Глава 9 · Экзамен доны догарессы

Синьорина да Риальто пребывала в раздражении. Ангела, прорыдавшая почти до рассвета в подушку Филомены, этого раздражения опасалась.

– Завтрак, – Маура пододвинула к горничной тарелку. – Никто тебя насильно под венец не потащит. Скажи ей, Карло. Карла!

Синьорина Маламоко кивнула, оправляя оборки на плечах. Фрейлины привезли Ангелу в домик с саламандрами вскоре после полуночи и, выслушав ее сбивчивый рассказ, велели спать. Дону да Риальто и Маламоко наутро ждал экзамен, им требовался отдых.

– За завтраком решим, что делать дальше, – успокаивала горничную Маура, закрывая дверь.

Сейчас настало время решать.

– Но батюшка уже обо всем договорился, – всхлипнула Ангела, и большая слеза упала на фарфор. – Синьор Копальди – дворянин и секретарь его серенити, дож даст мне приданое, и я стану фрейлиной во дворце.

– А что говорит на это твой парень?

– Джеронимо уговаривает меня бежать.

– А ты?

– Я не могу ослушаться родительского приказа.

– Значит, не любишь.

– Люблю.

– Значит, недостаточно.

– Больше жизни.

– Погодите, рагацце, – сказала синьорина Маламоко, прожевав. – Твой Джузеппе – кузнец и правая рука синьора Инкудине? И титул главы кузнечной гильдии перейдет к нему уже в начале следующего года?

– Джеронимо, – поправила Ангела. – Он станет главой после батюшки, мастера кузнечной гильдии отдадут голоса ему.

– Так зачем вам бежать?

– Это так мило, – вздохнула Маура, – синьор Джузеппе хочет бросить все ради любви.

– Джеронимо, – всхлипнула Ангела. – Из-за меня он превратится в изгнанника, бродячего мастерового. Все, чего я хочу, – побыть с ним еще немного. Его серенити обещал, что сегодня я стану свободной, нужда во мне отпадет, и я смогу вернуться к родителям до свадьбы.

– Ну так ступай домой, – разрешила Карла.

– И предложи своему Джузеппе тайное венчание, – улыбнулась Маура.

– Джеронимо.

– Не важно. Поженитесь – и поставьте синьора Инкудине перед фактом. Подозреваю, он предпочтет зятя главу гильдии зятю беглому бродяжке.

– Но синьор Копальди…

– Ему перестанет светить в качестве родственника при любом раскладе. Именно поэтому твоя свадьба должна быть тайной.

– Есть еще должность фрейлины, – напомнила Карла. – Может, наша Ангела не желает ее терять?

– Фрейлина? – фыркнула девушка. – Да лучше бегать босиком на раскаленной сковороде, чем жить во дворце.

– Ну вот мы все и решили, – подытожила Маура. – Мы с доной Маламоко подвезем тебя до площади Льва, там ты наймешь гондолу.

На скатерти появился бархатный кошель.

– Желаем тебе счастья с твоим Джеронимо, синьорина Инкудине.

Ангела уже открыла рот, чтоб поправить, и тут же его закрыла, осознав, что имя ее возлюбленного названо верно.

* * *

С тишайшей моей свекровью мы беседовали в капитанской каюте. Босые ноги ласкал ворс длинного ковра, зад награждал занозами дурно сколоченный деревянный табурет. Сама синьора Маддалена расположилась напротив меня в удобном кресле.

– Я по-настоящему рада, что вы оказались живы, – начала я, наплевав на протокол. – Знаете, Голубка начала мне нравиться, а подружиться с ней, зная, что она повинна в смерти матери Чезаре, я бы точно не смогла.

– Она вампир.

– Матушка, как раз это меня в ней невероятно привлекает. Познакомившись поближе с чудовищным князем Мадичи, я убедилась в вампирской верности данному слову. Гнездо экселленсе стоит на страже Аквадораты уже не одно людское поколение.

– Князь, – фыркнула свекровь, – твой трепетный возлюбленный.

– Видите? – Моей улыбкой можно было сахарить фрукты. – Вы ненавидите вампиров, но основываетесь на мнении, которое попыталась внушить вам одна из них. Паола… На самом деле ее зовут Зара. Умнейшая из знакомых мне женщин, хитрая, смелая. Я хочу, чтоб она была на нашей стороне.

– Шпионка султаната.

– Наемная. Понимаете? С Селимом Великолепным ее связывает контракт. Его можно разорвать, выплатить неустойку, договориться.

– Опять интриги?

– Политика состоит из них чуть менее чем полностью. Остальное – искусство окружать себя правильными людьми. Давайте попробуем привлечь к себе Зару? Разумеется, я не забыла, что она покушалась на вашу жизнь, но тогда давайте вспомним о тех ее соплеменниках, которых лишили их мертвых жизней вы.

– Вампира нельзя убить полностью.

– Вы об этом упоминали.

– Я еще ничего не решила.

– Ожидаю с почтением. До рассвета? Просто, понимаете, у меня сегодня выпускные экзамены, и мне не хотелось бы на них опаздывать.

– А ты бойкая.

Я хихикнула:

– И сильная, и плаваю как рыба. А еще неглупа, и, если дело обстоит так, как я предполагаю, смогу подарить вам нескольких рыжих либо черноволосых внуков с глазами цвета спокойного моря.

Синьора Муэрто помолчала, глядя на меня с недоверием. Наконец велела:

– Подай мне вина, там в шкафчике у стены бутыль и бокалы.

С табурета я поднялась, испытав облегчение.

– Позволите составить компанию?

– Какое вино, Филомена? У тебя же сегодня экзамен.

– Жажда. – Я наполнила бокал до краев и с поклоном протянула тишайшей свекрови.

Она приняла.

– Посмотри там же, в глубине стоит кувшин с лимонадом. Жажду он утоляет превосходно. И возьми нормальный стул, табурет я использую в качестве подпорки, когда отстегиваю деревянную ногу.

Я пододвинула поближе к собеседнице кресло с мягкой бархатной обивкой и села в него, предварительно расставив на столе емкости с напитками.

– Матушка превосходно держится. Если бы не мужской наряд, я не заметила бы вашу… кхм… недостачу.

– Время и тренировки. Ногу мне оторвало пушечным ядром во время жаркой баталии. Это же ядро сделало меня капитаном, лишив жизни моего предшественника.

– Какой кошмар! А я воображала, что матушка Чезаре – скромная монашка на острове Пикколо.

– Чезаре решил, что такая родительница лучше подойдет амбициозному политику.

– Он был прав?

