Глава 18

Погибшего не могли опознать три дня. И только когда фото разместили в районной газете, в редакцию позвонили его друзья. Выяснилось, что парень учился в городке, а сам был из какой-то дальней деревни. Промышлял он «черным копательством»: с металлоискателем обходил места, где проходили какие-либо битвы и сражения, жили богатые люди. Искал старинные монеты, пули, предметы интерьера и вообще все, что мог. Говорили, что за подобное предусмотрена статья в Уголовном кодексе, но кого и когда это останавливало? Парень, которого звали Егором Ананьевым, работал всегда один и считался удачливым: частенько привозил из поездок находки. Что-то продавал на черном рынке, что-то закладывал в ломбард, что-то доставалось коллекционерам, часто уходило за границу.

Что привело его в наши леса, сказать теперь было трудно, поскольку планами он с друзьями никогда не делился: боялся и сглаза, и конкуренции. Насколько мне известно, в этих местах никаких сражений не было ни в Первую мировую, ни во Вторую. Вера ведь рассказывала, что Агата сумела отвадить фашистов от своих владений. Может, Егор этого не знал или же, наоборот, знал, что когда-то тут жил богатый род Вышинских, и надеялся раздобыть что-то их. Наше, то есть.

Парню не повезло, на его пути попался волк. Очевидно, тот самый, что убил и Настасью Андреевну, правда, на теле Егора ран было намного больше. По словам вызванного из города лучшего охотника в округе, волк словно играл со своей жертвой, что было для этого вида зверей совсем нетипично.

– Понимаете, волки – падальщики, – чуть заикаясь от волнения из-за увиденного, говорил невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти. – Обычно они выбирают слабую, больную жертву. Бывает, конечно, что и на здоровых особей охотятся, могут даже преследовать несколько дней, но чаще в том случае, когда охотятся большой стаей. Волки-одиночки же предпочитают некрупных зверей, на домашний скот и человека и вовсе нападают в самом крайнем случае, когда очень голодны, а другой еды нет. И в таком случае они уж совершенно точно не станут играть с жертвой. Напал – убил – съел.

– Примерно как было с бабкой Настасьей, – вставил староста, стоявший рядом. – Только что не съел.

Охотник, хоть его и не было при осмотре Настасьи Андреевны, кивнул.

– Здесь же мы ясно видим игровые повреждения. Волк будто нападал на жертву, потом давал ей отойти, потом снова нападал. Каждый раз причинял все большие увечья, пока жертва наконец не смогла даже ползти. Лишь после этого убил.

Я, все это время стоявшая чуть в стороне, только прикрыла глаза, стараясь не представлять то, о чем говорил мужчина. Мне и так долго еще будет сниться и окровавленное, растерзанное тело с висящей на куске кожи рукой, и длинный кровавый след, протянувшийся в глубь леса.

В такие моменты мне не хватало крепкого плеча, за которое я могла бы спрятаться. Не на Юльку же это все вешать, я и так всеми силами старалась оградить ее от происходящего. Не разрешила и близко подходить к месту гибели парнишки, все время, что в нашем парке возились милиция и медики, она сидела на террасе, испуганно кусая губы, а рядом с ней был Кирилл. И у меня уже даже не хватало сил умиляться тому, как нежно он гладит ее руку.

Все дни, пока не опознали Егора, да и после, были невероятно суматошными. Я забыла и про тайны Вышинских, и про секреты Ивана. Видела его один раз только, когда в нашем дворе собралась вся деревня, был среди них и он. Близко не подходил, но, когда поймал мой взгляд, сочувственно кивнул. Я не ответила. Не потому, что была зла или обижена, просто не было сил. К тому времени уже стемнело, а я с самого утра была на ногах. Плюс ко всему, я чувствовала недовольство. Не свое, а нечисти. Похоже, она на самом деле приняла меня как Хранительницу, и теперь я видела и ощущала больше, чем раньше. Я чувствовала раздражение существ из-за того, что уже наступила ночь, а на их территории все еще чужаки. Но что я могла поделать? Мысленно попросила их потерпеть, обещая, что скоро все уйдут, только и всего.

После смерти Егора в усадьбе нашей стало многолюдно. Прораб, обрадованный тем, что реконструкцию отдали именно ему, быстро, пока мы не передумали, навез сюда людей и техники. До составления проекта он не мог заниматься домом, но забор на границе леса и парка возводить начал. Может быть, идея с реконструкцией и была не очень вовремя сейчас, когда в окрестностях бродит волк-убийца, но ведь открытие пансионата – я все-таки решила, что это будет пансионат для пожилых людей, – дело небыстрое, за пару месяцев не сделается. А к тому времени волка наверняка поймают. В Степаново уже всерьез обсуждали необходимость облавы.

Ремонтными работами, как и договаривались, заправляла Юлька. У меня было лишь два требования: как можно быстрее отгородить территорию усадьбы забором и не оставаться после наступления темноты во дворе никому из посторонних. Виктор Алексеевич попытался один раз намекнуть на то, что комнат во флигеле много, можно было бы расположить его ребят там, но я стояла твердо: ночью в усадьбе остаемся лишь мы, да Вера с Кириллом при необходимости.

