14

«…после самой темной ночи всегда наступает рассвет…»

Заметок у Дмитрия не сохранилось. Но у него оказалось кое-что другое.

Диктофон.

Поговорив с Островским, я поняла, что странности Вольского — не единственное, что может меня удивить. Выяснилось, что Странник любил надиктовывать свои тексты на диктофон. А получая комментарии от Давида, проговаривать вслух и их.

Поэтому, вернувшись домой поздним вечером, у меня на руках было почти все необходимое для восстановления рукописи со всеми заметками. Диктофон, стопка распечатанных листов текста и вся ночь впереди.

Лука молчал, пока я нетерпеливо расхаживала взад-вперед по крохотному залу типографии и мысленно подгоняла принтер. Не промолвил и слова, пока мы ехали в такси. И все также молча принес мне чашку дымящегося кофе, пока я раскладывала рукопись на столе.

Это было что-то другое, что-то особенное, с нотками заботы и интимности. Когда в последний раз кто-то приносил мне кофе? Вот так просто, не прося?.. В глазах защипало, и бурлящая внутри тела злость на Луку схлынула.

— Спасибо, — сглотнула и спрятала вспыхнувшие щеки за чашкой. Спустя долгую минуту сказала честно: — Я злилась на тебя.

— Знаю, — он безропотно кивнул и сел прямо на пол.

— Но я понимаю, для чего ты все это делаешь. Думаю, что понимаю.

— Правда? — я метнула в него молнии, и Лука усмехнулся. Приподнял руки. — Прости. И что ты поняла, Нала?

Он не боялся смотреть на меня снизу-вверх. Даже так, когда он сидел на полу у моих ног, я чувствовала силу, что исходила от Хранителя. И это было не превосходство, не высокомерие. Это было что-то другое…

— Ты заставляешь меня рисковать.

— Ммм, попробуй еще, — уголки мужских губ приподнялись.

— Ладно, не заставляешь, а подталкиваешь.

— Так, — он сделал глоток из своей чашки и снова вернул ее на пол.

Я вздохнула. Невыносимый.

— И да. Не рисковать, а действовать.

— Ты на верном пути.

— Прекрати, — я вспыхнула и лужицей соскользнула на пол. Помолчала немного. — Ты знал, что кроме издательств, которые выпускают бумажные книги… их еще можно публиковать в сети?

Странно и глупо было задавать вопрос Богу, который знает все и обо всех, но Лука не рассмеялся, не пошутил и даже не улыбнулся. Пристально смотрел на меня и внимательно слушал. Я провела пальцем по шву напольной плитки и тихо вздохнула. Через мгновение подняла взгляд.

— Есть такие места, где писатели публикуют свои книги. А люди потом их читают… — грустный смешок сорвался с губ. — Я и о тебе прочитала на одной из них. Я… много книг прочитала на таких площадках. Только свои там никогда не публиковала.

— Почему?

Я знала, что он задаст этот вопрос, была готова. Но когда услышала, все равно скривилась. Извечное «Почему?» больно кольнуло в сердце.

— Ставка, помнишь? Я делала ставку на Давида, — последние слова вылились в шепот. — И столько лет потеряла.

Мы замерли в тишине, застыли, не шевелясь. Опустив голову, я чувствовала на себе плотный мужской взгляд. Кожу покалывало сперва на щеках, затем на шее, руках. Лука бродил взглядом по моему телу, но я не ощущала липкости. Хранитель медленно, сантиметр за сантиметром, заворачивал меня в одеяло тепла.

Когда он сдвинулся в мою сторону, я едва заметно вздрогнула. Лука протянул руку, коснулся моего подбородка и приподнял его. Безмолвно заставил поднять взгляд.

— Знаешь, почему котята рождаются с закрытыми глазами? — я ожидала чего угодно, но… котята? На мое немое удивление он ответил улыбкой. — Не потому, что онине могутоткрыть глаза. И не потому, чтоне хотят, — ребро мужской ладони скользнуло по скуле. Лука заглянул мне в глаза, снова улыбнулся и опустил руку. — Открывать глаза сразу после рождения для них слишком опасно. Вокруг много бактерий, которые нанесут вред. Котята начинают видеть этот мир спустя две недели. Потому что только тогда становится безопасно и приходит их время.Сейчаснаступило твое, Нала. Наступило твое время, львенок.

*

Я работала всю ночь. Лука был рядом и не отходил от меня ни на минуту. Мы много разговаривали. Я, казалось, задала сотню вопросов, но он без устали ответил на каждый из них. Пили кофе, ели непонятно откуда взявшиеся бутерброды. Любовались звездами, когда сил сидеть над рукописью не оставалось и требовалась перезагрузка.

Ночь была долгой, местами тягуче нудной. Но чем ближе к нам было утро, тем чаще я ловила себя на мысли, что лучшей ночи в моей жизни еще не было.

Несколько раз я залипала. Как малолетка, пускала слюни, стоило услышать, как Лука смеется. Сглатывала слюну, глядя на мужской профиль и едва заметную россыпь морщинок у глаз. Широкую шею и волевой подбородок, движения кадыка и выпуклый рисунок вен на кистях.

Лука ловил мой взгляд, который я и не пыталась прятать. Уверена, он знал, о чем я думаю, даже если не нарушал своего слова и не читал мои мысли. Иначе, он бы не улыбался виновато и не щелкал нежно меня по носу, когда видел в моих глазах воспоминания о нашем разговоре в темноте клуба.

«Это буду не я… Не могу… Буду не я». Слова вспышками сигналили в моей голове, когда душа хотела поцелуя. Хотела обычных, ничего не значащих объятий, человеческого тепла и ласки. Но я чувствовала, Лука не сделает того, чего я хочу. Пусть он и может все. Пусть он и Бог.

Хранитель стоял у окна со спрятанным в карманах брюк руками. Смотрел на затухающую луну и первые предрассветные всполохи проступающего из-за горизонта солнца. Впервые за долгую ночь был серьезен и тих.

Не знаю, что подтолкнуло меня подойти, но я вдруг почувствовала, что нужна ему. Поднялась из-за стола, вытерла мгновенно вспотевшие ладони о джинсы и остановилась рядом. Еще одно долгое мгновение Лука сканировал взглядом небо, затем посмотрел на меня, и уголок мужской губы приподнялся.

— Ты позволишь себя обнять? — спросил, сведя к переносице брови.

Не уверена, что я дослушала. Дернулась и упала в его объятия. Утонула в них, вжавшись в сильную грудь, и закрыла глаза от накрывшей с головой легкости. Это было похоже на счастье. Что-то такое же эфемерное и необъяснимое.

Лука прижал крепче, затем развернул меня спиной к себе и обхватил с двух сторон руками, словно крыльями. Опустил подбородок на мою макушку и замер. Я боялась пошевелиться, чтобы не нарушить момент, который казался тревожаще волшебным. Хотя нет… Яне хотелашевелиться.

Внезапно Лука слегка пошевелился. Объятия не ослабли, в волосах я почувствовала невесомый поцелуй. Под воздушным одеялом бледно-розовых оттенков рассвета я услышала утонувший в тишине шепот: «Два дня. Это все, что у меня есть».