опыту, экселленсе.

– Он подкреплен даром предвидения. Серениссима, я восстал ото сна, ощутив приближение большой беды. Нас, древних вампиров, бессмертных Ночных господ, давно не занимают мелкие человеческие дрязги, мы пробуждаемся лишь на зов клятвы, которая древнее даже нас.

От торжественности слов экселленсе по моей спине пробежали мурашки.

– Значит, браком с губернатором да Риальто вы собираетесь защитить бедняжку Блю?

– Именно, Филомена. И не только ее. В городе участились нападения на чародеев и алхимиков. И маэстро Дуриарти, создатель нашей красавицы, тоже подвергается опасности, и ее деревянные носатые родственники, и труппа марионеток, которым, к несчастью, не нужны кукловоды.

– Так вот почему синьорина Дуриарти говорила жениху, что ему будет хорошо с «ними». Она употребила множественное число.

– Блю постарается выполнить обещание. В ее фарфоровой головке достаточно разума, чтоб составить счастье благородного синьора да Риальто.

– Но она не любит его.

– Зато вполне может сыграть что угодно. Да и кто знает, может, со временем Блю сможет полюбить своего супруга.

Я недоверчиво хмыкнула.

– Не будьте столь высокомерны, серениссима. Моя племянница способна испытывать благодарность и дочернюю любовь, она согласилась участвовать в сегодняшнем представлении ради спасения своих сородичей. Это ли не благородство?

Серые глаза князя наполнила бесконечная усталость. Он меня пристыдил. Если бы не хищно поблескивающие при этих словах клыки, я бы уже рассыпалась в извинениях. Но вид зубов экселленсе направил мои мысли в другое русло.

Благородные защитники. Кусать граждан безнадзорно я им все равно не позволю. Но им же нужно питаться, так же как и нам. Только вот нам, чтоб поесть, нужно заплатить за еду, или поймать ее в сети, или вырастить. Так, так… Пойдем по аналогии. Никакого разведения людей на прокорм. Это немыслимо. И никакой разрешенной охоты. Хотя уверена, горожане не отказались бы от такого развлечения раз или два в год.

– Ваше сиятельство, – проговорила я, нарушив воцарившуюся было тишину, – вы будете платить людям за кровь.

– Простите? – смена темы его озадачила.

– Ваш способ питания, экселленсе, нужно легализировать. Этим мы убьем сразу нескольких зайцев: восстановим справедливость, потому что ваши, простите, тайные надкусывания наших граждан от нее далеки, и развеем мистический флер существования аквадоратских вампиров, тем самым уравняв их с прочими горожанами.

Князь задумался.

– Знаете, Филомена, это великолепная идея. Когда-то на заре времен король Аквадораты объявил для этих целей один день в году временем дикой охоты.

Разочарованный вздох от того, что мысль об охоте пришла не мне первой, я подавила.

– Король?

– Первый и единственный, Теодорих Безземельный, у людей все образования почему-то начинаются с монархии. Обычай не прижился из-за смены строя и потому, что после цареубийства гнездо Мадичи погрузилось в столетний сон.

– Мне казалось, что наш город-государство образовал совет патрициев.

– Лишив жизни монарха, – кивнул экселленсе. – Как, однако, поверхностно преподают историю в «Нобиле-колледже-рагацце».

Смущенно покраснев, я предложила:

– Пусть Ночные господа подадут прошение Большому Совету.

– Я составлю его немедленно.

– Необходимо также учредить некий надзорный орган во избежание…

– Подозрений!

Я хотела сказать «злоупотреблений», но согласно кивнула.

– Дона Филомена, – прошелестел князь, – у вас, моя серениссима, государственный ум. Тишайший Муэрто должен до последнего часа благодарить меня за брачный подарок.

– Меня подарило дожу море, Лукрецио, – отчеканила я. – Не плодите сплетни.

– О, их и без меня в избытке, дона догаресса. Например, о том, что супруга его безмятежности – русалка, одна из тех самых форколских сирен.

– Нелепица!

