Глава 5 · Возвращение в школу благородных девиц

Маура да Риальто узницей себя нисколько не ощущала, веревок из простыней не плела, подкоп столовой ложкой совершить не пыталась, не рыдала и не пыталась подкупить слуг. Служанка при ней была лишь одна – бабуля Попета, старенькая ее нянюшка.

– Динитто совсем себя не бережет, – ворчала она, расчесывая волосы Мауры, – дождется, что его удар хватит, полоумного.

Так бабуля называла командора, Дино да Риальто, Динитто. Пятьдесят лет назад она меняла ему пеленки и вытирала сопливый нос, поэтому считала себя вправе использовать уменьшительное имя.

– Злится, орет, рожа красная, жилы на лбу с палец толщиной. Я ему говорю, отдохни, деточка, успокойся, отваров попей…

Маура не слушала. Отец гневался. Что ж, повод у него был. Интрига тишайшего Муэрто оказалась гораздо хитроумнее его. По крайней мере, половина интриги.

Попета рассказала девушке о ночном скандале, о синеволосой синьорине Блю, ставшей еще до рассвета супругой Эдуардо. Маура вздыхала. Ее личному скандалу свершиться так и не удалось. А она, между прочим, планировала, готовилась, мечтала. Противный Карло Маламоко, он даже не попытался ее соблазнить. Хотя, может, будь у них хоть немного времени, дело пошло бы на лад? Тогда на балу Маура даже не поняла, что произошло. Вот она танцует с каким-то корсаром, и уже в следующий миг ее тащат в глубь палаццо слуги да Риальто, а матушка рыдает, семеня следом: «Доченька, как же так, доченька… какой стыд… какое непотребство…», и на все расспросы отвечает уклончиво.

После, уже в спальне, нянюшка Попета объяснила Мауре, что командору кто-то донес о планах дожа на будущность его наследницы, и отец приказал ее, от греха, запереть.

Это было в ночь с субботы на воскресенье, и теперь, утром понедельника, синьорина да Риальто сидела в своей спальне у туалетного столика, терпела причесывание – артритные пальцы старой служанки ловкостью не отличались – и любовалась собой в настольном зеркальце. Хороша, на диво хороша. Вот что происходит с лицом, если спать дольше сорока часов, прерываясь лишь на завтрак, обед и ужин. Личико гладкое и свежее, глазки блестят, губы расслабленно улыбаются. Надо бы сообщить чудодейственный рецепт Аквадоратской львице, может, тогда свекровь перестанет попрекать ее болезненным видом. Хотелось увидеть Филомену и посплетничать. Как там Карло? Дож винит его в срыве планов или хитроумный Такколо вышел сухим из воды? А отец? Что он решил? Отправит Мауру в монастырь или оставит в палаццо Риальто встречать старость?

– Одевайся, деточка, – сказала Попета, откладывая волосяную щетку, – подружка ждет тебя в гостиной.

– Филомена? – Девушка вспорхнула с места и подбежала к шкафу. – Дона догаресса?

– Нет, черненькая, синьорина Маламоко.

– Карла? Разве она не сопровождала тишайшую чету во дворец?

– Дона Маламоко осталась на острове. – Бабуля помогала Мауре затянуть на спине шнуровку розового с серым дневного платья. – Бойкая девушка, нисколько Динитто не боится. Я, говорит, командор да Риальто, Мауре почти что сестра и подле нее буду.

– Неужели? – хихикнула Панеттоне. – И что же ответил на это грозный патриций?

– Что синьорине Маламоко всецело доверяет, но ежели она вздумает на противную сторону переметнуться, мокрого места от нее не оставит.

«Серые туфельки тонкой кожи или атласные башмачки? Сложный выбор. Пусть будет атлас».

Маура обулась, покрутилась, присела в реверансе.

– Доверяет? Тебе не кажется это странным?

– Нисколько, – ответила нянька. – Это ведь она тебя от позора спасла, синьорина Маламоко.

– Ты уверена?

– Скажем так, сама при этом не присутствовала, но от стражников слыхала, что подошла чернявая на балу к нашему хозяину и шепнула, что-де дож против да Риальто интригу замыслил и, если планы его успехом увенчаются, станет наша голубка синьорой Копальди.

– Не называй меня так.

– Синьорой Копальди?

– Голубкой. Это противные птицы.

– Хорошо, дитятко, – согласилась Попета. – Узнав обо всем, тишайший Муэрто на твою подругу озлился, должности при дворе ее лишил и от себя прогнал.

«Вот, значит, как? – думала Маура, спускаясь в гостиную. – Стронцо Карло! Противный предатель! Вместо того чтобы постараться меня соблазнить, ослушался приказа его серенити, подлизался к отцу, остался в палаццо Риальто. Сестренка? Подруга? Сейчас я тебе подробно все про дружбу объясню».

Дона Маламоко поднялась из кресла при появлении доны да Риальто. Она была в черном строгом платье и треугольной шляпке.

– Панеттоне!

Маура замерла на пороге.

«Скандалить или подождать? Какое встревоженное у него лицо. Предатель! Любимый! Мой! Мой любимый предатель».

Девушка взвизгнула и бросилась в объятия своей Галки.

– Таккола! Как я рада тебя видеть! – Они поцеловались по-девчоночьи легонько. – Ты спасла меня от позора, пожертвовав всем, вызвав гнев его серенити. Карла, дорогая…

Маламоко отстранилась.

– Ты уже обо всем знаешь?

– Да. И буду благодарна тебе до последнего вздоха. – Врать Маура умела и теперь изображала радостное возбуждение безо всяких усилий. – Отныне мы будем с тобой всю жизнь и примем нашу судьбу вместе. Будь что будет. Изгнание так изгнание, монастырь так монастырь.

Черные глаза на мгновение подернулись дымкой грусти, но Карла улыбалась:

– Пока, Панеттоне, наша судьба ведет нас в «Нобиле-колледже-рагацце». Командор желает, чтоб ты продолжила обучение. Так что вместе мы будем еще несколько недель.

– А потом? – растерялась Маура.

– Я покину Аквадорату, как и планировалось. Тишайший Муэрто не будет мне в этом мешать.

– А я? Карла, что будет со мной?

Маламоко вздохнула:

– Милая, дай мне еще немного времени.

Синьорина да Риальто заплакала и спрятала личико на груди подруги. Подлое сердце предателя билось как сумасшедшее. Теперь, зная, существу какого пола оно принадлежало, Маура догадывалась, какие именно чувства заставляют его так безумствовать.

«Немного времени? Да, стронцо Карло, оно необходимо и мне. А еще мне нужен совет нашей Филомены».

– Дона догаресса, – вдруг вспомнила девушка, – она осталась без фрейлин. С одной лишь Бьянкой против старухи Муэрто и подлой Голубки.

– Одна, наша Аквадоратская львица сражается в одиночестве. Маркизета Сальваторе, то есть синьора Саламандер-Арденте, сейчас уже на полпути к родовому гнезду своего супруга.

Маура всплеснула руками.