Каждую свободную минуту я убегала вниз, в кабинет Агаты. Вера, как и обещала, помогала мне, что-то читала вслух, что-то переводила и объясняла, но главное: выучила со мной алфавит и научила читать самостоятельно. Я теперь частенько работала тут по ночам, а она ночи предпочитала проводить дома.

Информации было много. Что-то Агата записывала сама, я нашла несколько толстых блокнотов, исписанных ее рукой, что-то покупала. Здесь было очень много исследований, фольклорных записей. В каких-то книгах, не щадя их историческую ценность, Агата делала пометки.

Вскоре выяснилось, что мое представление о мифологии, беларусской, по крайней мере, было в корне неверным. Я по аналогии с верованиями других стран считала, что в Беларуси так же есть боги, высшие силы, и мелкая нечисть вроде той, с кем я уже познакомилась. Агата же, как и некоторые исследователи, на мнение которых она опиралась, делила всю мифологию на истинную и «кабинетную». Она так и писала: кабинетную. И термин этот появился не вчера, а, по некоторым данным, еще в 16 веке.

Беларусские верования и обычаи передавались друг другу в основном устно, письменных источников сохранилось (если вообще существовало) слишком мало, и по ним нельзя было установить полностью, во что и когда верили предки. Зачастую пол, внешний вид и даже силу мифических существ восстанавливали по крошечным упоминаниям в тех или иных местах, а порой попросту додумывали.

Романтически настроенным исследователям хотелось вознести культуру и верования своих предков на уровень классических древних религий, вот они и притаскивали факты иногда натурально за уши. Выискивали в древних письменах и сказаниях любые упоминания о высших существах, иногда давали им несуществующие имена, а порой даже брали мелкого божка, почитаемого в одном только регионе, и приписывали ему поклонения на обширной территории. Агата утверждала, что таких богов, как Велес, Ярило, Даждьбог и других, которых знали все, кто хоть раз заглядывал в школьные учебники, никогда на самом деле не почитали предки. То есть могли им поклоняться на какой-то небольшой территории, одной деревней или племенем, но никогда они не оказывали такого влияния на всю нацию, как Зевс и Афродита на древних греков.

Совсем другое дело обстояло с нечистью. В нее, по уверениям Агаты, люди верили с гораздо большим усердием и хоть не поклонялись ей, как богам, но считали кем-то вроде соседей. Иногда хороших, иногда вредных, иногда даже смертельно опасных. Читая толстые книги и тетради о нечисти, я встречала упоминания как о тех, с кем уже была знакома, вроде Багника и Лесуна, так и о тех, кого еще не знала: Волосене, Хихитуне, Криксе и многих, многих других. Десятках, даже сотнях мелкой нечисти, в которую верили люди. В существовании которых – большинства, по крайней мере, – не сомневалась теперь и я.

Нечисть можно было разделить на глобальную, которая жила в любом месте, и региональную, обитавшую в определенном озере, реке или деревне. Агата описывала в основном своих, с кем имела дело сама, кто нашел пристанище под ее крылом, но в книгах я встречала и тех, кто обитал в других местах. Им внимания уделяла пока мало, со своими бы разобраться.

Как бы я ни старалась раскладывать всю информацию в голове по полочкам, а все равно к концу пятого дня поняла, что в памяти моей сплошная каша.

– Ничего, – улыбнулась Вера, когда я призналась в этом. – Хранительницы изучают свою науку годами, а ты хотела за неделю управиться! Агата сокрушалась, что не смогла найти тебя раньше, чтобы хоть как-то обучить. Пусть силу ты могла получить только после тридцати, так хоть теорию знала бы к этому времени.

– А почему все-таки после тридцати? Ведь раньше это вообще солидный возраст был. Считалось, что к этому времени мудрости набираешься?

Вера пожала плечами.

– Увы, этого я не знаю. Агата и сама, кажется, не знала. Впрочем, я не помню, чтобы спрашивала.

Получив от Веры наказ закрыть книги и немного отдохнуть, я честно собиралась послушаться, но, когда дом укутала уютная ночная темнота, больше не казавшаяся мне страшной, а Юлька давно уснула, я снова спустилась в подвал. Нечисть меня сейчас не интересовала, я хотела побольше узнать о волколаках. Изучая вместе с Верой материалы этим вечером, я наконец нашла о них упоминание, но не стала обращать ее внимание на это. Просто отложила в сторону книгу, где видела название, и теперь намеревалась изучить получше.

Волколаками, как и обычными оборотнями, назвали тех людей, которые могут обращаться в зверей. В отличие от оборотней, волколаки могли обращаться в птиц, медведей, лисиц и некоторых других животных. Но все же чаще это были именно волки. Волколаки существовали двух видов: добровольные и вынужденные. Сильные колдуны могли по своей воле обращаться в волков и обратно, а иногда проклятия насылались на тех, кто колдуном не был. Тогда человек становился волколаком против своей воли на некоторое время или же навсегда, только перед самой смертью принимая обратно облик человека.