– А я знаю? – фыркнула тишайшая свекровь. – В любом случае завтра ему придется показать меня Аквадорате. Слышала об эскадре караибских пиратов в ваших водах?

– Без подробностей. Зачем она приплыла?

– Море иногда дарит своим детям видения. Мне подарило кошмар про увлекаемого в пучину кракеном сына, прочим… О, их видения были разнообразны. Я вдоволь о них наслушалась сегодня вечером на Совете капитанов. Но все видения недвусмысленно требовали сниматься с якорей и следовать в тишайшую лагуну.

– С войной?

– А я знаю? Эти болваны приплыли и легли в дрейф, ожидая велений моря.

– А вы?

– Велела им отправляться на боковую и видеть вещие сны, напутствуя описанием количества и качества аквадоратской боевой эскадры и описанием артиллерийской батареи, от залпов которой отделяет лишь приказ тишайшего Муэрто. Но полно об этом. Ты сказала, что родишь мне внуков.

– При исполнении некоторых условий – непременно.

– И что я должна для этого сделать?

– Вы? – Я хихикнула. – Матушка, дети появляются, когда мужчина и женщина… Простите! В лимонаде точно нет алкоголя? Может, он забродил?

Трость свекрови приподнялась и оглушительно грохнула об пол.

– Простите, – еще раз пролепетала я. – Позвольте только сперва уточнить. История про форколских сирен, проклявших вашего сына, вранье?

– Да, – вздохнула матрона. – Есть такая детская болезнь, когда щеки распухают до абсолютно свинского подобия. Страшная болезнь, иногда смертельная. Девочки выживают чаще, мальчики, если выздоравливают, лишаются способности иметь потомство.

– Какой кошмар!

– Я была счастлива, что Чезаре выжил, потом уговаривала себя, что все к добру и именно последствия этой треклятой хворобы не позволяют наводнить наш остров бастардами.

– Это же чудесно!

– То, что твой супруг бабник?

– Что его не закляли сирены. Если прочие условия совпадут, мы с Чезаре отправимся на Форколу и будем умолять тамошнюю главу об излечении. Атаргате, это матриарх, до крайности чадолюбива, впрочем, как весь род сирен. Она непременно поможет.

– О каких условиях ты постоянно твердишь?

– Желание его серенити. – Я ощутила на щеках предательскую влагу. – Хотя, знаете, это не обязательно. Даже после развода я обещаю уговорить Атаргате. Вы получите внуков, синьора Муэрто, а дож – наследника. Только… Нет, я не торгуюсь, честное слово. Пообещайте мне, пожалуйста, отпустить Паолу, то есть Зару. Я ее сегодня спасла, а у спасителя перед спасенным есть обязательства чести. Ну, вы знаете?

– Почему ты ревешь? – спросила строго Матрона.

– Не знаю! Все так запутанно! Мы поженились с Чезаре потому, что этого требовала политика. Я не хотела! Но потом…

– Тебе понравилось быть догарессой?

– Да! Это так интересно! Море забот, океан проблем, и невыразимое удовольствие, когда ты их разрешаешь.

– Политика?

– Кажется, я для нее рождена. – Я знала, что синьора Маддалена ненавидит политику, знала, но продолжала говорить правду. – Это как быть частью сложного механизма, но лежать до поры до времени на столе мастера. И вот он ставит на место эту деталь, зубчики со щелчком входят в предназначенные для них пазы, и механизм приходит в движение. Понимаете? Я эта деталь. И оказалась на своем месте.

– Чезаре, – вздохнула матрона.

– Он тоже деталь! Самая главная. Без него все рухнет.

– Глупые дети, играете в свою политику, будто в салочки. Этот «главный винтик» погряз в интригах, отправил меня из города в гробу, только бы не разрушать своей конструкции.

– Чезаре разве не включил в нее вас?

– Мальчишка! Он даже не подозревал, что подле него во дворце орудует вампирша. Он искал шпионов султаната.

– Но вы не пожелали оставаться в стороне.

– Старая дура! Я ведь поняла, что Паола вампир, буквально сегодня. Мы с Чикко провожали синьора Копальди… Кстати, спасибо тебе за мадженту. Это удивительно, но она каким-то волшебным образом умеет притуплять мои боли.

– Чудесно, – ревниво процедила я, сразу же этого устыдившись. – Нет. Это и правда замечательно. Вы провожали Артуро?

– Он болтал что-то о саламандрах в связи с вампирами. О том, как крошка Чикко приводит в трепет чудовищного князя. И мне вдруг пришло в голову, что не только его. Я вспомнила ненависть синьорины Раффаэле к огненным ящеркам, то, как она двигалась, стараясь огибать по большой дуге замковые камины, как опасливо косилась на огонь, когда приходилось быть рядом. Синьор Копальди отчалил, а я позвала двух матросов, чтоб они прочесали пристани и привезли мне девицу с алой гондолы.

– Вы знали о лодке?

– От Артуро. Он несколько раз до этого отлучался в город и приносил сплетни.

Мне показалось, освещение каюты несколько изменилось. Я выглянула наружу, там разгорался рассвет.

– Вы что-то решили, матушка? Вампирша в обмен на внуков.

– Все-таки торгуешься?

– Я аквадоратка, синьора, торговля у нас в крови, – смутившись, пробормотала я.

– Внуки, вампирша. Что ты собираешься ей сказать?

– Предложу сдать подельников и подружиться со мной.

– Она согласится?

– Я бы согласилась. Прочие типы из ее команды навязаны Заре султаном, они не семья, не любовники и, подозреваю, даже не приятели. Я слышала ее разговор с одним из этих инородцев и, хотя слов не понимала, дружелюбием там даже не пахло.

Матрона помолчала, отпила вина, задумчиво посмотрела на стол, на табурет, в сторону двери.

– Ты ведь не любишь своего мужа?

– Как можно?

– Не юли!

– Как можно его не любить?

Свекровь недоверчиво хмыкнула:

– Такого красавчика?

– Такого его, – вздохнула я. – Чезаре как море, как солнце, как ветер.

– И как винтик?

– Да! – Я начала горячиться. – Он как все это и как что-то большее. Он самый умный, хитрый и справедливый изо всех синьоров тишайшей Аквадораты и всего мира. Он тащит на своих плечах всю эту рассыпающуюся махину нашей благословенной республики, но умудряется сохранить в себе человечность. И да, он самый красивый, и самый желанный, и даже уродливая золотая шапка не может испортить его красоты.

