Глава 15

Как бы я ни боролось со сном, а в итоге проиграла. Спустившись вниз и поздоровавшись с Верой, я не стала даже пить кофе, сразу сказала, что ночью мучилась бессонницей, а потому пойду к себе, немного посплю. Я не собиралась скрывать от Веры свое знакомство с нечистью, но сейчас рассказывать была не готова. Просто потому, что каждое лишнее слово отодвигало возможность лечь в кровать и уснуть.

– Юлечка, похоже, тоже плохо спала, до сих пор не проснулась, – заметила Вера напоследок, но у меня не было сил заходить к сестре и проверять, спит ли она.

Добравшись до кровати, я рухнула на нее прямо в одежде, натянула на голову одеяло и мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений. Проспала недолго. По ощущениям – не больше получаса. А разбудил меня Юлькин крик. Громкий, отчаянный. Сестра звала меня по имени, и я сначала вскочила с кровати и выбежала из комнаты, а только потом проснулась и испугалась. Скатилась по лестнице вниз, ворвалась в Юлькину комнату ураганом и застыла от изумления.

Юлька стояла возле своего кресла и не менее удивленно смотрела на меня.

– Эмма… – охрипшим от волнения голосом сказала она.

Я только хлопала ресницами, не в силах произнести ни слова.

Юлька стояла возле кресла.

Юлька стояла!

С самого рождения она не могла управлять ногами, она даже не чувствовала, когда их трогают. Это казалось особенно несправедливым, ведь она испытывала порой нестерпимую боль, а прикосновений не ощущала.

И вот она стоит. На собственных ногах стоит и не может поверить в это. На лице ни с чем не сравнимое удивление, а огромные зеленые глаза полны слез.

– Как? – только и смогла произнести я.

Мне хотелось подойти к ней, и одновременно я боялась этого. Будто даже легкое движение воздуха сможет сбить ее с ног, она упадет и больше уже не поднимется. Мне было страшно нарушить это хрупкое равновесие, неловким движением разрушить иллюзию.

– Я не знаю, – одними губами прошептала Юлька. – Просто вдруг почувствовала странную силу. Тут. – Она легонько коснулась собственного бедра. – Такое удивительное, незнакомое ощущение. Я почувствовала ноги, Эмма! Попробовала встать, и у меня получилось! Представляешь? Получилось!

Она протянула ко мне руки, и я больше не смогла стоять на месте. Бросилась к ней, обняла что было сил, прижала к себе крепко-крепко. Мне хотелось сказать ей, что теперь все будет хорошо, но я не знала этого наверняка, поэтому молчала.

Врачи говорили, что Юлька никогда не сможет ходить. Они проводили операции за операциями, они сделали так, что Юлькины ноги почти не отличались от обычных, но они не могли научить ее чувствовать их. Как сказал нам один профессор, Юлькин мозг просто не знает, что у нее есть ноги, и, как рассказать ему об этом, никто не в курсе.

И вот ее мозг вдруг осознал, что ноги есть! Осознал, почувствовал. И дал почувствовать ей. Как, почему – меня сейчас не волновало. Разберемся с этим потом.

– Давай я попробую пойти, – дрожащим голосом предложила Юлька. – Вдруг получится?

Я выпустила ее из объятий, отошла на полшага назад, чтобы в случае чего успеть подхватить. Юлька раскинула в стороны руки, словно пыталась удержать равновесие, посмотрела вниз, с трудом оторвала одну ногу от пола и буквально на несколько сантиметров подвинула ее вперед. Наверное, кому-то другому это показалось бы несущественным шагом, но для нас было настоящим прорывом, сравнимым, пожалуй, с высадкой человека на Луне, не меньше.

Ободренная собственными успехами, Юлька попробовала подвинуть вторую ногу, но потеряла равновесие и рухнула вниз, благо я успела подхватить ее и не дала упасть на пол.

– Ничего-ничего, не все сразу, – рассмеялась я, помогая ей выровняться. – Сначала надо научиться уверенно стоять, а потом и пойдешь.