Волколаки, ставшие такими поневоле, вели себя иначе, чем истинные волки и даже колдуны в образе волка. Они старались держаться около людей, часто их можно было видеть на опушке леса, где они грустно смотрели в сторону своей деревни, выли жалобно, будто плакали. Даже сильно голодая, не ловили и не ели животных, предпочитали человеческую еду, порой побираясь на помойках, как бродячие псы.

Я аккуратно прикрыла книгу и посмотрела на серую стену, вспоминая слова Веры о том, что она кормит волка, а тот всегда ждет ее, сидя чуть поодаль, чтобы не напугать. Может ли он на самом деле быть волколаком? Но если так, то откуда тогда мертвый заяц, убитые люди? Как-то одно с другим не вяжется. Тут уж либо домашняя еда, поскольку претят убийства живых существ, либо нападения на людей.

Однако уже следующие страницы заставили меня похолодеть. Сначала автор описывал способы, которыми можно наслать проклятие и превратить человека в волколака. А способов таких, надо признать, было множество: и натягивание каких-то ниток через дорогу, переступив через которые, человек превращался в волка, и посыпание зерном, и простые банальные проклятия, и многое другое. Разные были способы также вернуть волколаку человеческое обличье: перерезать ту нить, через которую человек переступил, накрыть его платком, освященным на Пасху. Но все это подходило невольным волколакам, кто не хотел им быть. С колдунами же дело обстояло иначе.

Менять облик они могли по своему желанию, но если колдун попадался не очень сильный, то одной силы мысли ему было мало. Чтобы превратиться в волка, он должен был перевернуться через осиновый пень, который не перекрестили после того, как срубили дерево, или через… ножи, воткнутые в землю лезвиями вверх. Количество ножей в разных источниках указывалось разное: один, три, семь или даже двенадцать.

Я снова оторвалась от чтения, с дрожью в теле вспоминая ножи, которые нашла незадолго до обнаружения мертвого кладоискателя. Их было семь, и они были воткнуты в землю лезвиями вверх. Я вспомнила о ножах лишь на следующее утро, до того была сбита с толку мертвым человеком в своем парке. Снова идти туда было жутко, но уже не страшно. Чуть дальше по тропинке я слышала голоса рабочих и шум портативной бетономешалки: Виктор Алексеевич привез ребят, которые начали устанавливать забор. Поэтому появления волка я не боялась, но все равно идти туда было неприятно. Только вот ножей в кустах уже не было. Кто бы ни поставил их там, он успел забрать их раньше.

Вернувшись к книге, я узнала, что ножи нужны не только для превращения в волка, но и для обратного переворота. И если убрать один или несколько ножей в тот момент, когда колдун находится в образе волка, то при обратном перевороте он не сможет полностью стать человеком, у него останется волчья лапа, хвост или даже голова, в зависимости от того, какой нож убран. Жаль, я не вытащила нож тогда, побоялась. Может быть, смогла бы обнаружить волколака.

Все, что я читала, казалось мне бредом сумасшедшего. Рациональная часть меня, теперь накрепко запертая внутри, опечатанная со всех сторон нечистью, воспоминаниями Леоны и убитыми волками людьми, твердила, что такого не может быть. Не бывает людей с волчьей лапой или хвостом, это противоречит природе. Но все, что происходило в усадьбе, противоречило здравому смыслу, тем не менее происходило. Однако одно дело – просто нечисть, существа изначально из иного мира, другое – оборотень, человек. Люди не могут превращаться в волков, чисто физически это нереально.

Еще один тоненький голосок внутри говорил, что волколак, если он существует, ближе, чем я думаю. Никто чужой не стал бы устанавливать ножи в парке усадьбы, пусть и в далекой заброшенной части. Но кто это может быть? Вера? Кирилл? Нет, я не могла в это поверить.

За всеми этими событиями и изысканиями я и думать забыла об Иване и плане проникнуть в его дом. Тем удивительнее было однажды утром обнаружить его на пороге нашего дома. Точнее, на террасе. Я как раз вышла на нее в пижаме и с чашкой кофе в руках, а он шел к нам по дорожке из леса. Вот, кстати, еще одна странность. Я не видела его машину. В Степаново он тогда был пешком, к нам все время приходил через лес, то есть короткой тропинкой. Да и во дворе я не видела его машину, когда была «в гостях». Впрочем, это не говорило ни за, ни против легенды о том, что он айтишник. Что айтишник, что врач могут не иметь прав. Знала я одного парня, который был одним из умнейших людей, кого я встречала, но совершенно неспособным управлять автомобилем. Как будто, садясь за руль, он начисто отключал мозг. Он начинал путать право и лево, не понимал, в какую сторону крутить руль, особенно когда требовалось ехать назад, путал две несчастные педали, что уж говорить о трех. Это был единственный, наверное, случай на всю Москву, когда человека дважды исключали из автошколы, даже не допуская к экзаменам. Друзья советовали ему просто купить права, но парень не зря считался умным. Понимал, что даже если не убьет никого на дороге, то убьют его. Может быть, Иван тоже не умеет и не любит водить. Да, в глуши без машины непросто, но Березовка от его дома не так уж и далеко. А там и магазин, и автобусная остановка в город. А то и в Степаново он вполне может наведаться, как показала практика.