– Шапка! – расхохоталась синьора Муэрто. – О чем бы кто ни говорил, а этой шапкой все заканчивается. Ладно, тишайшая невестка, забирай свою вампиршу, свою саламандру и ворох своих политических интриг.

– Матушка, – потупилась я, – Чикко я забрать не смогу. Кажется, она сама выбирает, с кем быть. Поэтому, если она решит остаться с вами, вы же ее не прогоните?

– Не прогоню.

Обрадованная, я потопала к выходу, но на пороге остановилась.

– А давайте я приглашу вас с собой?

– В школу?

– На выпускные экзамены. Это торжественное событие, оно нисколько не запятнает вашего величия. Еще там обещал присутствовать его серенити. И толпа местных патрициев придет поддержать своих дочерей.

– И князь Мадичи, наверное, прилетит лицезреть свою серениссиму?

– Очень на это надеюсь. Лукрецио мой друг, и я буду рада его видеть.

– Хитрая рыжая бестия.

– Ни капельки не обидно.

– Признайся, ты просто хочешь пустить всем пыль в глаза, явившись в школу со свекровью.

– Чуточку, – призналась я. – А еще надеюсь, что, если после моих любовных признаний тишайший Чезаре все-таки захочет со мной разводиться, вы стукнете его своей тростью по золотой шапке.

Свекровь расхохоталась.

– Почти уговорила. Давай только уточним один вопрос: ты хочешь плыть в «Нобиле-колледже-рагацце» именно в мужской сорочке до середины бедер и с колтуном вместо волос на голове?

– Что? Здесь есть зеркало?

Синьора Муэрто махнула в строну. Я подбежала к стене, на которой висела пластина полированной меди. Кракен меня раздери! Мне нужна ванна, и фрейлины, и тысяча горничных. Немедленно.

Ванну я получила. Не сразу. Сначала свекровь хохотала, потом велела мне спуститься за Чикко с Паолой, потом принимала многословные извинения и покаяние последней. И только после этого позвала двоих матросов наполнить горячей водой лохань, стоящую здесь же, в каюте.

– Девицы, – командовала она, поглаживая Чикко, свернувшуюся на ее колене, – под койкой сундук, тащите его сюда.

Вампирша подцепила кованую ручку мизинцем, и дубовая махина оказалась в центре каюты прежде, чем я успела ахнуть. В сундуке были платья, и туфли, и десяток разнообразных масок. Меня загнали в лохань, и пока я там практически варилась заживо, Паола (все-таки мне привычнее было называть ее именно так) разделась без тени смущения и стала обтирать тело влажной тканью. Голых вампиров мне раньше видеть не приходилось, поэтому я сквозь облако пара пялилась на нее во все глаза. На ней не было нательных волос. То есть в том месте, где у обычных женщин что-то там курчавится, у Паолы мраморно белело. А еще она стерла с лица и головы краску. И щеки тоже оказались бледными, а волосы – пепельными. По контрасту с черными бровями и яркими карими глазами это смотрелось ошеломительно. В ней узнавалась та, старая, Паола, но как будто прошлая была всего лишь заготовкой, и теперь ее наконец довел до совершенства резец талантливого мастера.

– Это несправедливо, – громко сказала я. – Почему вампиры такие красавцы?

Свекровь фыркнула. Переодеваться она не захотела, поэтому ждала нас за письменным столом, изучая какие-то карты.

– Красавцы? – Паола подняла руки и покрутилась. – Никогда не замечала.

Алое с золотом платье пришлось мне впору. Вампирша выбрала себе черное с серебром, декольте открывало ключицы и ложбинку груди. Однако с такими данными на ее фоне я попросту могу потеряться. Ну ничего, будем брать умом.

– Филомена, – она протянула мне маску Аквадораты, – ты уверена, что мое присутствие в школе так уж необходимо?

– Разумеется. Доигрывать нужно до конца. Мы убедим дожа тебя простить.

– Я почти убила его мать.

– Ну не убила же.

– Между прочим, – напомнила свекровь, – я все слышу. Могу тебя разочаровать, лживая Голубка, но до «почти» там было еще довольно далеко. Основная сила взрыва направилась в дымоход, так что кроме копоти и сбитой каминной полки никаких повреждений не нанесла.

– Но Артуро сказал, что вы погибли, – возразила я.

– Он болван, этот Артуро. В постели я была без протеза, и, разумеется, не желала в этом признаваться, когда в спальню набежала толпа слуг. Поэтому я просто лежала, закрыв глаза, и ждала, пока мой сыночек примчится на помощь. Думала, он выгонит посторонних, я найду под кроватью треклятую деревяшку и мы отправимся в палаццо Мадичи. Кстати, Паола. Этот твой сообщник, которому удалось бежать от князя, тоже вампир?

– Ах, нет, – Зара показала в улыбке ряд острых зубов. – Я предпочитаю не привлекать сородичей для работы. Доне Муэрто наверняка известно, что вампиры обитают гнездами, и связи внутри гнезда невероятно сильны. Обустраивать свое я не намерена.

– Погоди, – припомнила я. – Но Лукрецио мне говорил, что Ньяга странно пах.

– Разумеется, – хмыкнула вампирша, – на нем был мой незамаскированный запах. И предвосхищая твои следующие вопросы: к допросу всех своих подельников готовила я лично.

– Завораживала?

– Именно. Уверена, этой древней развалине, вообразившей себя юным влюбленным, не удастся у них узнать ровным счетом ничего.

– А Ньяга? Что с ним?

– Барух? Переплывает море, спеша к владыке. Экселленсе удалось нагнать на него такого ужаса, что, уверена, новости о мощи аквадоратского гнезда немало расстроят султана. Спасать мальчишку, может, и не стоило, рассказать он ничего не мог, но меня так разозлило ваше полуденное свидание с чудовищным князем, что, пока вы флиртовали, я пробралась в палаццо и освободила Баруха.

– Флиртовали? – переспросила свекровь.

– И премило, – скривилась Голубка. – Через прутья решетки, как влюбленные подростки.

Какая чудовищная ложь! Да несчастному Лукрецио пришлось с головой накрываться плащом, чтоб избежать губительного солнечного света. Где там этой шпионке примерещился флирт?

Я посмотрела на синьору Маддалену, ожидая упрека, но та мне подмигнула. Кажется, она расценила горячность султанской шпионки определенным образом.

Тем временем Зара, сменив тему, рассказывала, как на балу вступила в альянс с командором да Риальто и он провел в служебные помещения палаццо Риальто ее человека, того самого Ньяга.