– Про это мне не рассказали. Бедняжка Филомена.

– Мы увидимся с ней в школе.

– Думаешь?

– Отказаться от звания первой ученицы? – Карла вполне похоже передала праведное возмущение, с которым этот вопрос задала бы их подруга.

– Ты права, это невозможно. Наша матерь саламандр наверняка довела тишайшего супруга до белого каления, и он лично усадит ее в гондолу.

Командор да Риальто беседой дочь так и не удостоил. Матушка вышла попрощаться, на пристань ее сопровождала парочка святых сестер.

– Что-то мне это не нравится, – шепнула Маура Карле, наблюдая погрузку багажа. – Неужели она готовится удалиться в монастырь?

– Твоя родительница, кажется, и раньше отличалась набожностью. Разумеется, после всех свалившихся на нее событий она ищет утешения в молитве.

Десятивесельная галера да Риальто доставила их в столицу еще до начала школьных занятий. Из окна колледже бывшие фрейлины наблюдали прибытие догарессы. Филомена выглядела как обычно, то есть блистательно. Лиловое с серебряным позументом платье, высокая прическа, полумаска, расшитая драгоценными камнями. С ней была Раффаэле, одетая не в пример скромнее. Голубка выбиралась из гондолы, нагруженная холщовой сумкой. Тихоня Годинелли, тоже опирающаяся на подоконник, прокомментировала:

– Дона догаресса ее не щадит.

– Или Раффаэле отказалась от помощи гвардейцев, желая выглядеть жертвой, – фыркнула Маура.

Она никого не убедила. В бормотании прочих учениц слышалось осуждение Филомены и сочувствие беспомощной Паоле.

Колокол призвал синьорин в классную комнату, где они приветствовали дону догарессу, вошедшую последней. То есть предпоследней. За ней, едва переставляя ноги, появилась фрейлина. Филомена кивнула ей, и Паола взгромоздила сумку на столешницу.

Начались занятия. На подруг догаресса не смотрела. Маура собиралась уже обидеться, но синьора Ванессо, проводящая опрос, вызвала ее, и девушке стало не до обид.

После урока Филомена выскользнула из класса первой.

– Любопытно, – протянула Маура Карле, – что находится в сумке?

– И мне.

– Посмотрим?

Они подождали, пока комната опустеет.

– Мне нужно отлучиться. – Панеттоне прижала ладони к животу. – Расскажешь мне потом.

Каблучки атласных башмаков отбили на паркете звонкую дробь. Маура пробежала по коридору, поднялась к дортуарам и толкнула дверь своей спальни. Филомена спрыгнула с подоконника.

– Наконец-то, – она обняла подругу, – я уже думала, ты не догадаешься. Он знает, что мы знаем?

– Нет! – Панеттоне закатила глаза. – У нас мало времени.

– Тебе сильно досталось?

– Разве что самолюбию. Голубку приставили следить за тобой?

– Эту обязанность она придумала себе самостоятельно. Чезаре…

– Так-так… – Карла вошла в спальню бесшумным кошачьим шагом. – У рагацце появились от меня секреты?

Аквамариновые глаза хитро прищурились:

– Великая аквадоратская шпионка раскрыла наш заговор. Рада тебя видеть. Кстати, Чезаре запретил мне приближаться к тебе ближе чем на десять шагов. Поэтому иди сюда, предательница, дай мне себя обнять.

Маура ревниво следила, чтоб объятия оставались лишь дружескими.

– Садитесь, – кивнула догаресса на бывшую свою кровать. – Давайте по порядку. Мы, рагацце, оказались втянуты в сложносочиненную интригу. На кону – ключ от владения Аквадоратой. Карла, не перебивай. Я всего лишь передаю тебе прощальные слова губернатора островов Треугольника синьора да Риальто. Маура, ты чувствуешь обиду на его серенити за скоропалительный брак своего брата?

Панеттоне покачала головой:

– Слуги в палаццо сплетничали, что невестка моя прелестна и пришлась по душе матушке.

– Чудесно. – Филомена выдвинула в центр комнаты стул и села напротив подруг. – Это дело закрываем. Туда же, в архив, отправляется дело о предательстве дожа доной Маламоко.

– Что ты об этом знаешь? – быстро спросила Карла.

– То, дорогая Таккола, что, когда мы с дражайшим супругом прогуливались в парке палаццо Риальто, ожидая развития событий, к нам явилась синьорина Раффаэле с печальным известием. Голубка подслушала, как во время танца ты раскрываешь командору тайные планы дожа на брак нашей Панеттоне с нашим же Артуро.

– Какая жалость, – хихикнула Маура. – Не обладай эта притвора столь острым слухом, я уже безнадзорно любовалась бы ямочками синьора Копальди. У него ведь она, наверное, не только на подбородке?

Филомена ей подмигнула. Синьорина Маламоко видеть этого не могла, она как раз сверлила взглядом угол шкафа и поигрывала желваками на скулах.

Панеттоне восхитилась своей догарессой. Она нарочно затеяла этот разговор, чтоб озвучить ей, Мауре, основную канву событий. То, что она должна была бы, по мнению Карло, знать.

– Про ямочки придется забыть, – притворно вздохнула Филомена, – командор скорее откусит твою руку, чем отдаст ее кому-нибудь не носящему фамилию Саламандер-Арденте.

– Ваш волшебный остров?

– Именно, рагацце. Великолепный атолл, право на который получит первый наследник в третьем поколении. Но это сейчас не важно. В конце концов, Изолло-ди-кристалло кому-нибудь достанется.

– А что тогда важно? – спросила Карла. – Кому из твоих рыжих братьев достанется Панеттоне?

– Тому, кого она выберет сама. И этот синьор вовсе не обязательно должен носить мою девичью фамилию. Я за свободу воли и против того, чтоб мои подруги становились пешками в чужих интригах. Пока мы выиграли немного времени и должны провести его с пользой. И я вовсе не сказала, что остров не важен. Ключевое слово было – «сейчас». Рыжие мои братцы пока вне досягаемости любых матримониальных поползновений. Они появятся в столице не раньше нашего выпуска. Это дело можно отложить. Не в архив, а, предположим, в верхний ящик письменного стола.

Карла бросила взгляд за окно, где на боковой башенке противоположного дома виднелись часы.

– Излагай свое дело побыстрее, Аквадоратская львица, перерыв скоро закончится.

– Мое дело в холщовой сумке на столе классной комнаты.

– Стопка книг с малоприличными названиями? – хмыкнула Таккола.

– Бесценные фолианты. – Филомена слегка покраснела. – Во дворце дожей за мной постоянно наблюдают, я едва улучила время, чтоб пробраться в библиотеку. Разумеется, об этом доложили тишайшему супругу. Во время семейного обеда, между первой и второй переменой блюд. Свекровь чуть спаржей не подавилась. Пришлось врать, что книги интересуют мою драгоценную дону да Риальто.

– Да ну?

– Ну да!

Мауре стало очень любопытно.

– А Чезаре?

