Глава 2

Мы выскочили во двор. Знакомый парень из бригады лежал на траве возле строительных лесов. Лицом вниз, руки раскинуты в стороны. Я сбавил с бега на шаг, присел рядом и осторожно перевернул его на спину.

Он дышал. Глаза закрыты, но грудная клетка поднималась и опускалась ровно, без хрипа. Я провёл ладонью по шее, прощупал позвонки, ощупал затылок. Крови нет. Руки целые, ноги тоже. Большим пальцем приподнял ему веко, проверил зрачок. Потом другой. Одинаковые, на свет реагируют. Сотрясения, похоже, нет. Ну или совсем лёгкое.

Лицо было молодое, знакомое только мельком, по стройке: рядовой состав пока проходил у меня по спискам и спецовкам, а руку я успел пожать одному из бригадиров.

Товарищи его обедали в бытовке за стеной, я слышал оттуда радио. Парень, выходит, задержался на ярусе один.

Призраки уже парили вокруг.

— Ох, какой ужас, — приговаривала Эльза. — Только работать начал, и уже. Бедный мальчик.

Сочувствие графиня изображала старательно, с придыханием, с рукой у груди. Но глаза выдавали другое: в них горело любопытство.

— В целом парень неплохой, — проворчал себе под нос Генрих Карлович, и бакенбарды у него качнулись. — Я был бы не против, если бы он у нас остался.

Смысл фразы дошёл до меня с запозданием. Остаться у них означало остаться здесь навсегда, бесплотным, как они сами.

— Не останется, — отрезал я.

Парень моргнул несколько раз. Взгляд прояснился, нашёл моё лицо. Он сглотнул, напрягся всем телом и попытался приподняться на локтях.

— Лежи, — велел я и придержал его за плечо. — Не дёргайся. Как тебя зовут?

— М-миша, — выговорил он, и на первом же звуке голос запнулся. — Михаил. Из б-бригады я, Виктор Александрович. Вы не подумайте, я не с-сам упал… то есть сам, но…

— Разберёмся, кто упал. Голова как? В глазах двоится?

— Н-нормально всё. Звенит только чуток.

Я помог ему сесть, потом подняться. Мишка покачнулся, но устоял, повёл вокруг мутным взглядом.

— Не говорите бригадиру, а то он… — начал парень и снова запнулся.

— Хорошо, не скажу.

Мне так и самому было выгоднее. Не придётся объяснять травму на объекте.

Призраков он не увидел. Они парили в двух шагах, Эльза даже склонилась к его виску, разглядывая свежую ссадину, но для парня воздух оставался пустым.

Альбина стояла рядом и не сводила глаз с графини, которая плыла у самого Мишкиного плеча. Губы у помощницы сжались в тонкую линию.

— Миш, — начала она осторожно. — А ты тут ничего больше не замечаешь? Ну, странного?

Вопрос показался мне не к месту. Парень едва пришёл в себя после падения, ему бы отдышаться, а Альбину волновало другое. Смотрела она при этом на Эльзу.

— Нет, а ч-что? — Мишка поморщился и тронул затылок.

— Да так. Ничего, — Альбина пожала плечами, и плечи у неё чуть опустились. Убедилась, что призраков парень не видит.

— Что произошло? — строго спросил я.

Бригадир на планёрках хвалил своих: народ опытный, технику безопасности соблюдают, на объекте не косячат. Работа на ярусе шла монотонная: выкорчёвка кирпича — спокойнее не придумаешь. Относительно спокойная, поправил я себя, потому что объект у нас магический и населён.

Мне совсем не нужно, чтобы кто-то здесь угробился. Смерть рабочего на объекте под присмотром Магбеза означала уголовное дело, проверку и закрытие работ на неопределённый срок. А у меня сроки по завещанию.

— Да сам не пойму, Виктор Александрович, — Мишка снова поморщился и провёл ладонью по шее. — Привиделось что-то. Стою на втором ярусе, к-кирпич выкорчёвываю. И тут сбоку…

Он запнулся, подбирая слова. Продолжил:

— Девушка. Красивая такая. Прям как живая…

Мишка помолчал секунду. Я ждал.

— Манит меня пальцем, — продолжил он, — а я с собой ничего поделать не могу. Тело будто само по себе. П-понимаю, что не надо туда идти, а ноги шагают, — он развёл руками. — Ну, шагнул я к ней пару раз да и вывалился через край. Хорошо хоть со второго яруса, а не выше.