– Афродизиак в тот день рассыпался щедро и всем подряд, – говорила она. – Его должна была получить Филомена, чтобы не сопротивляться страсти Эдуардо, сам наследник да Риальто, его дочурка и капитан Саламандер-Арденте. Я велела Баруху добавить снадобье и тишайшему Муэрто, уже в личных целях, рассчитывая, что, пока означенные парочки будут претворять в жизнь планы командора, я смогу уединиться с Чезаре. В моей беседе с командором участвовала еще одна особа. – Карие глаза вампирши остановились на мне: – Твоя, Филомена, подруга Маламоко. Ты знала?

– Могла предполагать.

– Подруга, – свекровь налила себе вина, – именно подруга.

– Ах, матушка, – проговорила я со вздохом. – Не насмехайтесь над бедным влюбленным юношей. Он всего лишь пытался защитить свою Мауру.

– Я повеселилась, когда, появившись в «Нобиле-колледже-рагацце», поняла, что не все живущие там благородные девицы – девицы. – Зара поправляла перед зеркалом прическу. – На балу твой Маламоко тоже предложил свои услуги командору и должен был подсыпать афродизиак толстушке, сопроводив ее затем в указанную спальню дожидаться кавалера. Представь себе мое удивление, когда через несколько часов этот шпион в танце принялся рассказывать старому Дино о встречной интриге тишайшего Муэрто.

– И ты отправилась с докладом к дожу.

– Мне показалось забавным лишить тебя фрейлины, если уж в этот вечер я своей цели все равно не достигну. К тому же, не проникшись симпатией к командору да Риальто, я решила не мешать гнезду Мадичи подкладывать свою куклу в постель Эдуардо.

– Это благородно, – кивнула я. – То есть с твоей стороны. Блю имела свои резоны поступить именно так, как поступила.

– Благородно? – фыркнула свекровь. – Резоны?

– Ах, матушка, она же гомункул, – пояснила я. – Этот вид граждан не особо популярен в Аквадорате, и ей пришлось решиться на брак с синьором да Риальто, чтоб увезти с острова свою семью. Может быть, лет через пятьдесят или сто наше общество станет более терпимо к существам иных рас и видов. Я этого, скорее всего, не застану, но буду стараться изо всех сил это время приблизить.

– И начнешь с ассимиляции вампиров?

Значения слова я пока не знала, но уверенно кивнула:

– Это лишь первый шаг. К счастью, клан Мадичи богат и пользуется определенным уважением, скоро их перестанут бояться. Особенно если они не заснут опять на столетия. Знаете, мы с экселленсе придумали ввести в городе плату за кровь, чтобы… Зара, голубушка, составь, пожалуйста, список всех, кого ты успела здесь покусать.

– Зачем?

– Ты им заплатишь за еду.

– Из каких денег? Задание я провалила и от султана ничего не получу. Более того, моя репутация уничтожена, и больше ни один из нынешних владык не наймет меня.

– Люди смертны, даже владыки, – утешила я. – Селиму мы оплатим твою неустойку и вернем в качестве подарка всех его шпионов. Неплохо было бы их для этого изловить.

– Нам еще не пора? – перебила свекровь.

– Еще минуточку, матушка. – Я повернулась к Паоле. – Составь список, дорогая, твою еду оплатит догаресса, это важно.

– Исполню, – вампирша присела в реверансе. – Сдержит ли дона догаресса свое обещание, если я одержу победу на экзамене? Потому что поддаваться тебе я не намерена.

– Она будет злиться, – пообещала я, – но быстро остынет. И да, дражайшая синьорина Раффаэле, если ты собираешься у меня выиграть, не выдавай на экзамене по литературе юношеские стихи сестры Аннунциаты за свои, ее это расстраивает.

Зара рассмеялась:

– Так вот в чем причина ее ко мне небрежения! Наша монашка творила под мужским псевдонимом? А ваша Аквадората – довольно забавное местечко.

– Рада, что тебе нравится, – сообщила я и предложила: – Пойдемте, дамы, нас ждут великие дела.

В гондолу мы сели втроем, то есть вчетвером, Чикко сновала между мной и свекровью, будто выбирая, с кем именно останется, и наконец устроилась на вороте мужского камзола синьоры капитана.

Ну и ладно, доне Маддалене она нужней, снимает ее постоянные боли. Только надо не забыть попросить для себя парочку детишек саламандр, если Чикко понесет.

К веслу встала Зара. Солнце не было ей приятно, но она не прикрыла лица. Мне казалось, что под кожей вампирши мерцают серебристые блестки.

Через четверть часа свекровь одобрительно хмыкнула:

– Если тебе наскучит играть в интриги, Паола, моя шхуна ждет такого мощного гребца.

– Мы боимся воды, дона Муэрто, при первом же шторме я пойду на дно.

– И подождешь там, пока тебя вытащат.

Я улыбнулась, вспомнив, как спасала синьорину Раффаэле несколько часов назад. Она не дышала, но не была мертва. А к смерти оказалась близка, когда я собиралась сделать ей искусственное дыхание. Смерть от поцелуя. Экселленсе это бы понравилось. Ах, Лукрецио, какой подарочек я тебе приготовила! Влюбленную женщину твоего вида. Зара пока сама не понимает своих чувств, но нам со свекровью это прекрасно видно. Лукрецио и Зара? Почему бы и нет? По крайней мере, чудовищный князь перестанет на время искать смерти.

Хорошо. С этим я решила. Парочка намеков, недомолвки, устрою им неожиданное свидание в месте, которое им некоторое время не удастся покинуть. Светлый день, вода. Остров! И ни единой лодки. Я мысленно развернула перед собой карту лагуны. Остров Башмачок, милое название. Сплаваю туда при случае, чтоб осмотреть мизансцену.

Опомнись, Филомена! Куда ты сплаваешь? В городе тебя ждет дож, обмахиваясь разводными бумагами как веером.

Не буду думать об этом. За что развод? Дона Муэрто жива, и я специально везу ее к тебе, стронцо Чезаре, чтоб выбить из твоих рук оружие. А еще я брошусь тебе на шею и скажу, что люблю и что согласна ждать, пока и ты меня полюбишь. Заметь, я сделаю это при десятках свидетелей.

Прижав ладони к горящим щекам, я решила, что духу у меня на это представление хватит. Надо отвлечься. Паола. Ей нужен официальный статус. Тоже мне проблема. Он у нее есть: настоящая метрика. Потом она возьмет фамилию и титул мужа…

Задумчивым взглядом я посмотрела на нашу кормчую.

Княгиня Паола Мадичи? Неплохо. Нет, мы добавим еще имя. Паола Зара Мадичи. Потом одной из частей можно пренебречь.