– Разумеется, серениссима. К чему я вам ее пересказал? Именно такие глупости крайне живучи в сознании толпы. Опасайтесь, дорогая. В случае беды наши добропорядочные горожане вполне способны, вопя и улюлюкая, потащить вас на костер.

Мы беседовали с князем уже довольно долго. Остановив бегущего по коридору лакея, я спросила, одет ли синьор да Риальто. Мне ответили, что одет и теперь рыдает, отказываясь выйти из спальни.

Я вошла туда без стука. Эдуардо сидел на кровати, опустив лицо в раскрытые ладони.

– Филомена!

– Вы хотели мне о чем-то сообщить.

Слуги почтительно удалились, экселленсе прислонился к дверному косяку, поглядывая в коридор.

– Сможешь ли ты меня простить? – всхлипнул Эдуардо.

– После того, как вы прекратите мне «тыкать»? Возможно. – Я села в кресло, которое незадолго до этого делила с Чезаре. – Губернатор, возьмите себя в руки. Ваша невеста ждет вас у алтаря.

– Невеста…

– Синьорина Блю Дуриарти, – напомнила я дружелюбно.

– Я не желал этого брака.

– Однако это не помешало вам разделить ложе с синьориной.

– Да не этого, Филомена, то есть дона догаресса. Я не желал принимать участие в авантюре, затеянной моим отцом.

И он принялся рассказывать мне то, что я и без того знала. Знакомство, ухаживание, притворство.

Зевок удалось подавить. Чикко пыхтела у уха. Как она здорово выстрелила свинцовой пулей! Может, предложить ей снова закусить дробью? Если мы поработаем над прицельностью, из крошки-мадженты может получиться смертельное и компактное оружие. Бесценная моя девочка. И я еще собиралась подарить ее этому синьору, что рыдает сейчас?

Он не знал, он не хотел, его заставили, принудили, обманули. Но он вовсе не такой болван, как многие воображают. У него, знаете ли, есть уши, чтобы слышать, и пальцы, чтобы сложить два и два. Изолла-ди-кристалло – вот ключ ко всему.

– Ключ? – заинтересовалась я. – К чему именно?

– К Аквадорате! – ответил Эдуардо с хвастливой торжественностью.

Я попросила уточнить. Он не смог, твердил лишь, что тот, кто владеет атоллом, владеет государством.

Вздохнув, я посмотрела на Лукрецио, он пожал плечами. Странно пожал, неправильно. Князь, кажется, понял больше меня, или у него изначально было то, к чему прибавляют два.

– Благодарю, дон да Риальто. – Изображать дружелюбие было нисколько не трудно. – Вы прощены.

Покрасневшими глазами Эдуардо наблюдал, как я поднимаюсь.

– Пойдемте, – предложила я, – догаресса безмятежной Аквадораты отведет вас к алтарю.

Ненависти к бывшему своему возлюбленному я не испытывала. Ненавидеть можно равных или тех, кто сильнее тебя. У меня даже злиться на него не получалось. Вся вина за нелепое ухаживание лежала на мне. Я сама вообразила любовь, сама поверила, сама стремилась в объятия пригожего синьора. Я была глупа. Прощу ли я себя? Уже простила.

В часовне нас ожидали. Невеста была прелестна, как и положено по статусу. Рядом с ней возвышался успевший переодеться в черный камзол тишайший Муэрто. Кажется, он только закончил скандалить. Не кажется, абсолютно точно. Горящие гневом глаза, трепещущие ноздри, глумливая усмешка. Бедняжка кардинал Мазератти. Он тоже блистал очами, высокомерно скрестив руки поверх церемониального облачения. Но дрожащие губы указывали на то, что в споре с дожем он проиграл.

Еще в часовне оказались Карла Маламоко, синьора Муэрто, тяжело опирающаяся на трость, ее наперсница Раффаэле, заплаканная дона да Риальто, бросившаяся на грудь сыну при нашем появлении, еще какие-то синьоры и дамы. Командор бракосочетание сына решил не посещать.

Чезаре исполнял роль посаженого отца синьорины Дуриарти. Он подвел невесту к алтарю. Ах, значит, вот о чем был спор. Кардинал не желал венчать Блю без согласия родителя, и дожу пришлось применить свой дар убеждения.