– Рассмеялся и сказал, что, развращая наследницу да Риальто, я подкладываю командору жирную свинью.

– Развращая?

– Эти книги, – протянула Карла, – по искусству любви.

Догаресса молитвенно сложила руки.

– Панеттоне, прости, у меня правда не получилось состряпать ложь поприличнее. А потом я вспомнила, что ты лучший секретарь из всех ныне живущих, а твои экстракты деловых документов приводят в восторг даже его серенити, и подумала, что попрошу тебя составить конспект.

Маура растерянно кивнула, соглашаясь.

– И велела этой путтана Раффаэле тащить фолианты в своих натренированных руках, – продолжила Филомена.

– Потому что именно эта путтана наябедничала про библиотеку, – закончила Панеттоне.

Догаресса смущенно улыбнулась. Карла встала.

– Прежде чем начнется урок, нужно принести сюда ваше вместилище мудрости.

– Я могу велеть, чтоб этим занялась Голубка, – мстительно предложила догаресса.

– В мою спальню она не войдет.

Таккола двигалась бесшумно, поэтому Маура через некоторое время приоткрыла дверь и, выглянув в коридор, обернулась к подруге:

– Ты заботишься о себе или обо мне?

– Убиваю двух зайцев, – поморщилась догаресса. – Кажется, в политике без этих дуплетов не обойтись. Меня и правда застукали, но я решила, что и доне да Риальто не помешает овладеть кое-чем из соблазнительного арсенала. Помучай своего муранского мальчишку во имя всех страдающих женщин Аквадораты.

– О да…

– Но помни о тех жертвах, на которые он ради тебя пошел. И, Маура, если честно, мне плохо без Карлы, без моей любимой подруги, мудрой советчицы и величайшей добытчицы секретов. И плевать, какого она пола.

* * *

Отбытие с острова Риальто торжественности было лишено. Я сидела подле супруга на возвышении в центральной части галеры, зевала и боролась со сном.

– Устала? – спросил Чезаре. – Воспользуешься моим плечом в качестве подушки?

– Когда мы перестанем быть видны с берега, непременно, – сказала я. – Спасибо.

Гребцы работали веслами, солнце начало припекать.

Обернувшись, я посмотрела на удаляющийся причал.

– Сейчас. – И прислонилась виском к мужскому плечу.

– Филомена…

– Время серьезного разговора настало?

Я его уже не боялась, вооруженная до зубов аргументами чудовищного князя.

– Да. – Дож помолчал, будто собираясь с мыслями. – Начну с комплиментов. Ты, драгоценная, справляешься со всем идеально. Ты умна и рассудительна, быстра в принятии решений и бесстрашна. Скажем так, не будь ты женщиной, о лучшем помощнике я бы и не мечтал.

А как же мои дамские прелести? Что? Помощник?

Я поморщилась и кисло сообщила:

– Похвала его серенити ввергает меня в трепет.

– Но ты, к сожалению, не мужчина.

Он замолчал.

Кракен меня раздери! Неужели Чезаре все-таки дельфин и предпочитает в страсти свой пол? Нет, ерунда. Сплетни о дожевом женолюбии вот-вот приобретут легендарный статус. Хотя, может, Чезаре сам их и распускает? Это ведь очень в стиле тишайшего Муэрто – пудрить всем мозги, отвлекая от главного.

– Вы закончили сожалеть? Продолжайте. Я не мужчина, что дальше?

– Ты девушка.

– Какое тонкое наблюдение.

Моим сарказмом собеседник пренебрег.

– Ты молода и… – Он вздохнул. – Я возвращаю тебе свободу, чтобы ты могла воплотить в жизнь все свои юные мечты. Все еще у тебя будет, тесоро, и любящий супруг, и толпа сопливых детишек, и счастливое уединение.

Я села прямо и, отодвинувшись от супруга, требовательно на него посмотрела.

– Уединение? Вы отсылаете меня прочь?

– Да, Филомена. Завтра ты под охраной десятка гвардейцев покинешь Аквадорату на шхуне «Безмятежность». Это быстроходное судно, к исходу второй недели оно причалит к острову Саламандер, чтоб воссоединить тебя с родителями. Другого выхода у нас нет, в столице тебе находиться опасно, командор да Риальто не оставил своих планов, в чем бы они ни заключались.

Какой кошмар! Этот стронцо только что лишил меня оружия. Теперь для безопасности мне не нужно быть его женой. Думай, Филомена, оправдывай комплименты.

– Шхуну вы подарите мне?

– Что? – он удивился.

– Погодите, тишайший, – я покачала головой. – То есть я расшибаюсь в лепешку, налаживаю дипломатические связи с чудовищными кракенами, убираю мусор, изображаю для подданных граждан дар моря, служу приманкой для да Риальто и не получаю за это никакой вещественной благодарности?

Глаза цвета спокойного моря азартно блеснули.

– «Безмятежность» слишком дорога мне. То есть ценность ее нематериальна. Это первое судно, которое я смог купить самостоятельно.

– И сентиментально нарекли в честь фрегата дожа Дендулло, на котором служили капитаном?

– Именно. – Он торговался. – Предлагаю тебе взять ее цену деньгами.

– Ваша серенити, – я погладила Чикко, – если моя саламандра не бесплодна, через три-четыре помета мы сможем выкупить целую флотилию.

Про бесплодие я упомянула зря. Чезаре воспринял это личным упреком.

– Так чего вы хотите, Филомена?

– Звания первой ученицы…

– Пони и гондолу, я помню.

– Не перебивайте! Только что вы обещали мне воплотить все мои девичьи мечты.

Дож кивнул, я продолжила:

– Девица Саламандер-Арденте желала получить диплом «Нобиле-колледже-рагацце». Ее батюшка потратил на это немало средств, а она – три года из своей юной жизни.

– Что вы предлагаете?

– Продолжить быть супругами еще несколько недель. Командор от своих планов не отказался, мою безопасность обеспечит лишь мой статус замужней синьоры. В день выпуска мы разведемся, а я, в компании ваших гвардейцев, так как, подозреваю, родичам моим присутствовать на балу вы не позволите, отправлюсь к новой жизни. В моем багаже при этом будут два документа: подписанный вами развод и диплом с самыми отличными отметками из всех возможных.

Чезаре отвернулся, любуясь морской гладью.

– Как вам будет угодно, серениссима.

Итак, этот раунд остался за мной. Лучшая ученица Филомена. Ей теперь придется корпеть над книгами в дворцовой библиотеке. Только над теми фолиантами, которые интересны Филомене-интриганке, названия которых она узнала от синьоры Олимпии. Или синьорины? Интересно, путтана замужем?

Плеча своего мне больше никто не предложил, пришлось дремать, свесив голову на грудь.

Поднимаясь по ступеням лестницы дворца дожей, я с приятным удивлением отметила, что вернулась домой. А чуть погодя, с неприятным – что осталась без фрейлин. Маура заперта под замком в палаццо Риальто, Карла изгнана дожем, Бьянка Сальваторе сбежала замуж.