Юлька тоже рассмеялась, и несколько минут мы с ней просто хохотали, как сумасшедшие. Вера и Кирилл к тому времени уже ушли, не могли нас слышать, поэтому мы не сдерживались. И только вдоволь насмеявшись, отправились завтракать. Естественно, первое время разговоры крутились исключительно вокруг внезапных успехов Юльки. Я считала, что нужно срочно ехать в Москву, показаться докторам, может быть, они назначат какую-то терапию, которая закрепит успехи, но Юлька была категорически против.

– Они двадцать один год пытались, и ничего у них не вышло. Что они сейчас сделают? Нет, я хочу остаться здесь. Ты можешь смеяться, но мне кажется, это место на меня так действует. Здесь… здесь воздух другой. И все другое.

Я не смеялась. Пусть Юлька не была Хранительницей, но она была Вышинской. Что, если ее исцеление связано с нечистью? Ведь Вера говорила, что не только мы им помогаем, но и они нам. Ночью, как мне казалось, нечисть приняла меня в качестве Хранительницы, быть может, Юлькино исцеление нечто вроде их благодарности? Тогда сестре в самом деле лучше остаться тут, врачи ей не помогут так, как это место.

А то, может, не нечисть, а Вера. За все время нашего знакомства она ни разу не предлагала свою помощь в лечении Юльки, хотя ее диагноз выяснила у меня еще в первые дни. Я решила, что ее травки не способны помочь с таким серьезным заболеванием, но что, если Вера просто решила действовать втихаря? Подумала, что я не одобрю ее методы лечения, или же боялась, что не сможет помочь и не хотела давать ложных надежд.

И если бы не нападение волка на Настасью Андреевну, я бы согласилась остаться тут безоговорочно, но теперь считала необходимым рассказать все Юльке. Вчера мы с Верой не стали ее пугать, поэтому новость оказалась для нее неожиданной. Неожиданной, но передумать не заставила.

– Я ведь уже обещала тебе быть осторожной, – напомнила Юлька. – Ничего не изменилось. Я по-прежнему буду осторожна, не стану выходить на улицу ночью, да и днем без тебя или Кирилла никуда не пойду дальше сада.

– Волк может зайти и в сад, – сказала я, вспоминая позапрошлую ночь.

– Тогда нам стоит озаботиться забором, – пожала плечами Юлька. – Кстати, на сегодня назначен визит еще одного прораба, по отзывам – профессионал. Если у тебя какие-то дела, я возьму на себя общение с ним.

Может, и не очень красиво было вешать это полностью на Юльку, но я знала сестру: ей нужно было какое-то дело, где она чувствовала бы себя важной и главной. И мне стоит разобраться с тоннелем, да и начать изучать книги Агаты тоже. Вера согласилась мне помочь, но она не сможет быть со мной все время. Поэтому первым делом мне нужно выучить алфавит, чтобы я могла читать сама. Чувствую, времени это займет немало.

До обеда мы возились в доме, намечали, что показать прорабу, с чего начать работу, если сойдемся на условиях. Юлька большую часть времени по-прежнему проводила в кресле, лишь иногда осторожно поднимаясь на ноги, будто проверяя, не приснилось ли ей, не потеряла ли она возможность стоять. Ходить пока не рисковала. Мы договорились, что сначала ей стоит научиться уверенно стоять, ведь как ни крути, а мышцы за много лет утратили ту силу, которая могла бы в них быть. Да, Юлька регулярно посещала физиотерапию и массажи, но никакая физиотерапия не сравнится с ежедневной ходьбой.

Вера и Кирилл, узнав о новых навыках Юльки, несказанно обрадовались. Я следила за выражением лица Веры и не нашла никаких признаков того, что для нее эффект был ожидаемым. Очевидно, к исцелению Юльки она все-таки не имела отношения. Кирилл со своей стороны пообещал помочь Юльке как можно быстрее набрать силу и научить ходить. Заявил даже, что своими руками сделает для нее максимально удобные ходунки, какие видел однажды в городе у какой-то пожилой женщины после инсульта. Я подозревала, что через интернет мы сможем купить что-то более подходящее, но Кирилл был так воодушевлен этой идеей, а Юлька с такой радостью приняла его предложение, что я не стала лезть.