Оказалось, бывают обряды еще короче того, что был у меня с тишайшим Муэрто на палубе Бучинторо. Вездесущий Артуро, вынырнув откуда-то из-за кафедры, отдал кольца новобрачным. Два вопроса, два ответа, поцелуй. Его серенити вытер сухие глаза, будто не в силах сдержать сантименты. Монсеньор кардинал удалился, полы алой мантии недовольно трепетали. Я стояла рядом с князем, ощущая себя здесь лишней. Чувство усилилось, когда веселая Блю подбежала к нам, повисла на груди «дядюшки Лукрецио», благодаря за все подряд.

«Хорошенькая, – подумала я. – Какое счастье, что она теперь одета».

– Папенька Джузеппе будет с нами счастлив, – заверяла новоиспеченная синьора да Риальто и приглашала экселленсе в гости.

– Маменька, – подбежала она к своей свекрови, – не плачьте, маменька. Эдуардо будет с нами счастлив.

– Так себе зрелище, – решила уже моя свекровь. – Паола, милая, попроси его серенити проводить нас в мои покои. Разумеется, если дона Филомена не будет возражать.

Я возражала, еще как. То есть пусть бы Чезаре отправлялся с матроной куда угодно, хоть к Трапанскому архипелагу, хоть на Караибы, только без синьорины Раффаэле в нагрузку. Пока я размышляла, как облечь свои возражения в слова, не привлекая к этому экспрессивные обороты, подслушанные у супруга, последний все решил за меня.

– Никаких покоев, матушка, не на острове Риальто. Светает, мы возвращаемся во дворец. Артуро, распорядись.

Губернатора островов Треугольника из часовни выводил гвардейский караул в черно-золотых мундирах. Выглядело солидно и надежно. Синьору Блю сопровождала группка мужчин в одинаковых темных плащах с капюшонами, из-под них время от времени выглядывали острые деревяшки носов.

Все будут счастливы.

Дону да Риальто я догнала в галерее первого этажа. Матрона сперва удивилась, но, услышав мой вопрос, грустно улыбнулась. Мауру мне не отдадут. Командор не дозволяет дочери продолжить службу при дворе. Школа? Наверное, Панеттоне придется оставить и ее. Я сообщила синьоре да Риальто, что образование считается немалой добродетелью для современной благородной девицы и что четверо моих пока холостых братьев ценят эту добродетель превыше прочих. Матушка Мауры выслушала меня со всем вниманием и пообещала уговорить грозного супруга. Потом она спросила меня, отчего со мной нет нашей третьей подруги, Карлы. Я сказала, что синьорина Маламоко именно сейчас возносит молитвы за здоровье четы да Риальто. И мы вполне мило попрощались. То, что наши мужчины враждуют, не должно мешать женской дружбе.

Сколько же я за сегодня успела! В голове не укладывается. Две свадьбы, неудачное покушение, почти отравление. Маура будет в порядке, мать ее в обиду не даст. Карла? Маламоко взрослый мальчик, как-нибудь разберется.

Я выбежала на террасу, улыбаясь восходящему солнцу.

– Лукрецио!

– Серениссима!

Князь пытался закрепить на лице плотную черную маску, его руки уже были в перчатках, я ему помогла.

– Отвезете меня во дворец?

– У вас не получится долго избегать беседы с супругом.

– Посмотрим. Отвезете?

– Чтобы его серенити устремился в погоню? Простите, дона догаресса, я слишком стар для гребли наперегонки. Но вы так мило выпячиваете губки, когда изображаете обиду, что я подарю вам отсрочку.

– Вся внимание. – Я перестала дуться.

– Начните разговор сами, взывайте к рыцарским качествам его безмятежности. Лишившись статуса замужней синьоры, вы подвергнетесь опасности. Командор да Риальто постарается вывести вас из игры. Холостых сыновей у него не осталось, дальним родственникам он не доверяет.

– Значит?..

– Командор не остановится ни перед чем, даже перед убийством.