– Дона догаресса… – Дона Раффаэле присела в реверансе на пороге моих апартаментов, пятеро горничных повторили поклон.

Лучше бы я осталась совсем без фрейлин.

– Констанс, – командовала Паола, – доне догарессе нужно переодеться. Ангела, подай домашние туфли. Лу, возьми в футляр саламандру.

Оказавшись в стеклянном плену, Чикко моментально уснула. Горничные почтительно исполняли все приказания фрейлины Раффаэле, сама она изображала воодушевление.

Раньше все мои переодевания казались мне молниеносными, потому что за это время мы успевали поболтать, обменяться сплетнями и шутками. Теперь же простая смена платья тянулась, как скучная лекция. Девушки помалкивали, позволяя себе лишь редкие просьбы шепотом: «дона догаресса, извольте повернуться, извольте присесть, позвольте помочь».

Наконец мне предложили пройти в гостиную, и Голубка подвела меня к столу с рукоделием.

– Синьора Муэрто позаботилась о том, чтоб вы не скучали.

– Как это мило со стороны матушки, – умильно проворковала я. – Ой, пяльцы! Иголочки, ниточки! Какая прелесть!

Мы с Паолой сели друг напротив друга и стали изо всех сил развлекаться.

Я произвольно тыкала иглой в натянутую на раму ткань, Инес придерживала шитье, Лу вдевала нити, Чечилия наблюдала ее движения, будто той нужна была помощь. Ангела и Констанс просто стояли у стола. Веселье просто лилось через край.

– Дорога вас не утомила? – спросила Голубка.

– Нисколько. А вас?

– Я сопровождала синьору Муэрто.

– Ваше добросердечие воздастся вам сторицей. Как перенесла путешествие матушка?

– Стоически, несмотря на постоянные боли в ноге.

– Матушку осмотрел лекарь?

Беседа продолжалась, бессмысленная и пустая. Платье фрейлины было бело-непорочным, мое – черным как ночь.

Диспозиция понятна. Свет против тьмы, добро против зла. Какая мелочность! Интересно, как этой притворе Раффаэле удалось так быстро подчинить слуг? Моя свекровь шепнула ей тайное заклинание?

Про это мне не рассказали, зато я узнала, что с сегодняшнего дня меня ожидают семейные трапезы в кругу семьи, два часа обязательного вышивания и ежевечерние беседы с матушкой в ее спальне.

Меня мутило от голоса Голубки, от ее добродетельного тона, от духоты и усталости. Хотелось спать и есть, в любом порядке, но немедленно.

Я предложила Раффаэле навестить синьору Муэрто, чтоб справиться о ее самочувствии. Мне возразили, что моя тишайшая свекровь решила до обеда прилечь и тревожить ее не стоит.

Попытка сбежать под предлогом срочной беседы с супругом тоже провалилась. Его серенити присутствовал на заседании совета. Какого именно? Ах, Голубка об этом не знала. В благословенной Аквадорате их буквально десятки.

– Вы интересуетесь политикой, Филомена? Как это странно для женщины.

– Зато обычно для догарессы.

– Меня восхищает ваше рвение.

Я скрипнула зубами. Без твоего фальшивого восхищения я прекрасно обойдусь! Мерзавка меж тем ловко орудовала иглой, золотые стежки, ложась один к одному, превращались во вполне узнаваемую фигуру гербового аквадоратского льва.

– А меня приводят в восторг ваши, Паола, таланты вышивальщицы.

– Ах, пустое. В долгие зимние вечера на родном Поко-Комо мне было больше нечем заняться.

– Не скромничайте, дона Раффаэле. Вы образованны, значит, много читали, вы прекрасная музыкантша. Есть ли хоть что-то, чем вы не одарены?

Она всхлипнула и отвернулась, будто сдерживая слезы.

– Дона догаресса знает, чего я лишена.

Прикрыв глаза, я представила, как обрушиваю на эту русоволосую головку массивные пяльцы, и, насладившись картиной, попросила:

– Расскажите мне о вашей родине.

Это тоже было скучно. Говорила фрейлина многословно и цветисто, но отстраненно, без души. Прекрасный зеленый остров Поко-Комо, плантации сахарного тростника, пальмы, лошади, лагуна.

– Ваша семья торгует пряностями?

Три минуты бубнежа. Асафетида, бадьян, ваниль, гвоздика, имбирь, кардамон, лавр, мускатный орех, перец, розмарин, цедра, шафран.

Мне не кажется? Она ведь перечисляет их по алфавиту.

Я зевала уже почти не скрываясь, но узнала все-таки, что бывает перец белый, черный и даже зеленый, индийский и мавританский.

– А откуда в Аквадорату приплыли вы, Филомена?

Отвечать не хотелось, но пришлось. В отличие от моего равнодушия к ее рассказу дона Раффаэле проявила к моим речам любопытство. Она задавала уточняющие вопросы, ее интересовало буквально все: расположение острова Саламандер, размер, климат, ветра, расположение дома, количество слуг, возраст моих братьев и личные имена родителей.

Каждый любит поговорить о себе, я не исключение. Но наша беседа слишком уж стала напоминать допрос. Паоле я не доверяла, поэтому прибегла к риторическому приему, столь любимому моим тишайшим супругом: притворилась дурочкой и напустила густого тумана. Его роль исполнили многочисленные байки. Однажды мы с братом… не важно с которым, они все рыжие… отправились портить сети, и батюшка ругался на нас… а в другой… а в десятый… Историй хватало, все они заканчивались родительским наказанием. Если подумать, ребенком я была до крайности шкодливым.

Когда в гостиную явился лакей, чтоб пригласить нас к обеду, я сообщила фрейлине, что счастлива найти в ее лице подругу и наперсницу.

Свекровь выглядела скверно. Смуглое лицо побледнело, она сжимала губы, будто терпела боль. Показаться лекарю дона Муэрто отказалась. Ее укрепят пост и молитва.

К счастью, на прочих пост уже не распространялся, и блюда были питательны и разнообразны. Его серенити явился к столу в своем парчовом облачении и даже за едой шапки не снимал. Мы сидели рядом, но едва обменялись десятком слов. Он поинтересовался, как я провела время. Синьорина Раффаэле ответила за меня. Дож рукоделие похвалил, по его мнению, занятие это подходило для женщин. Трапезу он закончил первым и убежал на очередной совет. Я поняла, что эта новая жизнь во дворце вгонит меня в гроб, поэтому, когда уже все поднимались из-за стола, велела синьорине Раффаэле остаться с доной Муэрто, так как мое слабое здоровье заставляет меня лечь в постель.

Горничные проводили меня в спальню. По дороге я попыталась их разговорить, но не преуспела. Что-то явно было не так. Инес даже не спросила меня о Мауре. Ах, Панеттоне, как ты нужна мне. Ты разузнала бы обо всех странностях в мгновение ока. А Карла… Она тоже мне нужна. Маламоко выяснила бы точно, на какой совет в какой зале отправился Чезаре. И втроем мы занялись бы интересными и важными делами.