После обеда у Веры были какие-то дела в деревне, заняться со мной изучением книг она не могла. Я лишь уточнила, как продвигается подготовка к похоронам Настасьи Андреевны, не нужны ли пока деньги, и после этого решила заняться поисками Желтого дома. Кирилл подсказал, что к нему есть лесная дорога, по которой можно проехать на машине.

– Ваша, наверное, проедет, – сказал он, с некоторым сомнением рассматривая мой огромный автомобиль. – Там в основном тракторами ездят, но у вас должно получиться.

Раз ездят тракторами, значит, в случае чего, меня будет кому вытащить. Потому что идти пешком я все равно не рискну: пеший путь пролегает через то болото, в котором я однажды уже едва не утонула. У меня не было уверенности, что днем болото будет ко мне так же благосклонно, как этой ночью. А идти пешком по дороге, где ездят тракторы, – это больше десяти километров. И, может быть, в болоте я и не застряну, а вот волка встретить могу запросто.

– А что ты сам знаешь об этом доме? – спросила я у Кирилла, когда они с Юлькой вышли меня провожать.

Ни ему, ни сестре я не рассказала про подземный ход, чтобы они вдруг не решили в него зайти. Кто знает, насколько он безопасен? Со мной ничего не случилось, но что, если мне просто повезло? И какая-нибудь балка не выдержит веса земли сверху, когда они будут внутри? Я просто сказала, что мне интересно взглянуть на бывшие владения Вышинских.

– Почти ничего, – признался Кирилл. – Я в ту часть леса не хожу. Это ведь надо все болото пересекать, опасно. Туда березовские ходят, от них дорога нормальная, а мы здесь, у себя только.

Дорога действительно была, и действительно была ужасной. Пожалуй, даже на тракторе тут ездить не очень-то удобно, но моя верная лошадка отчаянно преодолевала все ямы и косогоры, утробно рыча и наверняка по-автомобильному ругаясь на меня, когда очередная толстая ветка свешивалась над дорогой и скребла когтистыми лапами по крыше.

– Я тебя покрашу потом, обещаю, – вслух говорила я после этого, с болью в сердце представляя, во что превратится моя крыша после поездки.

Наконец за очередным поворотом я увидела две старые сосны, переплетенные стволами, а за ними почти неразличимую уже тропинку, ведущую вправо. Кирилл говорил, что буквально метров через сто начинается двор Желтого дома. Сам он там никогда не был, но слышал однажды, как об этом говорила Вере Агата. Оставив машину на дороге, я схватила мобильный телефон и, раздвигая руками дремучие заросли, направилась по тропинке.

Кирилл был прав: я и ста метров не прошла, как поняла, что густой лес сменился пусть одичавшим, заросшим, но определенно ухоженным когда-то парком. Тот был намного меньше нашего парка у Большого дома, но было видно, что и за ним когда-то следили. Деревья здесь росли ровными рядами, и даже дикие кусты и чахлые деревца, выросшие значительно позже, не могли скрыть этого педантичного строя. А еще через несколько метров я разглядела и сам дом. Он был одноэтажным, выкрашенным когда-то в желтый цвет, но теперь краска облупилась, свисала со стен неровными кусками, как кожа после ядреного пилинга. Был у меня такой неприятный опыт, никому не советую. Только если я через десять дней уже была в норме, то дому повезло меньше. Мелькнула даже мысль узнать, не могу ли я выкупить его обратно, как услышала стук топора. Возможно, конечно, просто где-то рядом рубят лес, но я в этом сомневалась. Во-первых, Вера говорила, что Агате удалось отстоять этот участок леса нетронутым, а во-вторых, никто уже давно не пользуется топорами, для этого есть пилы.

Войдя во двор через покосившуюся калитку, я осторожно приблизилась к дому. Стук топора шел откуда-то сзади, поэтому я обогнула дом и попала на задний двор. И сразу увидела того, кто орудовал топором.

Мужчина стоял ко мне спиной, держал в руках топор, который периодически поднимал вверх и с силой опускал на толстую болванку, разлетавшуюся затем на половинки. Несмотря на то, что я не видела его лица, Ивана узнала сразу. И, к стыду своему, не могла отвести от него глаз. Он был в одних джинсах, с голым торсом, поэтому рельефные мышцы я смогла рассмотреть и на прямой спине, и на мощных руках. Кожа поблескивала от капелек пота, светлые волосы слиплись на затылке. Честное слово, потные мужчины в спортзале никогда не казались мне привлекательными, но то ли место, то ли сам сосед действовали на меня гипнотически.