Я поднял голову. На втором ярусе лесов зияла прореха в защитной сетке. Оттуда до земли метра полтора.

Повезло парню крупно. Был бы третий ярус, обошлось бы куда хуже. Да и тут помогло то, что траву возле лесов никто не косил. Бригада ставила леса в спешке, и площадку вокруг расчистить не успели, отложили на потом. На нормальном объекте за такое я устроил бы разнос. А сегодня именно эта нескошенная трава и смягчила удар. Упади он на голый камень, перелом был бы обеспечен как минимум.

Про девушку мне всё было ясно. Я уже знал, чьих это рук дело.

— Н-наваждение какое-то, — тихо добавил Мишка и потёр висок. — Будто кто-то в голове покрутил. А потом раз, и нету. И я уже на земле лежу.

Он потёр ладонью колено. На джинсах расплывалось зелёное травяное пятно, и правый локоть тоже был ободран — кожа содрана до розового.

— Замок магический, Миш, тут всякое случается, — пробормотала Альбина.

Я строго посмотрел на неё.

Она осеклась, прикусила губу, опустила глаза. Альбина обожала брать инициативу на себя, и в девяти случаях из десяти это шло на пользу. Но не сейчас.

— Миш, пойдём поговорим, — сказал я.

— Ага. — Он кивнул и поднялся, цепляясь за мою руку. Качнулся, выпрямился.

Мы зашагали к кухне. Парень шёл ровно, не хромал, голову держал прямо. Хороший знак. От лесов до самого крыльца за нами тянулся замогильный холод: Эльза плыла позади и упускать подробности явно не собиралась.

На кухне Мишка первым делом сунул руки под кран и умылся. Вода была ледяная, из скважины, и он зашипел сквозь зубы, но лицо тёр долго, добросовестно. Вытерся полотенцем, повесил его на крючок и сел за стол.

Я налил ему кофе из турки. Альбина варила его с утра, кофе успел остыть, но для такого случая годился.

— Молоко, сахар?

— Не-е, просто чёрный, — отмахнулся Мишка.

Он сделал глоток, прикрыл глаза.

— М-м, — он покачал головой, словно распробовал что-то неожиданно хорошее. — Как в приличной кофейне.

Видимо, хороший кофе парень пробовал нечасто. Альбина варить умела, да и я в этом вопросе был привередлив. Мелочь, но без нормального кофе утро у меня не задавалось.

Я сел напротив.

— Ты как? Голова не болит?

— Нет. — Он отпил ещё. — Всё путём, вы не переживайте. Г-глюк это был какой-то, точно. Перенервничал, видать.

Помолчал. Пальцы обхватили чашку плотнее.

— Знаете, у меня… — начал Мишка и осёкся на полуслове. Поджал губы, отвёл взгляд к окну, махнул рукой. — Да ладно. Неважно.

За этим жестом стояло куда больше, чем он хотел показать. Я видел это по тому, как он отвёл глаза и как сжались пальцы на чашке. В жизни у парня что-то шло наперекосяк, и он на секунду решился рассказать, но передумал. Сообразил, что жаловаться заказчику на проблемы, от которых, может статься, и мерещится всякое, означает вылететь с объекта. А работа ему была нужна, это читалось по всему, от ботинок до того, как он держал чашку.

Давить я не стал. У каждого свои причины молчать. Может, расскажет потом, когда обвыкнется. А может, и нет. Его дело.

Было в этой ситуации и другое удобство, хотя признавать его не хотелось. Стоит кому-нибудь пожаловаться в магическую безопасность, что на объекте призраки роняют рабочих, — и проверки мне не миновать.

По закону любые магические сущности, опасные для живых, подлежат уничтожению или изъятию. Как решит Магбез. А Магбез, как правило, не церемонится: могут изъять всех разом. И тогда замок лишится фона, который во многом держится на обитателях. Без фона от Хорбрунга остаётся груда камней тринадцатого века.

— Миша, вот что я тебе скажу, — я облокотился на стол и посмотрел ему в глаза. — Альбина правду сказала. Замок магический. Тут и правда может померещиться всякое. Фон здесь высокий, он вполне мог такое спровоцировать. Увидишь ещё что подобное, внимания не обращай. Оно ненастоящее. Навредить тебе никак не может.