Раздеваться я отказалась, отпустила горничных и вытряхнула Чикко из стеклянного футляра.

– Понимаешь, девочка, что получается? Мне нужны обе мои подруги, даже если одна из них парень.

Саламандра, разумеется, не ответила. Она взбежала по ножке лампы, чтоб обвиться хвостиком вокруг горящего фитилька.

Оба, Маура и Карло, мне нужны. Но Карло – шпион Маламоко и скоро отправится в догата Негропонта. А Панеттоне – девица да Риальто, ее выдадут замуж, и я ее потеряю окончательно. Может, вариант брачного союза с Саламандер-Арденте не так уж плох? Нет. Пока я не узнаю, что «отпирает» Изолла-ди-кристалло, рисковать не будем. Тем более Маура влюблена в Маламоко, выдать ее за, например, Филодора – значит сделать несчастными всех троих.

Опомнись, Филомена! Ты сама во дворце дожей на птичьих правах, и у тебя лишь несколько недель, чтоб эти права стали человеческими.

Чикко я решила с собой не брать. Огненной саламандре ни один архивариус не обрадуется.

Слуг в коридоре не было, гвардейский караул отдал мне честь и сопроводил в другое крыло, где располагалась дворцовая библиотека. Удобно, без стражников я бы непременно заблудилась.

Синьор библиотекарь был дряхл, и обладал столь тихим голосом, что имени его я не расслышала.

– Про искусство любви? – переспросил он. – Конечно, дона догаресса, у нас есть эти непотребные писульки.

Покраснев, я прошла за ним по коридорчику, стены которого состояли из высоких, до потолка, книжных шкафов, и присела за небольшой дубовый столик у окна.

Библиотекарь зашаркал куда-то в сторону, приковылял обратно, положил передо мной увесистый том.

– Благодарю.

Это был Овидий, к счастью, переведенный. «Кто из моих земляков не учился любовной науке, тот мою книгу прочти и, научась, полюби». Это точно про меня, ну, кроме того, что мы с древним мужем земляками не были.

Я погрузилась в чтение.

Пока я пробиралась через рифмованные строчки, библиотекарь принес мне еще четыре фолианта, один из которых был, кажется, из папируса. Желание рассмотреть его поподробнее я подавила. Распылять внимание глупо, надо сначала закончить с тем, что уже начала.

Труд античного философа для юных синьорин предназначен не был, он писался для повес, повес-мужчин. Элегическим стихотворным размером Овидий советовал, какая древнегреческая синьорина подходит для флирта, где с ней можно встретиться, как заговорить.

Второй фолиант был озаглавлен «О науке куртуазной любви» и принадлежал перу латинянина Андреаса Капеллянуса, третий назывался витиевато «Благоуханный сад для духовных услад ученейшего шейха», четвертый был хинским и там… были иллюстрации.

– Дона догаресса готовится к урокам? – раздалось над головой, и я попыталась лечь животом на стол.

Синьорина Раффаэле осуждающе покачала головой:

– Ваша матушка зовет вас к себе.

– Мама? – Оттого, что вся кровь прилила к щекам, соображала я туго. – Она здесь?

– Ваша матушка, синьора Муэрто.

Опомнись, Филомена, ты не должна оправдываться или стыдиться. Твой статус гораздо выше статуса Паолы.

– Синьор библиотекарь, – громко позвала я и дождалась, пока старец появится из-за шкафов. – Эти книги я забираю.

Он не возражал и отыскал в кладовой холщовую суму для транспортировки.

Свекровь хотела, чтоб я для нее почитала. К счастью, мою добычу уже успели отнести в кабинет гвардейцы, а книга, предназначенная развлечь тишайшую свекровь, оказалась о путешествиях.

Читать я любила больше, чем вышивать, то есть на самом деле больше, чем вышивать, я любила почти что угодно и время до ужина провела с удовольствием и пользой.

Матрона слушала меня, сидя в огромном кресле и прикрыв глаза. Может, и не слушала, а дремала, но это было не важно. Мне самой было интересно. Я прервалась лишь несколько раз. Один, чтоб велеть подать воды, и потом время от времени смачивала пересохшее горло.

К ужину я почти потеряла голос и возможность молча жевать восприняла с благодарностью.

Чезаре был возбужден и весел. Стронцо! Он шутил с матерью, подмигивал Паоле и не обращал на меня никакого внимания. Синьорина Раффаэле расспрашивала его серенити о заседании Совета гильдий, где решался вопрос строительства нового аквадоратского квартала на насыпных островах в восточной части города. И вопросы ее говорили о немалом знакомстве с предметом. Лживая Голубка!

Я жевала безвкусную спаржу и страдала. Чезаре поинтересовался у матушки, чем занималась она. Матрона ответила. Паола захихикала, прикрыла рот ладошкой, будто смутившись. Дож вопросительно приподнял бровь.

– Простите, ваша серенити, просто когда дона Муэрто рассказывала о чтении, я припомнила, какие забавные книги предпочитает дона догаресса…

И эта… путтана опять хихикнула. Лицо с приподнятыми бровями обернулось ко мне.

– Овидий, – пояснила я с бравадой, – и еще несколько античных заграничных трудов.

– Жизнеописания? – уточнил тишайший.

– Наука любви.

Свекровь поперхнулась, я покраснела, брови Чезаре скрылись под ободом шапки.

Интересно, а достать яд сложно? А подсыпать его в стакан синьорины Раффаэле?

Молчание, воцарившееся в столовой, угнетало.

– Это для Мауры, – соврала я быстро, чтоб не передумать, – она давно интересуется этой темой.

Какой стыд! Я только что оговорила свою подругу.

Чезаре моя ложь позабавила, меня же она ввергла в пучины душевных страданий. Едва дождавшись окончания ужина, я ушла к себе и, накрывшись одеялом с головой, ворочалась, пока не заснула.

Тишайший провел ночь со мной. По крайней мере, утром его подушка была смята. Этот факт отметила не только я, но и Паола, явившаяся с горничными пожелать мне хорошего дня.

Понедельник! Я совсем забыла. Понедельник – значит, пора отправляться в школу. Радость этого события не могло уничтожить даже то, что до «Нобиле-колледже-рагацце» мне предстояло плыть с доной Раффаэле. Мстительно отвергнув предложенное ею черное с серебром платье, я выбрала лиловое, и, чтоб совсем показать Голубке, кто тут главный, навьючила на нее тяжеленную сумку с книгами.

Когда я вошла в класс и увидела подруг, едва не расплакалась от счастья и облегчения. Мои рагацце, Карла, Маура, втроем мы со всем справимся.

На уроке синьоры Ванессо я размышляла.

Таккола осталась с Панеттоне, то есть в мужском роде Такколо… Не важно. Они вместе, значит, либо открылись друг другу и притворяются перед посторонними, либо… Мне нужно сначала спросить Мауру. Один вопрос, один ответ, минута, не больше.

Звук последнего удара колокола еще не стих, когда я ринулась к выходу. Обернувшись на пороге, я вперилась в синьорину да Риальто, подмигнула ей и показала глазами в сторону Карлы.