– Эмилия, доброе утро! – поздоровался Иван.

Я лишь удивленно приподняла бровь. Похоже, он ранняя пташка. Часы показывали лишь начало седьмого, я сама проснулась лишь потому, что не закрыла на ночь окно (теперь я все чаще забывала это сделать) и была разбужена громкой дракой каких-то пташек. Иван же выглядел бодрым и свежим, будто встал несколько часов назад, облился холодной водой и даже позавтракал.

– Иван, – вместо приветствия сказала я. – Не ожидала вас увидеть.

– Зашел справиться, как вы, – развел руками он, подходя ближе, но останавливаясь у ступенек.

– Прекрасно.

Наверное, надо было пригласить его на кофе, но мне не хотелось проявлять любезность. Он меня, значит, на порог не пускает, а я его кофе угощай? Все исправила появившаяся на пороге Юлька. Не без помощи Кирилла, но она уже научилась понемногу ходить. Держась за стены (от ходунков наотрез отказалась) и на небольшие расстояния, но научилась. На второй этаж не поднималась, конечно, даже просто с террасы не могла спуститься, лестница ей еще не поддавалась, но по дому передвигалась уже без коляски всю первую половину дня. К вечеру сильно уставала и снова садилась в нее.

Иван, увидев медленно вышедшую на террасу Юльку, удивленно приподнял брови, а та расплылась в счастливой улыбке.

– Представляете? – рассмеялась она.

Ее смех мелодичным перезвоном скатился со ступенек, ударился о деревья и вернулся обратно, на лицо упали ярко-желтые солнечные лучи, запутались в рыжих волосах, подсветили кожу блеском. Даже я залюбовалась ею, что уж говорить об Иване.

– Надо же, – широко улыбнулся он. – Поздравляю!

– Это все свежий здешний воздух! – заявила моя сестра. – Знала бы, давным-давно сюда приехала бы, правда, Эмма?

Я лишь кивнула, не став напоминать, что давным-давно мы знать не знали о существовании этой усадьбы. Настроение почему-то испортилось. Кофе показался горьким, утро – слишком прохладным. Еще и этот приперся, будто я его звала.

– Выпьете с нами кофе? – кокетливо улыбаясь, спросила Юлька.

И бесячий сосед согласился. Еще бы не согласиться! Поднялся на террасу, прошел мимо меня, нарочито не глядя, подал Юльке руку, и они вместе скрылись в доме.

Что ж, пожалуй, стоит признать, что я ревную. Я могу сколько угодно называть Ивана бесячим, невоспитанным и прочими нелестными эпитетами, но себе-то могу признаться: он понравился мне еще в первую встречу, когда я тонула в болоте, а он раздумывал, не спасти ли мне жизнь. И мне неприятно смотреть на то, как он флиртует с моей сестрой. После болезненного развода с Вадимом, которого я любила всем сердцем, мне впервые понравился мужчина, и тот отдает предпочтение Юльке.

– Хочешь, мы его накажем?

Тонкий голосок прозвучал в голове и заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Из-за ближайших деревьев вдруг отделились две фигуры и медленно приблизились ко мне. Не подошли, а будто подплыли. Окружили, завели хоровод вокруг. Это были две прекрасные девушки с длинными светлыми волосами, совершенно нагие. Наготу их прикрывали лишь волнистые волосы, и даже мне стало трудно дышать, представляю, как реагируют на них неискушенные мужчины.

Память услужливо подбросила: Зозовки. Прекрасные девы, обитающие в лесу, обольщающие мужчин. Если тем и удается вырваться из их лап и вернуться домой, то покой для них потерян навсегда. Чары Зозовок крепко обвивают их сердце, тянут назад, в лес, в логово прекрасных любовниц. Агата описывала реальный случай, когда наглые девицы вышли из-под ее контроля и успели умертвить трех мужчин, прежде чем она их нашла. Тела несчастных отыскали в лесу лишь тогда, когда Зозовки были жестоко наказаны.

– Подите прочь, – едва слышно прошептала я, а потом, опомнившись, торопливо добавила: – И не смейте к нему приближаться, ясно? Узнаю, что трогали, найду на вас управу.

Зозовки злобно зашипели, разомкнули круг и поплыли обратно к лесу. Я знала, что словам моим они вняли. Может, не испугались, рано им еще меня бояться, они сильнее, но поняли, что однажды я наберу силу и отыщу их.

Иван и Юлька нашлись на кухне. Оба сидели за столом, пили кофе. Юлька рассказывала соседу о том, как однажды утром поднялась на ноги, как училась понемногу ходить все эти дни. Иван слушал внимательно, и даже самый предвзятый наблюдатель не увидел бы ни в поведении его, ни в выражении лица ничего предосудительного, поэтому моя неуместная ревность немного поутихла. Он старше Юльки лет на пятнадцать, и хоть такая разница в возрасте редко становится преградой, тем не менее сейчас в его глазах я видела скорее удивление и радость за нее, чем личную заинтересованность.