Шрам на его боку сегодня выглядел уже почти не страшно. Зашит был ровно, будто зашивал его хирург с золотыми руками, а не пострадавший айтишник самостоятельно. Должно быть, на соседе, как на мартовском коте, все заживает легко.

Дождавшись, когда Иван в очередной раз поднимет топор вверх, я наконец решилась обозначить себя:

– Добрый день, Иван!

Я ожидала, что он вздрогнет от неожиданности или слишком резко обернется, но он медленно опустил топор вниз и также медленно обернулся, выдавая, что давно знает о моем присутствии.

– Наконец-то, – вместо приветствия сказал он. – Я уж думал, вы уйдете молча, а потом сделаете вид, что и вовсе не приходили.

– Почему это? – не поняла я.

– Потому что уже полчаса пялитесь на меня, подумал, вдруг стесняться будете.

Краска так стремительно залила мое лицо, что я не успела ее остановить. Кажется, даже волосы покраснели. Никаких полчаса я на него не пялилась, что за самомнение! Минуту максимум! И то просто выбирала подходящий момент, чтобы не напугать его!

Но оправдываться я не собиралась. Оправдание – признание его правоты.

– Значит, вы купили Желтый дом? – как можно спокойнее спросила я, стараясь не смотреть на его обнаженный торс.

Нет, я знала, что времена, когда айтишники представляли собой небритых мужланов в растянутых свитерах с оленями, давно канули в Лету, но не думала, что они могут выглядеть так, будто не вылезают из спортзалов. Помнится, один мой знакомый с такой профессией жаловался, что ему некогда даже в магазин за продуктами выйти, все время за компьютером проводит. Очевидно, у Ивана времени на спорт хватало.

– Желтый дом? – Сосед с сомнением посмотрел на облезшие стены своего жилья. – Ну, можно и так сказать, наверное.

– Когда-то этот дом принадлежал Вышинским, – поспешила объяснить я. – И его называли Желтым домом. Я нашла карту, где он нарисован, и решила поехать посмотреть, что от него осталась. Не знала, что вы здесь живете. Черт, Иван, не могли бы вы одеться?

Брови соседа сначала удивленно взлетели вверх, а затем уголок рта приподнялся в ухмылке. Я была почти уверена в том, что сейчас он скажет что-то вроде: «А я все думал, когда вы попросите, а то полчаса уже пялитесь на мой идеальный пресс», но он просто молча взял футболку, лежавшую на одной из еще не тронутых болванок, и натянул на себя. Дышать сразу стало легче.

– Не знал, что этот дом когда-то принадлежал вашей семье, – сказал Иван, приглаживая растрепанные волосы. Ухмылка с его лица исчезла, теперь он казался просто вежливым соседом. – Как я уже говорил, я купил его не так давно. Продавали совсем дешево, надо признаться. Может быть, хотите лимонада?

Я не стала отказываться. Во-первых, во рту пересохло еще полчаса назад, а во-вторых, мне было интересно взглянуть на дом изнутри. И даже не потому, что он когда-то принадлежал Вышинским, сколько потому, что его нынешним хозяином как раз таки был Иван. Он говорил, что не трогал обстановку дома, но мне все равно хотелось посмотреть, что нового он привнес в интерьер. Ну не верю я, что оставил на месте пыльные занавески и не вызвал даже клининг.

К моему огорчению, внутрь меня не позвали. Иван просто вошел в дом один, не слишком вежливо захлопнув дверь перед моим носом, и вернулся спустя минуту, неся в руках два высоких стакана с плещущейся в них оранжевой жидкостью, на поверку оказавшейся обычной фантой. Сама не знаю, почему я решила, что он хочет угостить меня домашним лимонадом с кусочками фруктов и кубиками льда. Иван осушил стакан залпом и молча уставился на меня, словно спрашивая, долго ли я еще буду тут торчать и отвлекать его от работы. Я же уходить без экскурсии по дому не собиралась.