Панеттоне намек поняла и прибежала в нашу спальню, опередив Маламоко на полторы минуты. Нет, Карло ни о чем не догадался.

Итак, наша сдобная булочка затеяла свою любовную игру. Что ж, труды античных повес ей тоже пригодятся. Главное сейчас – не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Нет, главное – рассказать Панеттоне то, что она должна знать.

После второго урока мы с рагацце встретились у питьевого фонтанчика.

– Сестра Аннунциата сегодня в ударе, – Карла тяжело дышала, – и меня не пощадила.

– Учиться надо было, а не шпионить, – укоризненно покачала я головой. – Вот мы с доной да Риальто делали это примерно и не изображаем теперь загнанных лошадей.

Мое дистанционное обучение принесло, как оказалось, свои плоды. Благодарить за это нужно было Мауру и ее великолепные конспекты.

Маламоко жадно пила и мои упреки проигнорировала.

– Где Чикко? – Панеттоне заметила отсутствие саламандры.

– Во дворце, под присмотром горничных.

– Зачем?

Карло приблизилась.

– Наша Аквадоратская львица, видимо, собиралась во время сиесты сбежать на свидание к чудовищному князю.

– Именно, и не была уверена, что матрона да Риальто столь скоро последует моему совету вернуть дочурку в школу.

– Планы не изменились?

– Нет, я желаю принять участие в допросе. Лукрецио пленил нашего с тобой, Карла, отравителя.

– Как? Когда?

– Какого еще отравителя? – спросила Маура.

– Рагацце, – всплеснула я руками, – вы еще столького не знаете! Отвечу сначала тебе, Панеттоне. Меня с Чезаре пытались накачать афродизиаком. Его в наше вино добавил некий притворявшийся лакеем синьор. Последнего, уже в костюме Ньяга, удалось опознать Карле. Мы бросили жребий, Таккола отправилась следить за Паолой… Да, забыла уточнить: Голубка тоже, кажется, к этому причастна. Так вот, мы бросили жребий…

– А экселленсе в это время подавал мне из-за колонны недвусмысленные знаки, – перебила Маламоко, – и только поэтому я позволила тебе идти за отравителем.

– Не важно. Хотя спасибо. Отправься я в подвалы в одиночестве, дело обернулось бы катастрофой.

Описывая свои приключения, я не пожалела ярких красок.

– Так это все же была дробь? – уточнила Карла. – В брюшке твоей мадженты?

– И к счастью, и к разочарованию. Представляешь, сколько я смогу заработать на продаже крошечных огнестрельных саламандр, к тому же способных обнаружить яд?

– Твоя свекровь перестанет попрекать тебя приданым, – хихикнула Маура.

– Она все равно найдет чем меня уязвить.

– Не сомневаюсь.

– Мы теряем время, – вклинилась Маламоко. – К тому же синьорина Раффаэле наблюдает за нами из окна второго этажа. Нужно нейтрализовать ее хотя бы до конца сиесты.

– Отравить? – предложила кровожадно Панеттоне.

– Мы отравим Филомену.

– Что? – удивилась я.

– Ты завтракала?

– Разумеется.

Карла придержала мои плечи и внимательно посмотрела в лицо.

– Бледненькая… замечательно… Сейчас ты изобразишь резкую желудочную боль и побежишь в туалетную комнату первого этажа.

– Там решетка на окне.

– И сдвижная панель напротив нужника.

Я припомнила планировку.

– Напротив? То есть лаз ведет не наружу?

– В коридор черного хода. Мы с Панеттоне будем дежурить у двери туалетной.

– Чудесно.

Я схватилась за живот, громко вскрикнула:

– Меня сейчас вывернет! – и понеслась со двора.

– Дону догарессу опять отравили? – причитала Маура. – Вот что происходит, когда правительница лишается верных фрейлин.

Паола топотала на лестнице, спускаясь со второго этажа, когда я уже задвигала массивный внутренний запор двери туалетной комнаты.

– Что произошло? – спрашивал кто-то из учениц.

Дона да Риальто подробно отвечала, как дона Филомена испытала недомогание и что ей нужно уединиться.

Юбка моего платья была узкой ровно настолько, чтоб не мешать протискиваться в щели, но движений не стесняла. Я без труда выбралась привычным путем к опоясывающей здание галерее. Палаццо Мадичи соседствовал со зданием «Нобиле-колледже-рагацце», лесенка спускалась с галереи к кованому парковому ограждению, изломанные прутья которого позволяли проникнуть в парк, презрев как парадные ворота, так и отделанную мрамором причальную пристань.

У ограды меня поджидал неприятный сюрприз. Ее обновили. Стройный ряд стальных копий блестел свежей полировкой там, где, как я помнила, раньше можно было пройти. Мои воспоминания подтверждались и не успевшей зарасти травой тропинкой по ту сторону ограды.

Нужно было возвращаться. Крыльев у меня не было, а только они могли бы мне сейчас помочь.

Я вздохнула и тихонько позвала:

– Лукрецио, ваша серениссима явилась с визитом.

Через минуту молодая травка примялась остроносыми башмаками с драгоценными алмазными пряжками.

– Филомена?

Он стоял за кованой решеткой, с головой закутанный в плотный черный плащ.

– Немного невежливо, – сообщила я этой безликой копне, – заставлять даму своего сердца ждать.

До меня донеслось приглушенное покашливание: экселленсе смеялся.

– Вы передали своему супругу мое приглашение?

– К слову не пришлось, – пожала я плечами. Жеста князь видеть не мог, но, наверное, он его услышал. – Поэтому решила воспользоваться вашим гостеприимством самостоятельно. Лукрецио, вы допросили Ньяга?

– Молодой человек уверяет, что добавил в ваше вино пряность по приказу командора да Риальто.

– Он лжет?

– Мало кто способен на это, когда его вопрошает древний вампир, но… Филомена, вы не желаете войти? Ночью я без труда перенес бы вас поверх этих кольев, сейчас же могу предложить подогнать гондолу к кирпичному уступу шагах в десяти.

Я отказалась. Лишние телодвижения и потеря времени. Тем более вряд ли я смогу вести допрос лучше, чем это уже сделал чудовищный князь.

– Вы сказали «но», Лукрецио. Продолжайте.

– В юноше есть нечто, что я, невзирая на свой многовековой опыт, определить затрудняюсь. Некое несоответствие ароматов. Поэтому, Филомена, я все же буду просить вас передать информацию синьору Муэрто. Наш дож изрядно понаторел в маскировке запахов.

– Сегодня вечером, – пообещала я, – мой супруг вас посетит.

О том, что сопровождать его собирается дона догаресса, я не упомянула.

Мы попрощались: я – с изобразившей поклон черной копной.

– Директриса требует тебя к себе, – шепнула Маура, когда я распахнула дверь туалетной комнаты, и одобрительно кивнула, рассмотрев разбросанные на полу мокрые полотенца и перевернутые кувшины.

Помещение носило следы безжалостного использования.