– Эмма, а Иван приглашает нас на ужин, – заявила Юлька, когда я вошла в столовую.

Я скептически посмотрела на соседа. Точно ли нас? Возможно, он хотел позвать мою сестру, а та пригласила нас обеих?

– Сегодня вечером, – подтвердил сосед.

– С чего вдруг? – поинтересовалась я, нимало не заботясь, насколько вежливо прозвучит такой вопрос.

Юлька тут же вспыхнула от моей бестактности, зато Иван, похоже, все понял.

– Обижаетесь? – с легкой улыбкой спросил он. – Собственно, я и пришел загладить вину. Было не очень вежливо с моей стороны так с вами обойтись, признаю. Но вы застали меня врасплох, не хотелось демонстрировать вам заляпанную яйцами после завтрака плиту и разбросанные по углам носки.

Юлька непонимающе посмотрела на соседа, потом на меня.

– О чем вы?

– Несколько дней назад я заглядывала к нашему соседу в гости, а он на порог меня не пустил, – пояснила я, в упор глядя на Ивана.

– Между прочим, я угостил вас лимонадом, – напомнил тот.

– Вы угостили меня фантой, – парировала я.

– А вы хотели, чтобы я сделал его лично? Простите, мои руки заточены только по клавиатуре стучать.

Юлька прыснула от такого сравнения.

– Эмма так же говорит!

Ну вот зачем она меня сдала? Теперь наглый сосед расплылся в довольной ухмылке.

– Так что, придете?

– Не знаю, у меня много дел, – надменно заявила я, хотя никаких особенных дел у меня не было. Точнее, как обычно, забот был полон рот, и с реконструкцией этой, и с нечистью, но ни то, ни другое не требовало от меня ежесекундного внимания, я вполне могла потратить вечер на ужин с соседом, тем более сама хотела разузнать кое-какие его тайны, но не признаваться же в этом с порога.

– Мы придем, – ответила за меня Юлька.

Правда, как выяснилось позже, никуда идти она не собиралась. Весь день мы были заняты привычными делами и заботами. Забор на границе парка и леса возвели уже наполовину, нужно было согласовать оставшееся. Местность там оказалась топкой, ненадежной, поэтому Виктор Алексеевич то и дело чесал затылок и увеличивал смету.

– Неспокойные места, – приговаривал он, ходя мимо рабочих.

И это он еще не знал, насколько именно неспокойные! Нет, про волка я предупредила, конечно, не хватало мне только смертей среди строителей, но никто из них понятия не имел, что за ними бесконечно наблюдают десятки других глаз. Естественно, среди первых был Лесун. По утрам, видя его в новом месте, я мысленно качала головой, гадая, когда кто-то из рабочих заметит, что этот старый замшелый дуб растет каждый раз иначе. Хоть бы зарубку себе делал, что ли. Были тут и любопытные Гаёвки, внучки старого Гаюна, в некотором роде брата Лесуна. Гаюн не показывался даже мне, недолюбливал, поди, или же просто предпочитал одиночество. Зато веселые внучки его так и норовили подойти поближе, рассмотреть молодых парней получше. В отличие от Зозовок, вреда они не причиняли, поэтому я на них внимания не обращала. А вот последних то и дело приходилось отгонять. Была в этом какая-то злая ирония: первое, от чего я выучилась защищать людей, это от сладострастных дамочек.

Приезжал также староста, поскольку я обещала материальную помощь с похоронами погибшего кладоискателя. Настасью Андреевну похоронили еще на прошлой неделе, а вот отправка тела парнишки родителям только предстояла. Долго с ним возился судмедэксперт, начинали уже подгонять из области. Староста рассказал, что две смерти в наших местах не остались незамеченными, в городе намекнули, что надо бы разобраться.

– А как тут разобраться, когда сто лет уже не бывало в наших краях таких случаев? – сокрушался староста. – Облаву готовим, да специалистов нет.

И вот когда над землей начали сгущаться сумерки, староста давно уехал, Вера и Кирилл тоже ушли домой, а рабочие потихоньку собирали инструменты, которые никогда не оставляли в парке, Юлька внезапно заявила, что на ужин не пойдет.

– Почему? Ты плохо себя чувствуешь? – испугалась я.

В последние дни не только на меня свалилось много забот, но и на нее тоже. А если добавить непривычную для Юльки физическую активность, то не было бы ничего удивительного в том, что она заболела.

На долю мгновения на ее лице мелькнуло желание действительно сказаться больной, но, похоже, она поняла, что тогда и я никуда не пойду, и тут же с улыбкой замотала головой:

– Просто мне кажется, что Иван звал на ужин не нас обеих.

– Разве? – удивилась я.

И тогда Юлька рассмеялась моей недогадливости.

– Эмма, да невооруженным глазом видно, что он на тебя запал! – заявила моя сестрица, чем заставила меня покраснеть и разозлиться одновременно.