– Это некоторое преувеличение.

– Не важно. Чезаре хочет вас защитить. Пусть щитом послужит его фамилия. Кстати, можете также рассказать супругу о подземной перестрелке на саламандрах с синьором Ньяга.

Широким жестом экселленсе указал на шестерку закутанных в плащи Ночных господ, выносящих через ворота массивный деревянный ящик. То есть несли его всего двое, придерживая за края кончиками затянутых в перчатки пальцев.

– Лукрецио, – ахнула я. – Вы все-таки поймали преступника?

– Передайте Чезаре, что он сможет побеседовать с ним в палаццо Мадичи.

– А саламандра была все-таки одна.

Экселленсе поклонился.

– Я обожаю вас, Филомена.

Последнюю фразу я решила супругу не передавать. Присела в ответном реверансе и смотрела вослед чудовищному князю. Он подарил мне отсрочку.

* * *

Чезаре оттолкнулся от парапета. Зрелище флиртующей с Лукрецио догарессы раздражало его чрезвычайно.

– Что там, Артуро?

– Она пришла. – Секретарь посторонился, пропуская вперед Карлу Маламоко. – И теперь я вас оставлю, мне нужно распоряжаться на пристани. Гвардейцы проследят, чтоб никто не мешал.

Дож кивнул, глядя на приближающуюся к нему высокую фигуру в черном костюме Ньяга.

– Предатель.

Карло остановился в шаге от его серенити.

– Маленький ублюдочный предатель. Маску долой!

Молодой человек был бледен, под воспаленными глазами лежали тени.

– Не буду просить прощения. Я поступил так, как поступил, и ни в чем не раскаиваюсь.

– Если бы не моя клятва Фаусто Маламоко…

– Я уберег тебя от ошибки.

– Пустая бравада.

– Нисколько. Подумай сам, Чезаре, что мог предпринять командор да Риальто, лиши ты его последней надежды на обладание Изолла-ди-кристалло.

– Ничего. Он был бы загнан в угол как крыса.

– Крысы в таком положении становятся чрезвычайно опасными.

Чезаре отвернулся и опять посмотрел вниз. Филомена на ступенях террасы прощалась с князем Мадичи.

– Не отпускай ее от себя, – попросил Карло.

– Только советов предателя мне сейчас не хватает.

– Тебе не хватает любых советов. Если бы в твоем окружении был хотя бы один человек твоего образа мыслей, ты действовал бы осторожнее.

– Пустые слова! Убирайся, Карло. Из дворца, из Аквадораты, из моей жизни. Я не буду вредить тебе. В честь клятв, связывающих меня с твоим батюшкой, я даже позволю синьорине Маламоко закончить эту нелепую школу благородных девиц, диплом которой так необходим тебе для карьеры, но видеть тебя более не хочу.

– Филомену попытаются убить, уже пытались.

– Прочь.

– Защити ее.

Чезаре выругался и без замаха толкнул Карло в грудь.

– Мальчишка! Глупый влюбленный мальчишка. Ты предал меня ради глаз прекрасной синьорины.

Карло не отбивался. Покачнувшись от удара, он стоял, опустив руки.

– Каждый мужчина стремится защищать свою любовь.

– Она не твоя, эта Маура да Риальто, и никогда не будет. Ты шпион, Ньяга, бесполое существо на службе Совета десяти.

– Я мужчина, я люблю и я отдам жизнь за то, чтоб Маура да Риальто была счастлива.

– И что же ты сможешь для этого сделать?

– Например, не дать ее опозорить, чтоб она со временем встретила достойного синьора, влюбилась в него, вышла замуж и нарожала кучу белокурых детишек.

Муэрто поднял лицо к небесам.

– Какой болван!

– Чезаре. – Карло шагнул к нему и схватил за плечи. – Я уйду, но услышь меня напоследок. Защитить Филомену может только твое обручальное кольцо на пальце.

Маламоко разжал руки, отшатнулся и ушел прочь, быстро надев свою кошачью маску.

– Какой болван, – прошептал дож Муэрто. – Влюбленный, благородный и тысячу раз правый болван.