Голубка расценила мой взгляд превратно. Она сняла с пальца бриллиантовое кольцо Чезаре.

– Хочешь? Как плату за спасение.

– Мне не нужна плата! – Я вздернула подбородок. – Тем более такая, навевающая неприятные воспоминания.

– О да, – подпустила свекровь привычную шпильку, взяв кольцо и внимательно его рассматривая, – первая любовь тишайшего супруга. Чезаре страдал довольно долго, неделю или даже дней десять. Поко-комская роза, сильная, смелая, страстная…

– Ах, синьора Муэрто, – протянула вампирша, не прекращая орудовать веслом, – в отличие от вас я с этой дамой лично знакома. Ничего там не было, ни смелости, ни страсти, лишь жадность и распущенность. Его серенити напустил ей пыли в глаза, поднес перстень с огромным камнем. Она хвасталась мне, что одаривала кавалеров страстью лишь в обмен на драгоценности.

– Но Чезаре ее полюбил, – возразила я.

– За ужимки и кривляния. Думаешь, почему я носила в школе ужасные платья и изображала скромность? Я притворялась этой притворой.

– Это могло сработать. Контрастом. Скромница, в груди которой бушуют чувства.

– Примерно как ты.

– Я скромница?

Мой громкий смех спугнул чайку, присевшую на ферро, железный набалдашник носа гондолы. Появление прибрежных чаек говорило о близости города.

– Разумеется, – сказала вампирша. – Ты – скромный островной цветочек, вытворяющий черт знает что лишь вследствие невинности, а не по расчету. И в тебе, Филомена, океан страсти. И именно за этот чудовищный контраст тишайший Муэрто любит тебя.

– Это неправда.

О, как мне хотелось ей верить.

– Правда. Он не находит себе места, когда ты не рядом, ставит на кон все, если тебе угрожает опасность, и ревнует к каждому, кто смеет одарить серениссиму хотя бы взглядом. Рыжая догаресса… Лишь тоскуя по ней, тишайший приблизил к себе…

– Ангелу? – перебила я и похвасталась: – С горничной у него ничего не было. Она вообще обещана в жены синьору Копальди.

– Я могла догадаться, – пробормотала Паола. – Его серенити хранил свою безмятежность от моих попыток сблизиться.

– Все вы друг друга стоите! – громко сообщила дона Муэрто. – И ты, и Чезаре, и твоя кровососущая подружка, и Карло Маламоко, и толстушка Маура.

Размахнувшись, свекровь швырнула в волны кольцо синьорины Раффаэле.

– Значит, так тому и быть. Играйте, детишки, храните вашу общую безмятежность.

– Матушка, – мои глаза увлажнились слезами восторга, – это так символично! Вы принесли морю драгоценную жертву.

– Что это с ней? – спросила синьора Маддалена вампиршу.

– Экстаз, – пояснила та. – Дона догаресса ощущает неразрывную связь с Аквадоратой.

– Ну и куда им разводиться, таким дуракам?

– Да никуда эту плаксу ваш сын от себя не отпустит.

И они синхронно вздохнули, с видом умудренным, но шутливым.

Для того чтобы войти в канал «Нобиле-колледже-рагацце», нам пришлось миновать городской причал и парапеты площади Льва. Зара умело лавировала меж гондол, я отвечала на поклоны и приветствия.

– Дона догаресса плывет в школу?

– Точно так, добрый гражданин.

– Ваша фрейлина, кажется, похорошела?

– Дона Раффаэле благодарна вам за комплимент, любезный Арлекин.

– Что за корсарка с вами, дона Филомена?

– Моя тишайшая свекровь синьора Муэрто, любопытный Вольто.

– Разве она не умерла? Догаресса может возвращать с того света?

– Умерла? Вы это слышали, матушка? – разводила я руками. – Или в Аквадорате был объявлен траур?

– Вон в той гондоле, – шепнула вампирша, – припоминают, что слухи о том, что матушка его серенити – пират, ходили довольно давно.

– Значит, наши новости никого не удивят?

– Люди обожают быть умными задним числом, – пояснила вампирша. – Они видят дону Муэрто, это вступает в противоречие с тем, что они знали, поэтому сразу начинают сочинять, что да, что-то такое уже давно подозревали.

У Нобиле канала был затор, гондолы, сталкиваясь бортами, толпились у узкого входа. Я поприветствовала родителей Мауры, свекровь окликнул черноволосый господин с сединой на висках:

– Маддалена, лопни мои глаза, ты решилась выйти в свет?

– Закрой рот, Фаустино, – любезно ответила та и вполголоса сказала нам: – Дон Маламоко, батюшка Карло, тот еще балагур.

– В стороны! – разнесся громкий клич. – Пропустите гондолу его серенити.

– Можно подумать, Аквадората не республика, – возразил кто-то неподалеку. – Ну дож, и что? Не король ведь, пусть ждет со всеми.

– Тем более дона догаресса никакой исключительности к себе не требует.

– И проявляет скромность, присущую великим правителям.

Граждане довольно громко роптали и продолжали меня превозносить, но весла уже стучали в медных форколах, гондолы расступались, освобождая дожу дорогу.

Я обернулась, Чезаре стоял на палубе в своем золотом кафтане, у ног его сидела четверка гвардейцев, синьор Копальди правил, опершись ногой о борт.

Граждане, резко изменив настроение, приветствовали тишайшего Муэрто восторженными криками. Я молчала, язык прирос к нёбу. Ну же, Филомена, расстояние между вашими гондолами уменьшается, прыгай, бросайся на шею. Зрителей довольно.

Глаза мои встретились с глазами цвета спокойного моря, время растянулось в бесконечную рыбацкую сеть, и я попала в нее, ощущая, как она сворачивается вокруг моего неподвижного тела.

Никуда я не прыгну, не посмею. Потому что, если он мне откажет, умру в тот же миг.

Гондолу тряхнуло, подошвы золотых сапог стукнули о нашу палубу. Чезаре!

– Молчи! – приказал дож. – Матушка, рад видеть тебя в добром здравии. Дона… Раффаэле, тебя не рад, но поговорим после. Теперь ты.

Он взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза.

– Запомни раз и навсегда, капризная рыжая саламандра: никакого развода я тебе не дам, до самой своей смерти. Поняла?

Я попыталась открыть рот, но Чезаре заорал:

– Молчи! Ни слова.

Я смотрела на супруга и часто моргала. Он тяжело дышал и, кажется, потерял нить разговора.