Серьезно, кому это видно? Точно не мне! Мне видно, как он, едва только Юлька показывается в кадре, переключает внимание на нее. Упаси Боже, я не злюсь на сестру. Исключительно на Ивана, как бы нелогично это ни было. Человека нельзя заставить симпатизировать себе, это я давно знаю. А все равно иногда хочется.

– Эмилия, только не говори, что ты этого не заметила! – воскликнула Юлька, сверля меня взглядом. И полное имя, которым она меня назвала, выдавало крайнюю степень ее возмущения.

– Ничего я не заметила, – себе под нос проворчала я, а потом добавила громче: – А ты, значит, сводня?

– Ну, сводня не сводня, а не буду возражать, если ты немного отвлечешься и развлечешься, – пожала плечами моя невыносимая сестра. – Последний год выдался для тебя сложным, не будешь же ты отрицать. И развод, и все эти коршуны с продолжением Арины, и сплетники, и журналы. Тут ты тоже не отдыхаешь, вкалываешь как ненормальная. Я просто хочу, чтобы хотя бы на одну ночь ты забыла обо всем и хорошо провела время. Выпей вина, пофлиртуй с классным парнем, переспи с ним.

– Юля!!!

Это уже переходило всякие границы! Нет, я не ханжа, в тридцать лет уже просто смешно ею быть, но мы с Юлькой никогда не обсуждали такие темы. Более того, я вообще ни с кем и никогда в таком ключе свою личную жизнь не обсуждала. Близких подруг у меня не было, а для Юльки эта сторона жизни пока была закрыта, и мне не хотелось в некотором роде хвастаться тем, что ей было недоступно. В целом сексуальную жизнь ей никто не запрещал, ни врачи, ни родители, но ведь для того, чтобы дело дошло до постели, надо хотя бы остаться с мужчиной наедине, а этого в ее положении добиться было сложно. Конечно, если бы она изъявила такое желание, я бы не стала возражать, но она молчала, хотя наверняка многие из тех, кого она вгоняла в краску, были бы не против.

– Что – Юля? – наигранно надула губки сестра. – Не век же тебе по этому кобелю страдать. – Похоже, она поняла мое возмущение по-своему. – Ты уже полгода как в разводе, пора наконец почувствовать себя свободной.

– По-твоему, свобода – это переспать с первым встречным? – хмыкнула я, уже понимая, что на ужин к Ивану пойду. Нет, безо всяких мыслей о постели, просто пойду, чтобы отвлечься. И не столько от бывшего мужа, о нем я практически не вспоминаю уже, сколько от навалившихся забот.

– По-моему, свобода – это делать то, что хочется, – усмехнулась Юлька.

Поскольку подняться на второй этаж она пока не могла даже с моей помощью, а проконтролировать одежду, в которой я впервые за пять лет пойду на свидание, хотела, мне пришлось стащить вниз несколько подходящих платьев. Точнее, ничего на самом деле подходящего у меня не было, как-то не пришло в голову тащить на болото наряды. Поэтому пришлось выбирать из того, что есть. В конце концов мы остановились на светло-кремовом платье летнего кроя, которое было бы слишком откровенным без накидки на плечи, а с нею становилось вполне приличным.

– Прекрасный выбор, – заключила Юлька, придирчиво разглядывая меня. – И не замерзнешь, пока дойдешь, и потом накидку снимешь, он сразу к твоим ногам упадет.

Я не стала ей говорить, что ничего снимать не собираюсь, ни накидку, ни платье в целом, но отражение в зеркале мне понравилось. Собрать в незамысловатый хвост рыжие волосы, чуть тронуть тоном лицо, чтобы немного притушить сливающиеся в большие пятна веснушки, подкрасить ресницы – и готова невеста на выданье. Пусть я не собиралась на самом деле соблазнять соседа, еще чего не хватало, но развести его на некоторые откровения рассчитывала. Может быть, если он решит, что наши отношения из простых соседских переросли в дружеские, расскажет, кто он и зачем приехал в Желтый дом? Если я права и мы ищем одно и то же, мы вполне можем помочь друг другу.

Идти решила пешком. Дорогу я уже примерно представляла, а в случае необходимости собиралась попросить помощи у того, кто ее наверняка знает. Может, и глупо было соваться в лес, когда там бродит волк-убийца, но во мне жила уверенность, что меня он не тронет. А если попытается – защитят. Хранительница я или кто? А романтический ужин предполагает бокал вина, после которого за руль я не позволю себе сесть даже в глухом лесу. Оставаться же у соседа на ночь я не собиралась.

В лесу уже сгустились сумерки, приходилось тщательно выбирать место, куда поставить ногу, чтобы не угодить в болото. В глубине его я видела несколько светящихся шариков, но старалась не вглядываться. Я слышала о болотных огнях и раньше, до того, как приехала сюда, видела их в ночь «посвящения». Знала, что в поверьях говорится, будто это души утопленников, а ученые до сих пор не нашли точного ответа. Агата же считала, что это происки Багника, хотя тот на ее вопросы всегда предпочитал отмалчиваться. Огни держались от меня на почтительном расстоянии, но будто бы не выпускали из вида, плыли следом. Я зашла уже в самую гущу, когда заметила и Лесуна: он медленно передвигался с другой стороны, будто тоже провожал. И каким бы грозным он ни выглядел, а все равно мне стало спокойнее. Дойду, в обиду не дадут.

