Глава 33. Странности

Матвея Анна еле дождалась. Так и простояла у окна два часа к ряду, представляя, как ему сейчас холодно и одиноко на пустынном северном берегу. Мысли о том, что с ним может что-нибудь случиться, она старалась загонять как можно глубже и от этого страшно устала. С каждой минутой ждать было всё невыносимее. Да ещё и вопросы, которые возникли у неё после разговора с Марией Михайловной и сестрой, не давали покоя…

Когда дождь стих и из-за угла дома вынырнула вдруг высокая фигура в штормовке, Анна чуть не вскрикнула от радости и прижалась лицом к стеклу, давая себе время немного успокоиться. Матвей как раз подошёл к крыльцу Полоцких, на улице раздался топот и резкие хлопки мокрой ткани — Хранитель стряхивал с одежды дождевую воду.

И Анна не выдержала — выскочила из комнаты и слетела по лестнице. Мария Михайловна, которая уже занялась приготовлением ужина, подняла на неё глаза и понимающе улыбнулась. Анне стало неловко, она постаралась чуть притушить волнение в глазах, но сама чувствовала, что получается плохо. Она была рада, что, наконец, вернулся Хранитель. Так рада, что даже скрыть этого не могла. Да и не слишком хотела.

Наконец распахнулась дверь. Со штормовкой в руках вошёл Матвей, увидел Анну и улыбнулся ей.

— Дождь прошёл, — сообщил он, будто это можно было не заметить. — Анна, не хотите сходить на маяк?

— Хочу, — тут же откликнулась Анна, перехватив изумлённый взгляд хозяйки, которая, впрочем, ничего не сказала и только напомнила:

— Ужин в семь. Не забудьте.

— Да, Мария Михайловна, спасибо, — поблагодарил Хранитель. — Анна, вы одевайтесь тогда. Я подожду.

Анна с готовностью кивнула и ушла к себе. Оделась она быстро, ощущая, как сильно бьётся не желающее успокаиваться сердце. Так сильно, что, казалось, это было видно даже через толстый свитер, который натянула Анна поверх рубашки.

Матвей снова натянул мокрую штормовку и стоял у двери. Они вместе вышли на улицу и Хранитель уже привычно взял её за руку, помогая устоять под ударами не стихающего ветра. До маяка они шли в полном молчании. В доме орнитологов было тихо. В двух комнатах горел свет, разгоняя унылую серость надвигающегося вечера. Кур во дворе Родаковых не было видно, спрятались от ненастья. И Анна вскользь удивилась тому, какая всё-таки разная бывает погода и как она влияет на настроение всех, даже кур. Хотя, конечно, даже тёплый солнечный день не смог бы разогнать её тревогу за Василия. Но мрачный и холодный — определённо усугублял беспокойство.

Хранитель и правда направился к маяку. Анна удивилась и придержала его за руку.

— Может быть, вам стоит переодеться?

Матвей остановился, оглянулся, рассеянно кивнул:

— Да, пожалуй, — и повернул к дому.

В который раз за этот день Анна поднималась по каменным ступеням к крашенной коричневой краской двери. Даже на миг возникло что-то вроде дежавю, из которого её вывел удивлённый голос Хранителя:

— Странно…

— Что? — встрепенулась Анна.

— Я был уверен, что закрывал дверь из коридора в комнату.

Анна напрягла память и согласилась:

— Да, закрывали. Мы же вместе были, я видела.

— А сейчас она открыта.

Анна почувствовала, как испуганно сжалось сердце, но она тут же взяла себя в руки. В конце концов, ничего странного в том, что в доме кто-то был, нет. Она уже знала, что на острове не запирали дверей. Никому это, похоже, даже в голову не приходило. Маяк да, по требованию инструкции держали на замке. Но дома — нет.

— Может, кто-то заходил в наше отсутствие? Вас искал, например. Вы же сказали, что будете на маяке.

— Видимо, да. Только непонятно кто и зачем, — пробормотал Матвей. — И вы правильно говорите: я сказал, что буду на маяке. Но не в доме.

— Ну, может, пришли к маяку, упёрлись в закрытую дверь и решили поискать вас здесь?

— Возможно, — кивнул Хранитель, но видно было, что он всё же удивлён и даже встревожен.

Они прошли в дом, Матвей быстро осмотрел всё, заглянул во все комнаты, не заметил никакого непорядка и повеселел.

— Ладно, у меня, похоже, мнительность разыгралась. Подождите меня, пожалуйста. Я быстро переоденусь и пойдём на маяк.

— Зачем? — спросила Анна.

— Нам нужно поговорить. А там нас точно никто не подслушает.