– Развода не дам, – пробормотал он негромко. – Да! И после моей смерти, Филомена, ты свободы не получишь. Так что о жизни веселой вдовушки забудь мечтать сразу. Дворцовые юристы об этом позаботятся.

– Чезаре запер этих крючкотворов в Пьомби перед отплытием, – сказал с соседней гондолы Артуро, обращаясь к синьоре Муэрто. – Разумеется, они напишут все, что он им приказал.

Дож сурово посмотрел на секретаря и вернул взгляд ко мне.

– И не воображай, что наш брак будет фиктивным. Ты станешь моей женщиной немедленно.

Подумав о зрителях вокруг, я вздрогнула. Немедленно? Прямо здесь?

– Да, я мерзавец, – кивнул дож, – тиран и чудовище. Привяжу к себе любимую женщину вопреки ее желанию, не смогу подарить ей детей…

– Это мы еще посмотрим! – пискнула я. Плечи болели от крепкой хватки. – Стронцо Чезаре.

– Грязный рот.

– Так целуй, ты задолжал мне сотни поцелуев за эти «стронцо».

Ресницы тишайшего дрогнули.

– Ну? – подначила я. – Или слухи о женолюбии его серенити ложь?

– У меня не было женщины с того дня, как я подобрал в водах лагуны рыжую куклу в коротком платьице.

– Похвально. Но я, представь, тоже тебе не изменяла.

– Они будут целоваться? – спросил кто-то нетрезвым басом. – Время-то не ждет, в полдень начнется экзамен. Что скажешь, Мария? Плывем в Нобиле, пока тишайший скандалит с доной догаресой?

Не видная мне Мария визгливо отругала спутника:

– Все самое интересное пропустим. Его серенити собирается здесь не только целоваться.

Вокруг загоготали. Вампирша, поймав мой взгляд, оттолкнулась веслом от ближайшего борта и направила гондолу в Нобиле канал.

– Можно поговорить в другом месте? – спросила я шепотом супруга.

Чезаре меня поцеловал. Я слышала аплодисменты и крики, кто-то вопил:

– Супруги помирились!

– Стронцо Чезаре, – пробормотала я, уткнувшись лбом в парчовую грудь, – чего тебе стоило исполнить свой великий супружеский долг на острове Николло?

– Тогда я думал, что смогу отпустить свою догарессу, что тебе без меня будет лучше.

Ответ звучал глухо, подбородок Чезаре упирался в мою макушку.

– Передумал?

– Да. Без тебя все бессмысленно. Ты уверена, Филомена? Ты сможешь меня полюбить? На острове ты сказала…

– Болван! Я люблю тебя.

– Что?

– И влюблена, и вожделею, и мучаюсь ревностью… Если ты, стронцо, хотя бы подумаешь о том, чтобы мне изменить… Где, ты говоришь, твои юристы?

– Любишь? – спросил он громко. – Все слышали? Супруга только что призналась его серенити в нежной страсти!

Позер! И я растворилась в поцелуе, прерванном строгим голосом свекрови:

– «Нобиле-колледже-рагацце». Решайтесь, детишки. Или сбегайте, чтобы резвиться без помех, либо, Чезаре, отпускай женушку держать экзамены.

– Сбежим? – шепнул Чезаре.

Я радостно кивнула.

– Филомена!

Обернувшись, я увидела на причальном пороге директрису в самой легкомысленной из ее сутан и невысокого рыжеволосого господина в зеленом камзоле.

– Батюшка…

Отец протянул мне руку и буквально вздернул на площадку.

– Отправляя тебя в столицу, Филомена, я не ожидал, что на третьем году учебы ты пристрастишься к авантюрам.

– Синьор Саламандер-Арденте, – Чезаре поздоровался первым, я любезность оценила, – прошу вас, не будьте слишком строги к доне догарессе.

А это уже походило на угрозу. Не «к дочери», он упомянул титул.

Отец смутился:

– Простите, ваша серенити. Для Саламандер-Арденте невероятная честь породниться с тишайшим Муэрто.

Чезаре рассыпался в комплиментах моим манерам, которые мог привить мне лишь самый лучший из родителей, уму, и красоте, которую я абсолютно точно унаследовала… Тут супруг запнулся. Из двери школы, пригнувшись, чтоб не ушибить голову о косяк, показалась моя матушка.

Я приближение ее почуяла гораздо раньше. В ушах зашумело, и мыслеформы, толпясь и накладываясь друг на друга, сложились в картину тревоги, облегчения и радости встречи. Они прибыли в Аквадорату вдвоем – супруги Саламандер-Арденте. Братья остались на острове, Бьянка – она матушке не особо нравилась – была там же. Малышка Филомена вышла замуж! Какое важное событие, как жаль, что она не разделила его с матерью… Что за нелепица с форколскими сиренами? Атаргате возмущена наветом и грозит… Тут мама мысленно рассмеялась. Не грозит, ты же знаешь Атаргате. Сирена лишь удивлена, что дож не рассказал ей о своей беде. Хотя, может, к слову не пришлось. Она вспоминает твоего супруга с теплотой, говорит, лучшего карточного шулера в своей жизни не встречала.

– Синьора Саламандер-Арденте? – поклонился дож. – Филомена не предупредила меня, что вы… русалка.

Мама посмотрела в его глаза цвета спокойного моря. Общаться мыслеформами получалось у нее не со всеми, но, кажется, Чезаре ее понимал. Подслушать не удавалось. Куда там мне, полукровке, до способностей настоящей дочери моря.

– Мне теперь понятна твоя любовь к нелюдям, – сообщила над ухом свекровь и стукнула деревянной ногой о плитку, шагнув к моим родителям.

– Русалка? – шепнула Паола. – Настоящая русалка? Чезаре знал?

– Думаешь, он обидится? – встревожилась я. – На то, что не призналась сразу? Просто к слову не пришлось. К тому же это не страшно. Русалки – одни из самых почитаемых существ во всех морских державах.

– Красавица, – сказала вампирша. – Волосами ты пошла в нее. Папенька тоже рыжий, но оттенок совсем другой. Она отдала свой голос за возможность ходить по суше?

– Сирене Атаргате, форколские старушки специализируются на таких превращениях.

Паола вдруг схватила мой локоть.

– Изолла-ди-кристалло? Послушай, я ведь знаю эту историю. Морской владыка пожелал отдать одну из своих дочерей за дожа Аквадораты и в приданое положил волшебный хрустальный атолл. Но русалка влюбилась в простого моряка, и владыка, рассердившись, скрыл остров от людских глаз.

– Наверное, – пожала я плечами. – Разве это сейчас важно? Да и батюшка вовсе не моряк, а разводит огненных саламандр.