И действительно дошла: вскоре вдали показались другие огни, явно электрические, загудел генератор, и я вышла к Желтому дому. Линии электропередач сюда не протянули, освещался дом с помощью генератора. Иван уже ждал меня. И, как ни странно, именно со стороны болота.

– Значит, они вас приняли? – задал он вопрос, который еще две недели назад я бы не поняла.

– Значит, вы о обо всем знаете? – парировала я. – Что странно для городского жителя, недавно купившего дом в глуши и до этого никогда здесь не бывавшего.

Я хотела смутить его, дать понять, что не верю в его историю, но мне этого не удалось. Его лицо осталось непроницаемым, только уголки губ слегка дернулись, но так и не превратились в улыбку.

– Разве я говорил, что никогда здесь не бывал?

А ведь на самом деле не говорил! Он просто сказал, что купил дом, потому что тот был недорогим и отвечал всем запросам нового владельца. Это уже я решила, что Иван сбежал из шумного города. Но он такого не говорил.

– Вы из этих мест? – осторожно спросила я.

Кажется, моя теория о том, что сто двадцать лет назад Ян Коханский не вернулся в Петербург и Иван – его потомок, начинала находить подтверждение. А еще кажется, что Иван готов был поделиться со мной некоторыми фактами своей биографии. Теперь главное – не спугнуть.

– Определенно, я из этих мест, – наконец улыбнулся сосед. – И мне прекрасно известно о местной нечисти и о том, кем она вас считает. Но проходите, не стойте. Становится прохладно, мне бы не хотелось, чтобы вы замерзли.

Мне действительно становилось зябко в легком платье, даже накидка не спасала, поэтому я воспользовалась предложением. Уже входя в дом, я обратила внимание на то, что Иван не поинтересовался, почему я одна, почему не пришла Юлька. А уж когда увидела стол, накрытый для двоих, поняла: с самого начала он знал, что я приду одна. Может, это вообще был сговор с моей сестрой! Он сразу сказал ей, что хочет пригласить меня на ужин, а она, лиса хитрющая, поняла, что я не соглашусь. И выдала версию о том, что приглашены мы обе. Что ж, если так, то ее план сработал.

– Присаживайтесь! – Иван отодвинул передо мной стул, и я, садясь, втайне ожидала очередное видение, как тогда, у нас дома, но ничего не случилось. – Увы, готовить я не умею, поэтому кулинарные шедевры из небольшого ресторана по дороге в город, зато вино выбирал сам.

Я исподтишка огляделась. Похоже, дом Ивану достался в том же состоянии, что и мой – нам, с учетом той лишь разницы, что последние лет сто тут никто не жил. Мебель была старая, добротная, из цельного дерева, а вот занавески на окнах – новые. Вероятно, прежние истлели. Плита если и была, то находилась в другом помещении, здесь же, в столовой, размерами сильно уступающей столовой в Большом доме, находился лишь камин, сейчас потрескивающий горящими в нем поленьями.

Столовая вызывала странные впечатления. Почему-то казалось, что Иван не собирался в ней ничего трогать, просто накупил не сочетающихся между собой мелочей, чтобы было видно, что здесь кто-то живет и за окном двадцать первый век. Пока он возился с вином, я осторожно приподняла тарелку и посмотрела на дно: так и есть, приклеен свежий ярлычок. Будто тарелки он купил, но пользовался какой-то одной, остальные просто стояли в буфете рядом с дорогими сервизами Вышинских.

– И давно вы тут живете? – поинтересовалась я, аккуратно опуская тарелку на скатерть. Скатерть, кстати, тоже была новая, наверняка даже не стиранная ни разу, потому что по-магазинному хрустела под пальцами. Извините, но я не могла представить себе Ивана, крахмалящего скатерти. Да и бумажный ярлычок – вот он, приклеенный в углу с изнаночной стороны. Почему мне кажется, что все это он вообще приобрел буквально накануне приглашения на ужин? А сам пользовался лишь тем, что было до него в этом доме.

– Где-то с осени, – ответил сосед, возвращаясь за стол с открытой бутылкой вина. – Не знал, какое вы любите, поэтому взял на свой вкус.

Я мотнула головой, давая понять, что согласна на любое.

– В Востровке о вас почти ничего не знают, – заметила как бы между прочим.

– Я редко туда хожу, – пожал плечами Иван, разливая вино. – В Березовку мне ближе. Но даже когда бываю в Степаново, в Востровку не захожу. Лесная тропа короче.

– Но там болото!

– Я знаю тропки.

– Кстати, мне показалось, что вы и сами недалеки от медицины, – снова сказала я. – Ваша рана зашита достаточно профессионально.

По губам Ивана скользнула улыбка.

– Вы меня все-таки разглядывали тогда? – хмыкнул он, ловко уходя от ответа про медицину.