Последнее было не совсем правдой. Сама Клементина вреда причинить не могла, но её очарование заставляло людей терять контроль над телом. Парень упал со второго яруса и запросто мог свернуть шею. Только говорить ему об этом сейчас не стоило.

— Понял, — кивнул Мишка. Спокойно, будто каждый день работал там, где настолько фонит магией. Удар он держал, и это мне нравилось.

— Будешь в чём сомневаться, подходи ко мне. Вместе разберёмся. Не стесняйся.

Я хлопнул его по плечу.

— Лады.

— По состоянию смотри. Захочешь, отлежись сегодня. Никто не гонит.

— Не, я лучше перекушу да дальше кирпич долбить пойду, — Мишка допил кофе и отставил чашку. — А то так и до зимы не управлюсь.

Я усмехнулся.

— Хорошо.

Мы ещё немного обсудили работу. Мишка пояснил, почему бригада начала с внешней стороны башни: внутри перегорела проводка, а прожектора бригада с собой не взяла. Пришлось заказывать, и, пока они едут, решили бросить все силы на внешний фасад.

Мишка отправился на улицу, к своему ярусу, а мы с Альбиной остались в коридоре у кухни. Она уже стояла со скрещёнными на груди руками, и по лицу было видно: вопрос дозрел.

— Надо придумать ей наказание, — заявила она.

— Кому? — я уже понимал, о ком речь, но на всякий случай решил уточнить.

— Клементине, кому же ещё. Это никуда не годится, Виктор Александрович. Она же тут всех перепугает. Сегодня Мишка, завтра бригадир, послезавтра проверяющий. Так она нам весь объект разгонит.

Альбина вскинула указательный палец, как делала всегда, когда хотела подчеркнуть важность сказанного.

— Я уже об этом думал, — ответил я. — Есть идея. Идём.

Мы подошли к спальне Клементины. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл.

Комната оказалась пуста. Однако Эльза и Генрих Карлович были уже здесь, ждали представления. Графиня стояла у окна, держа чашку на весу. Полицмейстер занял пост у двери.

— Она не желает показываться, — сообщила Эльза с тем особым выражением, которое у неё означало «я же говорила».

Авторизованные обитатели замка не могут скрываться от Хранителя.

Отправить приглашение обитателю Клементина?

[Да / Нет]

Я мысленно ответил «да».

На кровати, скрестив ноги и подперев щёку кулаком, проявилась Клементина. Просвечивающая, с надменным выражением на красивом мёртвом лице.

— Ну вот, опять, — вздохнула она. — Даже одной спокойно посидеть не дадут.

— Вчера ты жаловалась, что скучно, — напомнила Альбина.

— Ну да. — Клементина повела плечом. — У меня настроение переменчивое.

Поди их разбери. Вчера ныла от тоски, сегодня изображает затворницу. Мёртвые женщины в этом смысле ничем не отличались от живых.

— Зачем ты уронила рабочего? — спросил я.

Клементина отвела взгляд к окну. Пальцы её теребили край призрачной сорочки.

— Ну он такой симпатичный, — протянула она с ленцой.

— Это не ответ.

— Ладно, — куртизанка подняла глаза и усмехнулась уголком рта. — Мне просто это нравится. Я так делаю со всеми мужчинами, которые приходят в замок. Если энергии хватает.

Сказала она это буднично, тоном привычки не опаснее утреннего чая.

Анализ обитателя: Клементина.

Текущий уровень энергии: 0.

Способность «Очарование»: перезарядка.

Использование возможно не ранее чем через 7 дней.

Хорошая новость. Способности призраков оказались куда скромнее, чем я думал: одно применение, и неделя на перезарядку. Если в замке когда-нибудь случится банкет или осмотр инвестора, мне совсем не хотелось бы, чтобы Клементина очаровала всю толпу разом. А она бы попыталась, в этом я не сомневался. Но при нуле энергии куртизанка была безвредна, как музейный экспонат.

Мишка её не увидел даже вблизи. Альбина же видела призраков свободно, по статусу помощницы. Остальным обитатели могли показаться, только если сами того желали и если хватало энергии на проявление. Энергии хватало далеко не всегда.

Видимо, так было и с прошлым. Ему нужно время на перезарядку, а потому уже две недели слышно его не было.

Система в последние дни заметно разговорилась: раньше выдавала короткие справки, теперь растолковывала механику и сама предлагала решения. Второй уровень делал её щедрее.