– Зачем вам дрова в начале лета? – поинтересовалась я, исподтишка разглядывая двор.

Тот оставался нетронутым и никакой уборки, очевидно, не видел: несколько хозяйственных построек давно покосились, в небольшом сарае провалилась крыша, нестриженая трава доходила мне до середины голени, неухоженный сад наверняка перестал плодоносить. Здесь следовало не только покосить траву и выкорчевать старые деревья, но и основательно расчистить двор от дикой поросли кустарников.

– Как вы могли заметить, на болоте довольно прохладно, – пожал плечами Иван. – Вы и сами камин топите, а ваш дом стоит ближе к полю, хоть как-то обогревается солнцем. Мой же в самой глуши, без отопления здесь очень холодно, особенно ночами.

– Значит, вы топите дровами?

– А чем, по-вашему, я должен топить? – удивился Иван. – Здесь центрального отопления нет, в моем распоряжении только печь и камин.

– Ну, я думала, вы уже установили тут что-то современное.

– Я ведь говорил, что ничего не трогал.

– Не проведете экскурсию?

Прежде, чем он ответил, я уже поняла: не проведет.

– Боюсь, я пока не готов принимать гостей.

– Бросьте, меня не смутит бардак, пыль и паутина. Думаете, в моем доме было лучше, когда мы приехали? Мне интересно посмотреть на обстановку, ведь когда-то здесь жили мои предки.

Черт, как у него всегда получается вынудить меня навязываться?

– И все-таки я вынужден вам отказать, – все с той же холодной вежливостью ответил Иван. – Несмотря на то, что здесь жили предки, о которых вы месяц назад даже не знали, теперь это мой дом, и я имею право не пускать в него любого желающего.

Я уже открыла рот заявить, что я не любой желающий, но так ничего и не сказала. Все-таки он прав. Теперь это его дом, и даже если бы он когда-то принадлежал моим родителям, если бы я провела в нем детство, сейчас я все равно не имела бы права требовать впустить меня. А уж при имеющихся данных Иван и вовсе может выставить меня со двора безо всяких объяснений.

И тогда я решила разыграть последний козырь, хотя еще пять минут назад не собиралась никому о нем рассказывать.

– Я нашла в своем подвале тайный ход. Долго не могла открыть, а ночью вот смогла. Это обычный тоннель, вырытый прямо в земле, безо всяких комнат и ответвлений. И когда я дошла до конца, обнаружила, что заканчивается он люком в полу какого-то дома. Открыть его мне не удалось, но через щель более или менее рассмотрела комнату. Мне кажется, она находится в вашем доме. Я посмотрела по карте и почти уверена, что права.

Иван слушал с интересом, мне казалось, что потайной тоннель его заинтриговал, и я была уверена, что сейчас он предложит пойти поискать люк. Дескать, дом достаточно большой, сам он его весь еще не обследовал, поэтому люк не нашел, но вместе мы обязательно отыщем.

– Очень занимательная история, – сказал Иван, когда я закончила. – И все же вы ошиблись. Я на сто процентов уверен, что никакого люка в моем доме нет. Вероятно, тоннель ведет к какому-то другому дому.

– Но рядом нет других домов! – воскликнула я.

– А в моем доме нет люков, – развел руками он.

И я поняла, что все бесполезно. Иван не впустит меня, не даст осмотреться. То ли есть что скрывать (может, он обнаружил сундук с сокровищами и не желает делиться с настоящей наследницей!), то ли просто терпеть не может чужаков на своей территории. И во второе я верила гораздо больше. Не зря же он купил дом в глухом лесу. Компанейский человек сошел бы с ума здесь уже через полторы недели.

– Что ж. Спасибо за лимонад, – я протянула ему стакан. – Извините, что побеспокоила.

Надеюсь, у меня получилось сказать это с достоинством и без дурацкой обиды в голосе. Он молча забрал стакан и не сказал ни слова, когда я разворачивалась и уходила. Вот ведь напыщенный козел!

Стараясь не запутаться в высокой траве и не упасть ему на смех, я дошла до калитки и, взявшись за нее, провалилась в воспоминания Леоны.