Глава 12. Маяк

Не найти путь к маяку на Закате было невозможно: он, устремлённый в небо указующим перстом, просматривался ото всюду. И Анна с замиранием сердца направилась к нему. В паре сотен метров от дома Полоцких она поняла вдруг, что непроизвольно идёт медленно, совсем не так, как ходила дома, в Москве. И не сбивается, как обычно, на рысь, а то и галоп. Здесь, на Закате, это было не нужно. Да и не хотелось. Здесь был другой мир. И скорости в нём тоже были другие.

Она прошла мимо довольно большого длинного дома с облупившейся штукатуркой на стенах. В нём хлопали двери, слышны были голоса, где-то сбоку, судя по звуку, открывали рассохшуюся раму окна. Анна поняла, что здесь остановились орнитологи.

По соседству располагался ещё один дом, крепкий, опрятный, как и у Полоцких. По его двору неспешно бродили несколько кур и красавец петух. Анна загляделась на них и не услышала, как сзади подошёл Денис.

— Как устроились, Анна?

Уже второй раз за день он пугал её внезапным вопросом. И она, стараясь не показать раздражения, миролюбиво, но коротко ответила:

— Спасибо, хорошо.

— Заглянете к нам?

— С удовольствием, но позднее. Сейчас я должна отнести обед Василию.

— О! Вас аборигены уже к делу пристроили?

Анне интонация и слова не понравились, и она, бросив:

— Я сама себя пристроила, — поторопилась уйти.

Дойдя до маяка, она оглянулась и увидела, что Денис по-прежнему стоит на тропинке и смотрит ей вслед. От этого Анне стало неуютно. Не поймёшь, что человеку нужно: то ли скучно ему, и он так развлекается, то ли рассчитывает на отношения, выходящие за рамки добрососедских, то ли заинтересовала она его чем-то. Все три варианта Анне категорически не нравились, и она, решив по возможности меньше встречаться с Денисом, крикнула:

— Василий! Простите, пожалуйста, я вам обед принесла! Василий!

— Здесь я! — откликнулся смотритель из окна дома, стоявшего чуть в стороне от маяка. — Заходите, Анна!

Анна поднялась по каменным ступеням и заглянула внутрь. Василий сидел за столом и что-то мастерил. Но у Анны почему-то сложилось впечатление, что он сел только что, услышав её голос. Ящик комода, стоявшего за ним, был задвинут не до конца, словно его закрывали наспех и что-то помешало. Анна отвела глаза от увиденного и приветливо сказала:

— Василий, Мария Михайловна просит извинить её за то, что она не сама принесла обед. И что мы припозднились немного. — Анна принялась выставлять на стол контейнеры.

Маячник неожиданно улыбнулся:

— Маша-Маша, золотая душа. Сколько говорю ей, что сам себя прокормлю. Нет, всё хлопочет, всё заботится. Спасибо, Анна.

— Вы бы сейчас поели, пока всё тёплое, — зачем-то сказала она и сама себе удивилась. От Марии Михайловны, что ли, заразилась желанием опекать?

— Поем, поем. Не составите мне компанию? А то Маша меня на убой кормит. Как племенного хряка.

Анна не удержала улыбки, но отказалась:

— Спасибо. Но так она кормит не вас одного. Я тоже еле из-за стола встала. Вот, вызвалась к вам сходить, чтобы хоть немного отойти от обеда.

— Да, Маша готовит так, что пальчики оближешь. Она у нас бывший повар.

— Ну, судя по тому, как она готовит, бывших поваров не бывает. Приятного аппетита, Василий. И до вечера. Мария Михайловна просила, чтобы вы контейнеры на ужин с собой взяли.

— Возьму. Передай ей привет, — перешёл на «ты» Василий. Но Анну это совершенно не покоробило, хотя она и не любила фамильярности. «Тыканье» супругов Полоцких и Василия казалось ей выражением симпатии и доверия.

— Обязательно передам, — пообещала она и пошла к дверям.