Рычагов воздействия на обитателей она мне, впрочем, пока не подкинула. Что ж, придётся по старинке.

— Клементина, — обратился я к ней ровным голосом. — Скажи-ка, что делал Лев, когда вы ему докучали? Когда пугали гостей, рабочих, вредили?

Куртизанка поморщилась. Губы сжались в тонкую линию, она отвернулась к стене и замолчала с видом застуканной за шалостью.

— Генрих Карлович, — повернулся я к полицмейстеру.

Тот выпрямился ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Ну… — Он хмыкнул в нос. — Лев применял разные методы. Все мне знать не дано.

— Очень расплывчато, — Альбина сложила руки на груди. — Генрих Карлович, от вас я ждала чего-то поконкретнее.

Полицмейстер крякнул. Фигура его сделалась чуть прозрачнее, как бывало всегда, когда он колебался между правдой и уклончивостью.

— Эльза? — Я перевёл взгляд на графиню.

— Меня он никогда не наказывал, — она пожала плечами и пригубила из чашки.

В этом я не сомневался. Эльза с самого начала держалась на стороне живых, наказывать её было попросту не за что. Я в очередной раз отметил, что для графини своего века она вела себя странно: ни капли высокомерия, и это была не единственная нестыковка в её портрете.

— Но ты ведь знаешь, как он это делал? — Я поймал её взгляд.

Графиня помедлила. Чашка качнулась в её пальцах, провалилась сквозь пол и тут же вернулась обратно.

— Знаю, — сказала она. — Однажды Лев уже запирал её. В этой самой комнате, на годы. За то, что она навредила гостям. Так что способ есть, проверенный.

По комнате прокатилась волна холода. Клементина резко обернулась, и лицо её перекосило.

— Сука, — процедила она, не сводя глаз с Эльзы. Голос стал тихим и злым. — Какой была в час моей смерти, такой и осталась. Своих предаёшь ради живых. Оттого тебя никто и не любит.

Эльза застыла. Улыбка, секунду назад игравшая на губах, погасла. Чашка снова выскользнула из пальцев и на этот раз провалилась сквозь два этажа, прежде чем вернуться. Графиня опустила глаза, и плечи у неё сникли.

Удар попал точно. Клементина знала, куда бить, и била без жалости: за столетия она наверняка отточила это умение на живых и мёртвых.

— А вот это неправда, Клементина, — я повернулся к ней. — Тебя не любят потому, что ты причиняешь вред. И пока ты этого не поймёшь, будешь сидеть в этой комнате.

— Ну и пожалуйста, — фыркнула куртизанка. — Только чем запирать будешь, хранитель? Лев свои камешки прятал, а Лев умер.

Про камешки Льва я слышал впервые, и искать их по замку не собирался. У меня имелся путь короче: в прошлый визит я выведал у артефактора достаточно, чтобы знать, что контур, который не пускает призраков в комнату, при другой настройке не выпускает их из неё.

— Запирать будет специалист, — сказал я. — Сегодня же.

— А вы меня сперва поймайте!

Клементина сорвалась с кровати и метнулась к стене. Просвечивающее тело мелькнуло, как рыба в мутной воде.

— Секундочку. — Я поднял руку.

Из стены, прямо сквозь кирпичную кладку, вышли двое. Клементина, дёргавшаяся в чужой хватке, и Конрад, державший её за плечи обеими руками. Рыцарь был вдвое крупнее куртизанки, и со стороны это выглядело так, будто средневековый страж тащит пойманную на базаре воровку.

Клементина вырывалась, шипела, пыталась выскользнуть, но хватка Конрада не поддавалась ни на волос. Она извивалась, пинала воздух, призрачные волосы разлетались во все стороны.

— Отпусти! — прошипела она. — Я тебе это припомню!

— Припоминай, — равнодушно ответил Конрад.

Договорился я с ним заранее, ещё по пути сюда, и в условиях, конечно, фигурировали новые пластинки, куда без них. А ещё у этих двоих имелись свои давние счёты: я догадывался об этом по тому, как они шарахались друг от друга в коридорах жилого крыла.

Телефон Викентия нашёлся в контактах.

— Слушаю вас, молодой человек, — дед взял быстро, и на фоне что-то стеклянно позвякивало.