Панеттоне уже громко спросила, как я себя чувствую. Ответив, что уже получше, и кивнув Карле, стоящей у окна в окружении группки учениц, я поднялась к сестре Аннунциате.

– Отравили? – Она подняла голову от книги.

– Во дворце это обычное дело, – не соврав, избежала я прямого ответа.

К счастью, вопросы ядов директрису не интересовали, она желала беседовать о выпускном.

– Ты добилась обещания дожа?

– Да, матушка, его серенити будет присутствовать на экзамене.

– Великолепно. Это увеличит популярность «Нобиле-колледже-рагацце» среди аквадоратских патрициев.

– Повысьте плату за обучение, – предложила я. – Насколько мне удалось изучить наших аристократов, дороговизна их не отпугнет, а, напротив, заставит раскошеливаться еще активнее.

– Пожалуй…

– И еще, – я присела на стул для посетителей, – неплохо было бы учредить стипендию или даже несколько стипендий для девиц не столь богатых, но родовитых.

– Не вижу в этом особого смысла, – покачала головой сестра Аннунциата, но то, как она подалась ко мне, почти касаясь грудью столешницы, говорило о ее заинтересованности.

– Умные, воспитанные, образованные синьорины, семьи которых пришли в упадок отнюдь не по их вине. Кому они окажутся в итоге верны и благодарны?

– Тому, кто вытащил их из ямы.

– Они будут выходить замуж за приличных синьоров, а вы, матушка, получите возможность через своих выпускниц влиять на государственную политику.

Директриса рассмеялась и откинулась на спинку кресла.

– Узнаю свою злодейку Филомену. Твоя старенькая учительница станет воспитывать невест, чтоб пошатнуть привычное главенство патрицианских советов, но выиграет от этого в первую очередь тишайший Муэрто.

Я покраснела, будто от похвалы.

– От вас, матушка, ничего не скроется.

Сестра Аннунциата помолчала, потом задумчиво протянула:

– Долгосрочный план, но вполне осуществимый. Если бы стипендии учредил сам дож, Большой Совет мог всполошиться, заподозрив его серенити в интригах.

Все-таки моя директриса умнейшая из женщин. Как я ею восхищалась!

– Хорошо, дона догаресса, стипендии будут назначены. Мы сообщим о них во время выпускного бала.

Рассыпаясь в благодарностях, я думала, как бы заставить тишайшего тайно пожертвовать школе необходимую для этого сумму.

О личном мы не говорили. Я никогда, даже на исповеди, не признавалась сестре Аннунциате в нежной страсти к Эдуардо, что лишало меня необходимости посвящать монашку в историю с навязанным браком. Она, правда, спросила, отчего Маура и Карла покинули дворец.

– Я счастлива, что им позволено хотя бы закончить обучение, – ответила я чопорно. – При мне осталась фрейлина Раффаэле.

– Ах да, – директриса кивнула в сторону вороха бумаг, – маркизета Сальваторе написала, что покидает Аквадорату. Ты знаешь почему?

Эта тема опасности не представляла.

– Твоя невестка? – Бледные щеки монашки покраснели. – Однако. Ты ведь не ладила с Бьянкой?

– Кто прошлое помянет, – отмахнулась я. – Главное, чтобы они ладили с Филоменом.

Прощаясь, я подумала, что уже к вечеру появится лирическое стихотворение о страсти юной синьорины и бравого моряка.

На математике я считала барыши от продажи крошек-маджент, на уроке музыки дремала под виольные экзерсисы.

По пути в танцевальный зал меня затолкали в оконную нишу сильные руки синьорины Маламоко.

– Ты говорила с князем?

– Она вернулась слишком скоро, – протиснулась к нам Маура. – Путтана Раффаэле сплетничает, что свекровь тобой недовольна.

Это было правдой, синьоре Муэрто я не нравилась, поэтому фразу про сплетни я не комментировала. Вместо этого рассказала о новой ограде и беседе со скрытым под плащом экселленсе.

– Старый хвастун, – хмыкнула Карла, – его чары не столь сокрушительны.

– Таккола перед ними устояла, – напомнила Панеттоне и положила свою головку на плечо подруги.

– Тебя ведь тренировали? – спросила я Галку. – Может, и этого Ньяга тоже.

– Учителей, подобных моей, во всем мире можно по пальцам одной руки пересчитать. – Карла ладонью погладила белокурые локоны, движение было автоматическим, но полным нежности. – Но такого варианта я бы со счетов не сбрасывала.

– Лукрецио сказал, что Ньяга неправильно пахнет.

– Поговори с Чезаре.

– Князь просил о том же.

Потатино прокричала от двери, что урок вот-вот начнется и синьора Грацио велит нам занять места.

Ах, как меня злила невозможность побыть с подругами! Во время танца я сообщила об этом Мауре, при перемене партнеров Карла сказала, что свободный вечер они посвятят размышлениям и придумают, как обойти слежку и запреты.

Во дворец я отплывала воодушевленной, даже Голубка Паола на соседнем сиденье не портила настроения. Даже ее бриллиантовое кольцо не блестело столь уж нестерпимо. За все эти дни Чезаре ни разу не проявил к фрейлине чего-то большего, чем вежливое дружелюбие. Может, моя ревность беспочвенна? Хотелось так думать.

Прибыли мы как раз к ужину, я едва успела сменить платье. Тишайший Муэрто опять был в парче, видимо, явился в столовую после заседания.

– Благородные девицы обогатились знаниями? – весело вопросил он.

Отвечала Раффаэле.

– Синьора Муэрто к нам не присоединится? – прошептала я синьору Копальди, сидящему от меня по левую руку. – Она нездорова?

– К сожалению.

Я ощутила удовлетворение (меня не будут донимать), потом стыд: свекровь больна и страдает. Паола спросила, каковы планы его серенити, и предложила переместиться в музыкальный салон, чтоб развлечь тишайшего виольным концертом.

– Тишайший супруг обещал посвятить этот вечер мне, – ответила я любезно.

Чезаре подтвердил мои слова, после того как я наступила каблуком на его золоченый сапог, а в коридоре потребовал объяснений. Выслушав их, кивнул:

– Зайду поприветствовать матушку, переоденусь и отправлюсь к вашему шепелявому поклоннику.

– Мы отправимся туда вместе.

– К матушке?

– И к ней, и в вашу гардеробную, не желаю дать вам шанс сбежать, а после – к сиятельному князю Мадичи.

Супруг не возражал. Обиженная синьорина Раффаэле удалилась, плечи ее вздрагивали, будто от рыданий. Мне это понравилось. Чезаре проводил ее сочувственным взглядом. Это не понравилось абсолютно. Вышла бы она замуж за кого-нибудь, я бы успокоилась. Может, намекнуть Артуро, что ее карие глазки останавливаются на нем с регулярной нежностью? Синьор Копальди шел следом за нами, и я могла бы начать интригу немедленно. Но он беседовал с дожем, то есть с дожевым затылком, и я не посмела мешать.