Когда Анна была уже во дворе Василий крикнул в окно:

— А на маяк-то забраться небось хочется?

Анна оглянулась и кивнула:

— Очень.

— Ну, подожди тогда, сейчас поем и свожу тебя.

— Спасибо! — обрадовалась Анна и едва удержалась от того, чтобы не подпрыгнуть. — Спасибо, Василий!

— Да не за что, — посмеялся он, глядя на неё с симпатией. — Ты здесь подождёшь или погуляешь? Или, может, всё же пообедаешь со мной?

— Ой, нет! Только не это! Я пока погуляю.

— Ну, смотри. Я крикну тебе тогда. Далеко не уходи.

— Хорошо! — И Анна чуть не вприпрыжку направилась к заливу.

Она успела только спуститься к воде и несколько минут побродить по берегу, когда Василий окликнул:

— Я готов!

Сердце замерло в предвкушении, и Анна быстро взлетела по камням вверх. Василий смотрел на неё с ласковой усмешкой.

— Ну, пошли. Но забираться придётся до-о-олго.

— Я справлюсь.

Василий кивнул и распахнул дверь. Анна шагнула за ним в гулкую прохладу. Было заметно, что маяк старый, переживший многое. Но чего-чего, а запустения Анна не увидела. Всё было подкрашено, вычищено, вымыто до блеска. Штукатурка свежая, белая-белая. Краска тоже явно недавняя. Никакой паутины, сырости и затхлости. Анна поднималась следом за Василием и в душе восхищалась. Она предполагала увидеть совсем другое.

Наконец, дошли до верхней площадки. Смотритель маяка отступил в сторону и пропустил Анну вперёд. Она шагнула, на миг зажмурилась от солнца, рассыпавшего по глади залива миллионы слепящих бликов, потом медленно открыла глаза.

Море лежало далеко впереди и внизу. Отсюда, с такой высоты, шёпота волн почти не было слышно. Но зато видно было так далеко, что, казалось, сердце разорвётся от восторга. Маяк стоял в той части острова, которая вдавалась довольно далеко в море. И казалось, что вода окружала его почти со всех сторон, ластясь к каменной плите, на которой он возвышался, и лаская её. И в этот тёплый ясный день не верилось, что здесь случаются шторма, дожди и сильные ветры. Где угодно, но только не здесь.

Слов не было. Было только переполняющее душу восхищение. И ощущение бесконечного счастья. Всё то, что Анна видела перед собой, словно проникало внутрь неё, делая чище и лучше. Она глубоко вдохнула и пошла по кругу, огибая установленный в центре маячный излучатель. Василий молчал, будто понимая её состояние и не желая мешать. Анна была очень благодарна ему за это.

Сколько прошло времени, Анна не знала. Уже давно Василий негромко бросил:

— Я на улице буду, — и ушёл. А она только и смогла, что молча кивнуть ему. Затихли далеко внизу шаги маячника, но Анна стояла и смотрела, смотрела в сияющую даль. И всё то, что волновало её в Москве, отступило, отошло и постепенно растворилось, не оставив и следа.

Спустившись вниз, Анна подошла к Василию, который красил какую-то доску, и всё так же молча благодарно пожала его локоть. Он в ответ положил свою большую ладонь на её пальцы и тоже пожал. И Анна вдруг поняла, что он понимает её чувства.

— Спасибо, — еле слышно произнесла она и пошла в сторону дома Полоцких.

— Приходи ещё, девочка. — Услышала она за спиной и оглянулась.

Василий стоял, опершись о недокрашенную доску и с доброй улыбкой смотрел на неё.

— Я приду.

— Ты на закате приходи. Не пожалеешь.

— Обязательно.

Они ещё какое-то время смотрели друг на друга и улыбались. Потом Василий махнул рукой: иди, мол, Анна помахала в ответ и пошла к Полоцким. У неё было ощущение, что прошло много-много времени. Так много, что сама она успела стать другим человеком.