– Ученицам предписано занять свои места! – зычно прокричала сестра Аннунциата, свешиваясь из окна. Когда только она успела там оказаться? – Драгоценные гости, родственники, друзья, к сожалению, скромные размеры нашей школы не позволяют нам пригласить всех внутрь, располагайтесь здесь, под окнами, я самолично буду оглашать вам результаты после каждого тура. Ваша серенити, мы просим вас занять место главы экзаменационной коллегии.

Дож оторвался от беседы с любимой тещей – рог его золотой шапки едва достигал тещиного плеча – и, запрокинув голову, сообщил сестре Аннунциате, что невероятно польщен приглашением, но вынужден отказаться, так как является лицом заинтересованным. Попросил, чтоб к его супруге проявили строгость, невзирая на титул, и пообещал предоставить «Нобиле-колледже-рагацце» более просторные помещения.

А потом повернулся ко мне.

– А тебя, Филомена, отшлепаю, если провалишь хотя бы один из предметов.

В причал ткнулся нос новой гондолы.

– Карла, Маура! – Я помогла подругам подняться.

– Я беременна, – сообщила Панеттоне и уставилась на Зару. – Паола? Что с тобой случилось?

– Она вампирша. – Маламоко задвинула блондинку себе за спину.

– Потом, все потом! – Я погнала всех в класс. – Голубку зовут Зара, но это не важно, мы теперь друзья. Панеттоне! Ты времени не теряла. Карла, поздравляю, и ума не приложу, как ты выкрутишься.

Экзамены оказались полной ерундой. То есть для меня. Разумеется, веселье за окнами могло отвлечь, гостей там было столько, что гондолы покрыли канал подобно осенним листьям. При желании можно было пересечь улицу из конца в конец, не замочив ног. Публика ходила друг к другу в гости, выпивала и закусывала. Не было только музыки и фейерверков, но пробки хлопали поминутно, покидая бутылочные горлышки, и беседы, поначалу приглушенные, становились все громче.

Во время оглашения результатов первого тура я выглянула через плечо директрисы. Супруг, услышав, что дона Филомена Муэрто стала первой по математике, зааплодировал. К нему присоединились мои родители и свекровь, сидящие подле дожа в его гондоле, и все прочие граждане Аквадораты.

Вторым была литература. Нам дали тему «Женские добродетели» и час времени на ее раскрытие. Перья заскрипели по бумаге. Я обернулась к Мауре. Она рисовала рожицы. Карла, то есть Карло – сейчас с нами был абсолютно точно он – смотрел на белый лист остановившимся взглядом. Да уж, Панеттоне его знатно ошеломила. Мне стали понятны ее забавные пищевые эксперименты накануне.

Зара сочиняла стихи, это было заметно по коротким строчкам. Что же писать?

Когда время вышло, комиссия, из членов которой я знала только нашего учителя музыки маэстро Калявани, собрала работы и уединилась в кабинете директрисы для их изучения.

Я села на подоконник.

– Кажется, Чезаре понравился твоей матушке? – рядом прислонилась Маура.

– Она русалка.

– Ну да.

– Ты знала?

– Филомена, – Панеттоне вздохнула и обняла меня за плечи, – ты говорила, что синьора Саламандер-Арденте немая, рассказывала, как вы плавали с ней за многие мили без всяких лодок, чтоб поиграть с морскими коньками, и пыталась научить нас с Карлой общаться с тобой мыслеформами. Разумеется, мы знали, что твоя мать русалка.

– Замечательно, – выдохнула я. – Если Чезаре вздумает меня попрекать скрытностью, скажу ему, что и сам бы мог понять.

– Не станет. – Маура посмотрела на дожа. – Кажется, он счастлив такой родней.

– Где твой «муженек»?

– Отправился сдаваться на милость своего батюшки.

– А твои родители так и не появились?

Панеттоне пожала плечами:

– Я нелюбимая дочь.

– Зато моя любимая подруга. – Я крепко обняла свою фрейлину. – Мне так жаль тебя отпускать.

– Куда отпускать?

– Ты же в положении! Дворец – вовсе не лучшее место для ребенка. Там попросту опасно.

– Какими мы будем родителями, если не сможем защитить своих детей?

Паола появилась у окна абсолютно бесшумно. Прочие ученицы ее сторонились, не вполне привыкнув к новому облику.

– Филомена, тебя зовут к директрисе.

– Зачем?

– Кажется, твое эссе оставляет желать лучшего.

В крайнем раздражении я поднялась по лестнице и уже намеревалась толкнуть кабинетную дверь, когда чьи-то сильные руки обняли меня, прижали к стене, и Чезаре, жарко дыша, шепнул:

– Не могу больше терпеть.

– У меня экзамен!

– Плевать.

– Ты дож!

– Плевать.

– Кстати, где твоя шапка?

Супруг не ответил. Потащил за собой к лестнице черного хода, наружу, по дощатой галерее, мимо палаццо Мадичи. Чезаре успел не только избавиться от шапки, но и снять парчовый камзол, оставшись в штанах и рубахе самого обычного вида, золотые сапоги смотрелись сейчас на нем престранно.

– Куда мы идем?

Мне не ответили.

– Лодка, здесь должна быть лодка…

– Поплывем во дворец?

Это была не гондола, а двухвесельный быстроходный ялик. Чезаре греб, я любовалась его лицом. Мой драгоценный супруг, мой красавчик дож, мой стронцо Чезаре.

– Не уверен, что смогу подобрать правильные слова, Филомена.

Я оживилась.

– Слова? Тебе помочь оправдаться в грядущем скандале? Скажем, что мне стало нехорошо.

– Тесоро, – Чезаре грустно улыбнулся, – ты всегда готова к бою и всегда на моей стороне. Я тебя недостоин.

– Его серенити, – грусть в словах мне абсолютно не понравилась, – желает, чтоб я поиграла за соперников?

– Избави боже!

– Тогда объяснись.

– Я хочу просить у тебя прощения и не знаю, с чего начать.

– Начни с начала. Когда ты влюбился в меня?

– А ты?

– Влюбилась? Пожалуй, с первого взгляда.

– На палубе «Бучинторо»?

Я хихикнула:

– Гораздо раньше, синьор Муэрто. Дело было так: примерная ученица «Нобиле-колледже-рагацце» узрела в гондоле у окон школы некоего мужчину с глазами самого необычного цвета, и пропала.

– Врешь?