Маркиз Сальваторе снарядил погоню за капитаном Саламандер-Арденте, ставки на ее удачное разрешение – один к трем. Священник с острова Николло сбежал еще на рассвете, значит, венчание он провести успел. Лекари выяснили состав афродизиака, в Аквадорате такого никто не производит. Глава гильдии стеклодувов грозит прекратить поставки фонарных плафонов для нового квартала, если его серенити не найдет для его дочери мужа среди патрициев.

Чезаре повернул голову и посмотрел на помощника с радостным воодушевлением:

– Артуро!

Нет, нет, синьор Копальди вступать в брак не желал. Славно, его мы прибережем для Паолы.

– А в чем состоит проблема с браком дочери стеклодува? – спросила я.

– Это давняя традиция, – ответил Чезаре. – Гильдии мастеровых, не все, только самые почетные, как, например, стекольщики, имеют право отдавать своих дочерей за наших дворян. Может, стоит вменить в обязанность патрициев предоставлять нам наследников для этих целей?

– И оскорбить и тех, и других?

– У доны догарессы есть лучшее предложение?

– Повысить брачную ценность гильдейских синьорин, – ответила я спокойно. – К примеру, обучать их в школах благородных девиц.

– В Аквадорате лишь одна такая школа.

– Пусть их будет больше, пусть туда будут допускаться не только дворянки, пусть на школьных балах будут присутствовать… – Я запнулась, поняв, что замечталась. – Как зовут вашу девушку, эту дочь стеклодува?

Мне ответил Артуро:

– Синьорина Мария Биккере.

– Предложите синьорине Марии обучение в «Нобиле-колледже-рогацце», то есть оплатите ей взнос. Разумеется, синьор Биккере может это сделать и сам, уверена, он богаче всех во дворце, но от подарка его серенити не откажется.

– Не посмеет. И на целых три года перестанет меня донимать требованиями. – Чезаре потрепал меня по щеке. – Умница моя.

Тепло этого прикосновения было невероятно приятным, тем более что мужская ладонь задержалась на лице, скользнув на затылок под волосы.

– Где твоя саламандра?

– Не знаю, – ответила я грустно. – Я оставила Чикко в гардеробной, но, когда вернулась туда после занятий, футляр был пуст.

– Я поищу, – предложил Артуро.

– Не нужно, – сказала я.

Мы как раз вошли в распахнутые слугами двери спальни синьоры Муэрто. Крошка-маджента приветственно помахала нам хвостиком с груди тишайшей свекрови. Та сидела в постели и при нашем появлении отложила в сторону книгу.

– Чезаре?

– Матушка, – дож бросил мне шапку и, приблизившись к кровати, опустился подле нее на колени, – ты совсем расклеилась.

– Северный ветер, дорогой, скоро он переменится. Филомена?

Шапку я отдала синьору Копальди.

– Добрый вечер, матушка. Моя саламандра не доставила вам неудобств?

– Она проскользнула в спальню вместе со слугами, – хмыкнула матрона, пальцы ее гладили склоненную голову сына, – кажется, ее привлекал комнатный камин.

– Позвольте? – Я взяла ящерку, ощутила прохладу шкурки, рассмотрела зеленые лапки, светло-зеленое брюшко и черный хвостик.

Чикко извивалась. Я разжала пальцы, и она быстро взбежала на грудь синьоры Муэрто. Подавив обиду, я присела на стоящий у кровати стул.

Свекровь выглядела очень плохо, без преувеличения. На мой лепет о лекарях ответила решительным отказом. Я посмотрела на супруга. Тот улыбался, поддерживая мать, но глаза его наполняла тревога.

– Гнилой воздух столицы не идет тебе на пользу.

– Главное, чтоб он подходил тебе.

Я поняла, что невероятно соскучилась по семье. Чезаре походил на мать резкими чертами лица и черными волосами, и смотрели они друг на друга со скрываемой, но все же нежностью.

– Синьора Муэрто, – проговорил дож весело, – а расскажи-ка мне, как можно преодолеть чары древнего вампира.

– Тебе – никак, – фыркнула матрона, – этому обучают с младенчества.

– Я был крайне болезненным ребенком, – сообщил Чезаре мне, – и матушка побоялась лишиться наследника, вздумай тренировать меня истребителем кровососов.

– Так это вы учили Карлу Маламоко? – ахнула я.

– Карлу? – переспросила свекровь и посмотрела на сына.

– Синьорину Маламоко, – кивнул он со значением.

Матрона произнесла несколько незнакомых мне слов, обрамляющих имя Фаусто Маламоко, потом повернулась ко мне:

– Да, и после учеников себе не брала. Так с кем из древних вампиров собирается сражаться его серенити? С чудовищным князем Мадичи?

– Сражаться с экселленсе? Нет, матушка, нынче мы с ним на одной стороне, надеюсь, так будет и впредь. Дело в другом. Некий молодой человек…

Он пересказал синьоре Муэрто ситуацию.

– Неправильный запах?

– Я использовал пот саламандры, чтоб вампиры меня не учуяли. Но здесь, судя по всему, нечто другое, Лукрецио парня обоняет.

– Любых притирок хватает не более чем на час, – размышляла вслух матрона. – Бывает, что длительный прием особых отваров и вытяжек надолго изменяет состав пота. Нет, Чезаре, без осмотра я не смогу тебе ничего сказать.

– Спасибо, матушка. – Дож поднялся. – Мы с Филоменой тебя оставим…

– Стоять.

В это момент я поняла, как синьора Муэрто заставляет трепетать всех без исключения дворцовых слуг. В одном слове ее было столько властной силы, что мои колени разогнулись, и я поднялась на ноги.

– Мы немедленно отправляемся в палаццо Мадичи. Артуро, покараульте в коридоре, чтобы никто из слуг сюда не вошел, мне нужно одеться. Вы, – она перевела свирепый взгляд на меня с супругом, – ждите меня внизу. И если в ваши пустые молодые головы забредет шальная мыслишка сбежать…

Трость свекрови, оказывается, все это время лежала с ней в постели, прикрытая одеялом, сейчас ее окованный серебром кончик покачивался у моего носа.

– Я подкаблучник, – жаловался супруг небесам, когда мы шли в его гардеробную, – мною командуют женщины. Каково?

Небеса не отвечали.

* * *

У бронзового бассейна во внутреннем дворе дворца дожей в этот ночной час беседовали двое. Разговор велся отнюдь не по-аквадоратски, но полной луне, единственной его свидетельнице, это было безразлично. Лица инородцев скрывали белые личины Вольто, тела – массивные бесформенные плащи.

– Старуха начала догадываться, пришлось принимать меры.

– Заодно можно было избавиться и от девчонки.

– Слишком опасно. Девчонку уберем в свое время, должно казаться, что она ушла сама, уступив место более достойной.

– Она не захочет.

– За нее еще не брались по-настоящему.

– Возьмитесь. Война вот-вот будет объявлена.

Луна скрылась за облаками лишь на мгновение, но когда вновь стала видна, во дворе у бассейна уже никого не было.