— Викентий, добрый день. Вернер, Хорбрунг. Нужен ваш контур, тот же, что в спальне. Только настроенный наоборот: не впускать я уже умею, теперь надо не выпускать.

На том конце помолчали. Звякать перестало.

— Не выпускать, значит, — повторил дед, и в голосе у него проснулся исследовательский аппетит. — Жильца ограничиваете. Интере-есно. Комната какая, метраж?

— Спальня, метров двадцать пять.

— Буду к четырём, — сказал Викентий. — И, молодой человек, чаю в этот раз наливайте сразу. Разговор у нас будет длиннее прошлого.

Викентий приехал без пяти четыре, на той же машине и с теми же двумя чемоданами, где хозяйство лежало с аптечной аккуратностью: приборы в гнёздах, мотки шнура, банки, футляры. В комнату Клементины он вошёл деловито, огляделся, поставил на комод свой агрегат с тремя шкалами и щёлкнул тумблером.

Стрелки прыгнули вправо и легли на упоры.

— Ох ты ж, — дед поправил очки и постучал по стеклу ногтем. — Сердитый у вас тут кто-то, молодой человек. Прямо очень.

— Сможете сделать так, чтобы контур работал только на неё, а остальные сущности ходили свободно?

— Без проблем! Берём образец её сигнатуры и настраиваем! На приборах есть все данные вашего сердитого призрака, — больше артефактор не сомневался в их существовании.

Сердитая сидела на кровати в хватке Конрада и высказывалась. Причём делала это она непрерывно с самого звонка, и репертуар её заставил бы покраснеть портовый кабак: доставалось мне, Эльзе, Конраду, Льву с его камешками и отдельно, с особым чувством, глухому старому пню, который припёрся её замуровывать.

Глухой старый пень не слышал ни слова и размечал углы мелком.

— Генрих Карлович, — шепнула Альбина, у которой от сдерживаемого смеха дрожали плечи, — вы же всё записываете?

— Протокол ведётся, — сухо подтвердил полицмейстер. И добавил после паузы: — Отдельные выражения заношу в приложение. Для служебного пользования.

Работал дед быстро. По углам легли латунные якоря, между ними протянулся шнур с узлами, у двери и у окна Викентий подкрутил что-то невидимое мне даже с Системой. Отличий от контура в моей спальне я насчитал два: узлы на шнуре вязались в обратную сторону, и якоря дед ставил рожками внутрь комнаты, а не наружу.

— Частота другая, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Артефакт тот же самый, молодой человек, что у вас в спальне стоит. Просто настройка зеркальная. Потому и цена та же, обманывать не буду: двадцать пять, как за «Бастион».

— По рукам.

— Слышал я, кстати, — дед вязал последний узел и говорил как бы между делом, не поднимая головы, — будто нашли у вас тут янтарную жилу. Область у нас маленькая, разговоры ходят. Врут?

— Не врут, — ответил я. — Нашли. Теперь она финансирует ремонт.

Викентий распрямился и посмотрел на меня поверх очков, долго и с новым выражением.

— Стало быть, объект поднимается на свои, — проговорил он. — Уважаю, молодой человек. Редкая нынче картина. Ну что, замыкаем?

Он вставил последний якорь в гнездо.

По стенам пробежала лёгкая рябь, будто по воде швырнули камешек. Воздух в комнате ощутимо загустел, стены словно придвинулись на полшага. Система прочертила тонкие голубые линии между якорями, и пространство внутри периметра замерцало бледным светом, видимым только мне.

Клементина дёрнулась. Конрад разжал руки.

Куртизанка метнулась к двери и у самого порога наткнулась на невидимую преграду. Её отбросило на шаг. Она кинулась к окну с тем же успехом, ударила ладонью по пустоте, которая коротко вспыхнула голубым.

— Выпустите меня! — взвизгнула Клементина, разом растеряв напускное безразличие.

— Когда опомнишься, — ответил я. — Тогда и поговорим.

Стрелки на агрегате Викентия заметались, и дед посмотрел на них с глубоким удовлетворением мастера, чья работа даёт показания.

— Держит, — констатировал он. — Крепко держит. Кто бы там ни был, молодой человек, сидеть ему теперь дома.

Клементина замолчала. Опустилась на кровать, скрестила руки на груди и уставилась в стену. Лицо застыло, в глазах стыла тяжёлая злость. Зато из этой комнаты она теперь никому не могла навредить.