– Нисколько, мы же говорим о влюбленности, это абсолютно точно была она – интерес, желание, острая как кинжал страсть. Полюбила я тебя гораздо позднее, и не в один миг. Сначала меня восхитил твой острый ум, хитрость и простота, с которой ты умудряешься проворачивать самые фантастичные дела. Как это произошло с тобой? И куда, кракен тебя раздери, мы направляемся?

На второй вопрос мне не ответили.

– Когда я увидел твои колени.

– На отмели?

– Да! Нелепая рыжая куколка с самыми стройными ножками во всех обитаемых мирах. Не представляешь, скольких усилий мне стоило удержаться и не предъявлять телесных прав на свою супругу. И да, пожалуй, это была еще не любовь. Но со мною это произошло моментально. В миг, когда моя голая супруга выпрыгнула из окна дворца дожей, чтоб плыть к своему кракену, меня будто громом поразило.

– Как приятно, – расплылась я в улыбке.

– Что хорошего? Я отпустил любимую женщину навстречу неизвестности и, несмотря на чувства, не отправился за ней.

– Ты дож!

– В том-то все и дело, тесоро. Я дож и обязан думать сначала об Аквадорате.

– За это твое качество я тоже люблю тебя.

– Девчонка.

– Почему? Потому что люблю тебя полностью? Или что предпочла бы плыть к кракену в одиночестве, чтоб не подлаживаться под спутника?

– Я ведь тогда не знал, что ты русалка.

– Наполовину.

– К счастью, – хмыкнул супруг. – Будь ты ростом с синьору Эву, твою матушку, я чувствовал бы себя с тобой несколько неуверенно.

– Глупости, – отмахнулась я. – Рост любви не помеха. Посмотри, мой отец своей супруге по пояс, но это не помешало им завести шестерых детей.

– Скажи мне одно, – попросил супруг серьезно, – почему родители назвали вас всех на одну букву?

– Батюшка – заводчик, – пожала я плечами, – у них так принято. Ну, мы – один помет, понимаешь?

Чезаре расхохотался. Настроение супруга улучшилось, я решила этим воспользоваться:

– Обещай не наказывать Паолу, то есть Зару, которая ей притворялась.

– Дона Муэрто успела мне рассказать о планах доны догарессы.

– Обещай.

– Ладно, как пожелаешь. Но подельников ее я тебе не отдам.

– Ты их поймал?

– Разумеется. Для этого я и остался ночевать в «Райском местечке». Рыбки прекрасно заглотнули наживку, я, честно говоря, тоже сплоховал.

– Когда вернулся в спальню и не нашел своей Ангелы? – лукаво спросила я.

– Когда только на рассвете понял, что тебя похитила шпионка султаната.

Он рассказал мне, как Лукрецио проследил мой след до пристани и как, сопоставив все факты, они догадались, что синьорина, притворяющаяся Паолой, – вампир. Я поведала о своих попытках оживить утопленницу. Он – как решил после взрыва удалить из дворца всех, кто ему дорог, чтоб не подвергать опасности, и выжидал, когда шпионы султаната сделают ход.

Но это я и без того знала, поэтому слушала без интереса. Мы плыли, экзамены, наверное, уже подошли к концу.

– Из-за твоего нетерпения, – упрекнула я супруга, – титул первой ученицы достанется вампирше.

– Ну и что?

– Его хотела я.

– Зачем?

– Чтобы удачно выйти замуж.

– Сейчас ты замужем неудачно?

– Ладно, – махнула я рукой. – Ты выиграл. Пустим слух, что дож не пожелал, чтобы экзаменационную комиссию обвинили в предвзятости. Ну да, его серенити пообещал подарить школе новый дом. Досужие сплетники могли бы заподозрить подкуп, если бы дона догаресса выиграла. Тишайшая чета этого позволить не могла, и догаресса сбежала, потому что второго места попросту недостойна.

Чезаре отпустил весла и поаплодировал.

– Мысли, присущие политику.

– Потому что я такая и есть! Понял, стронцо Чезаре? Я женщина на своем месте!

Супруг приподнялся с лавки, обнял меня и горячо шепнул на ухо:

– А теперь покажи мне, женщина, как умеешь плавать.

И мы рухнули за борт, не разжимая объятий и целуясь.

Разумеется, я плавала лучше некоторых дожей, но и он пытался не отстать. Закатное розовое солнце обрисовывало четкие линии острова Николло.

Мы выбрались на пляж, побежали, смеясь и брызгая друг на друга, к разбитому на берегу шатру.

– Это то самое место, Чезаре? – прокричала я. – Там, где у нас не случилось то, что могло?

– Разумеется, тесоро, наша первая ночь не должна пройти во дворце. Сегодня здесь, под звездами, мы будем не дож и догаресса безмятежной Аквадораты, а мужчина и женщина, Чезаре и Филомена.

И мы стали ими, и все мои чудесные теоретические знания выветрились из головы в тот самый миг, когда она коснулась бархатной подушки. И мы любили друг друга без правил, так, как хотели и как могли.

– Изолла-ди-кристалло, – вспомнила я, когда мы, обессиленные, просто лежали обнявшись и Чезаре гладил мои волосы, – эту проблему мы до сих пор не разрешили.

– Не думай сейчас об этом, любимая.

– Нужно расспросить маму, каким образом нам достался этот атолл.

– Она не унимается, – сообщил супруг небесам. – Придется удовлетворить женское любопытство.

– Ну? – спросили отнюдь не небеса.

– Дона Эва, – Чезаре потянулся и забросил меня поверх своего тела, – твоя, Филомена, матушка, должна была стать супругой дожа Дендулло, моего достойного предшественника. Но случилось то, что случилось, ее мужем стал твой отец. Морской владыка решил, что волшебный остров…

– Меня не это интересует, – перебила я. – Это остров Теодориха Безземельного?

– Был когда-то, очень давно. Но наше первое и единственное величество передал его морю в обмен на пятьдесят лет безмятежности.

– Значит, его теперешний владелец не будет претендовать на престол?

– Ты испытываешь мое терпение, – сообщил супруг с нотками угрозы.

– Ответь!

– Претендовать может, – вздохнул Чезаре, поглаживая мои бедра, – в интриге часто важнее главенствующее мнение, а не правда. Но, поверь, моя серениссима, когда на столе окажется эта карта, мы найдем, чем ее бить. Посмотрим, кто из Саламандер-Арденте подарит миру первого наследника.

Руки его делали с моим телом нечто недвусмысленное, отчего мысли стали путаться, я ахнула, отдаваясь ощущениям, но успела заметить под скулами Чезаре мерцающие руны Атаргате.

«Спасибо, матушка», – подумала я. И больше уже ни о чем не думала.