Анна кивнула и уже привычно опустилась на облюбованный ею стул у большого стола. Да, им определённо нужно поговорить.

Матвей и правда вышел уже через пару минут. Снова с мокрой одеждой в руках. Анна помогла ему развесить и эту под навесом на улице, и они отправились к маяку.

Хранитель отпер дверь маяка, а Анна спросила:

— У вас свои ключи?

— Да. Отец свои носит при себе. У Полоцких и Родаковых тоже по комплекту. На всякий случай.

Они неспешно поднимались по ступеням вверх. Наконец Анна не выдержала и поинтересовалась:

— Кто-нибудь приходил на Северный?

— Нет.

— Может быть, позже придёт?

— Возможно. Но, скорее всего, мы где-то ошиблись. Или этот кто-то видел, как мы прятали лодку.

— Почему вы так думаете? Может, он просто отправится на Северный ночью?

— Не думаю. В такую погоду и днём нелегко ходить. А ночью вообще опасно.

— Ну, есть же фонари.

— А с фонарём он побоится. Свет фонаря здесь будет виден издали. Это большой риск. А днём… днём всегда можно чем-нибудь отговориться. Да даже честно признаться, что пошёл лодку посмотреть. Ну, поддался любопытству. Так это не преступление. А вот ночью этот номер не пройдёт. Так что, думаю, раз, пока было светло, на Северный никто не пришёл, всё же ошибся я, и кто-то увидел наши танцы с лодкой.

Анна вздохнула. Они как раз добрались почти до верха, туда, где несколькими часами ранее Хранитель в бинокль наблюдал за лодкой, и Матвей сел на широкий подоконник, снял очередную, сухую, штормовку, свернул в несколько раз, положил рядом с собой и похлопал по ней ладонью, приглашая Анну устроиться рядом. Эта ненавязчивая забота о её комфорте, тронула чуть ли не до слёз. И Анна, стараясь не показать этого, села и сказала:

— Пока вас не было, я разговаривала с Марией Михайловной.

— И, вижу, что-то узнали?

— Ну, не столько узнала, сколько поняла. — Анна замолчала, собираясь с мыслями.

— И что именно?

— А Владлен Архипович тоже Полоцкий? — вопросом на вопрос ответила Анна.

— Да, — удивлённо протянул Хранитель.

— Это очень странно.

— Почему?

— Потому что Мария Михайловна и в молодости была Полоцкой. То есть, это её фамилия, а не его.

— С чего вы взяли?

— Да она в разговоре упомянула, что в далёкой молодости её начальник хвалил: «Полоцкая, повезло нам с тобой!»

— Странно, — согласился Матвей. — Хотя, может, у него фамилия неблагозвучная, и, когда они поженились, он решил взять её?

— Ага. А ещё может быть, что они однофамильцы, — усмехнулась Анна.

— Это маловероятно, — поддержал её тон Хранитель. — Всё же Полоцкие — не Кузнецовы, не Петровы и не Ивановы.

— Да, а ещё, похоже, дети у них не общие.

— То есть как? Почему вы так думаете?

— А она всё время говорит: мои дети, мои внуки. Не наши.

— Ну, это же и правда её дети и внуки.

— Да, но люди, у которых дети общие, хотя бы иногда, но говорят «наши дети». А Мария Михайловна — нет. Я этого до сегодняшнего дня не замечала. Но сегодня так получилось, что после разговора с ней, позвонила сестре. А та рассказывала мне о моей племяннице. И сказала «наша дочь». Вот тут-то меня и осенило. Мария Михайловна не единожды упоминала о своих близких. Она любит рассказывать о них. Но при этом ни разу не сказала про них «наши». Ни одного разочка. А ещё они с Владленом Архиповичем спят в разных комнатах и вообще ведут себя друг с другом тепло, но как-то… — Она задумалась. — Как-то уж слишком по-добрососедски, а не как супруги, прожившие вместе много лет. Не приобнимут друг друга, не поцелуют, не приласкают. Ровно, приветливо и без чувств.

Хранитель повернулся к Анне лицом, привалился спиной к оконной нише и задумался.

— То есть вы хотите сказать, что они поженились недавно? И что брак у них фиктивный?

Анна села так же и кивнула:

— Ну да. Думаю, именно так и есть. И мне это кажется странным. Зачем немолодым людям жениться фиктивно? Может, конечно, это мне глупость в голову пришла. Но я от этой мысли никак не могу избавиться. Пока вас не было, и так крутила, и этак. Не могу понять, для чего им это.

— Зато я могу, — задумчиво протянул Хранитель и взял руку Анны в свою. Она не отдёрнула, хотя сейчас они были не на улице и ветер не толкал её, норовя уронить.