Мы вышли в коридор, и Конрад повёл плечами, разминая хватку. На него и других призраков контур не действовал.

— Если на этом всё, я пошёл слушать музыку. Как договаривались, сегодня меня не трогать. И максимум через неделю жду две новые пластинки!

— Иди. Заработал.

Рыцарь уплыл по коридору, и через минуту со стороны его крыла донеслись первые аккорды, приглушённые перекрытиями. Сегодня ему разрешается превышать лимит.

Чай мы пили на кухне, и разговор, как дед и обещал, вышел длиннее прошлого.

— Значит, смотрите, молодой человек, — Викентий разложил на столе блокнот в клеточку и вооружился карандашом. — Раз объект оживает, давайте по-хозяйски. Что вам нужно, кроме заборов от жильцов?

— Первое: такие же контуры, как у меня в спальне, на четыре комнаты в жилом крыле. Там будет жить бригада, и я хочу, чтобы люди спали спокойно.

— Разумно, — карандаш побежал по клеточкам. — Четыре «Бастиона», опт, скину по пятёрке с каждого. Дальше?

— Дальше быт. Горячая вода. Скважина у нас ледяная, котельная мёртвая, а людям мыться надо.

— Есть накопительный грелень, — кивнул дед сразу. — Артефакт проточного нагрева, ставится на трубу, жрёт фон, которого у вас теперь, — он покосился на свои шкалы, — как грязи. На кухню и на две душевые хватит одного блока с разводкой. Тридцать тысяч. В разы дешевле обычных котлов.

— Берём. И свет. В главном зале и внутри западной башни проводка сгорела, рабочие сидят без освещения, а перебирать электрику мы будем ещё не скоро.

— Светильники автономные, на том же фоне, — карандаш не останавливался. — Холодный свет, вечный, пока замок фонит. По полторы за точку, вам надо… ну, скажем, десять точек на зал и башню. Пятнадцать.

Я прикинул смету в столбик: тюремный контур, четыре спальных, вода, свет. Викентий писал, я проверял, Альбина за моим плечом сверяла с собственным блокнотом, и цифры у них с дедом сошлись до рубля, что вызвало у обоих взаимное уважение.

— Работы начну с завтрашнего утра — за три дня управлюсь. И вот что я вам скажу, молодой человек. Шестьдесят лет этот замок стоял мёртвым грузом, я мимо ездил и всякий раз думал: пропадает же объект. А теперь фон гудит, жила нашлась, бригада стучит. Хороший поворот, — сказал артефактор.

— Кстати, о шестидесяти годах, — Альбина подалась вперёд. — Викентий, а вы не знаете, почему прежний хозяин его не реставрировал? Он ведь мог. Хотя бы главный корпус.

— Не знаю, барышня, — дед развёл руками. — Лев Аркадьевич человек был закрытый. Заказывал у меня по мелочи, платил исправно, лишнего не говорил. Почему жил среди руин при таких возможностях, для меня самого загадка.

Я отметил: ещё один человек, знавший деда, и то же самое пожатие плеч. Загадка Льва пополнялась свидетелями и не пополнялась ответами.

Викентий уехал в седьмом часу, увозя расписку и оставив на столе список работ, расписанный по дням. Я проводил его до машины, вернулся, и в коридоре у кухни меня перехватила Альбина.

— Виктор Александрович, — тихо сказала она. — Можем поговорить наедине?

Я обернулся к призракам. Эльза и Генрих Карлович переглянулись, затем оба попятились к стене. Графиня скрылась первой. Полицмейстер замешкался, одёрнул мундир и шагнул следом.

— Ещё дальше, — сказал я в стену.

Тишина.

— Ещё, — велел я.

Из-за кладки донёсся приглушённый обиженный хмык Генриха Карловича. Потом стало совсем тихо.

— Вот теперь говори.

Она помялась. Потёрла локоть, посмотрела на свои кроссовки. Потом подняла голову и заговорила быстро, будто боялась передумать:

— Виктор Александрович, у меня хозяйка квартиру продаёт. Сказала: до конца месяца съехать. А искать новую с нашим графиком мне попросту некогда, я тут с утра до вечера, вы же видите…

Она осеклась, набрала воздуха.

— Скажите, — она посмотрела мне в глаза. — Могу я переехать в замок⁈ Я даже доплачивать готова! Из зарплаты! Вы не представляете, как я хочу здесь жить!