– Вы же знаете, что разглядывала, – не стала отрицать я. – Не для того ли позировали?

Он рассмеялся и больше ничего не сказал, а я не стала пока выспрашивать. Не время еще.

Вино оказалось терпким, но очень приятным на вкус. Еда тоже была неплохой, так и не скажешь, что из придорожной забегаловки, рассчитанной на тех, кто просто проезжает мимо, да редкие торжества вроде свадеб и юбилеев. Некоторое время мы просто ели, обсуждая погоду и старательно обходя все острые углы, уже существующие между нами, а потом я все-таки вернулась к интересующей меня теме.

– Расскажите мне немного о себе, – стараясь улыбаться кокетливо, как обычно улыбается Юлька, попросила я. Пусть думает, что я чуть пьянее, чем есть на самом деле, пусть потеряет бдительность. – Обо мне-то вы, благодаря моей сестрице, уже многое знаете.

– Что именно вам интересно? – приподнял бровь Иван, покосившись на меня.

– Все. Откуда вы, почему купили этот дом. Я думала, вы из большого города, устали от суеты, но, если вы местный, зачем переехали в глушь?

– Чтобы устать от города, необязательно жить в Москве, – пожал плечами Иван. – Мне просто захотелось тишины и одиночества. Я никогда не бывал именно в этих местах, но вырос неподалеку, много слышал и о Вышинских, и о местных верованиях. Дальше Востровки над ними по большей части посмеиваются, но знают. Места здесь отдаленные, даже дремучие, поэтому, когда мне захотелось уединения, я про них и вспомнил.

– А кем вам приходится Ян Коханский? – невинно хлопнув ресницами, спросила я.

И каким бы хладнокровным ни был Иван, как бы ни владел лицом, а на этот раз не справился. Должно быть, не думал, что я знаю это имя. Ведь с Вышинскими Яна связывало не так и много, спустя сто лет кто вспомнит имя врача, консультировавшего младенца, которого скрывали от общества? Коханский наверняка прожил в усадьбе недолго, едва ли кто-то, кроме меня, вообще о нем знает. Кроме меня и Ивана.

– Откуда вы про него знаете? – спросил он, и даже голос прозвучал хрипло. Иван и сам это заметил, прочистил горло.

– Нашла дневник Леоны Вышинской, – ответила я, не сводя с него взгляда.

– Неправда. Леона не вела дневник.

– Откуда вы знаете?

Иван растерялся окончательно. Что ж, первый раунд за мной. И чтобы закрепить успех, я продолжила:

– Ян Коханский – ваш прадед, так? Вы именно поэтому знаете эти места, знаете о Вышинских? Едва ли он сам вам рассказывал, должно быть, уже умер к тому моменту, как вы родились, но семейные легенды наверняка существовали. Или, может, какие-то документы. Дневник Яна? Он, как врач, вполне мог его вести. Вы его видели? Читали?

Иван потрясенно молчал. Что ж, похоже, не только раунд, но и вся партия за мной. Так-то, несговорчивый сосед!

– Вы правы, – наконец сказал он. – Ян Коханский – мой прапрадед. Он умер еще до моего рождения, но мой дед, его внук, сохранил кое-какие его вещи, дневник в том числе. Из него я узнал и про Леону Вышинскую, в которую Ян был влюблен, и про эту усадьбу.

– Дадите мне почитать?

– Что?

– Дневник Яна.

– Он остался в городе.

Нет, не в городе. Дневник тут, в этом доме. Слишком уж быстро Иван сказал, что дневника здесь нет.

– Так откуда вам известно о Яне? – спросил он, перехватывая инициативу.

– Расскажете, что было в его дневнике? – парировала я.

– Сначала вы.

– Почему это?

– Потому что я первый спросил.

Я рассмеялась.

– Какое ребячество!

Иван лишь развел руками, тоже улыбаясь. Мол, уж как есть. Похоже, его вино все-таки было немного пьянее, чем я думала. Или же внезапные откровения с обеих сторон настроили нас на более легкий, дружеский, что ли, лад. По крайней мере, я вдруг взяла и рассказала ему все. И о найденных записках Леоны Агнии, и о своих видениях. Все-все, что мне было известно, а также свои предположения о том, что, видимо, Юлькина болезнь передается генетически. Вот такое хреновое наследие у Вышинских: дом в глуши и генетическое уродство.

К моему удивлению, Иван воспринял мой рассказ спокойно. Не назвал сумасшедшей, не посмеялся над видениями. Все время своего рассказа я наблюдала за ним и не увидела ни тени недоверия на лице. Он порой хмурился, но каким-то своим мыслям, будто складывал в голове пока неизвестную мне картинку.

– Значит, у вас есть воспоминания Леоны, – только и сказал он, когда я закончила.

– Ну, не все, – с сожалением поправила я. – Я будто после амнезии вспоминаю какие-то кусочки, общая картинка пока не складывается. Но я удивлена, что вы так легко поверили в это. Это… необычно.

– Необычно, – согласился Иван. – Тем не менее у меня нет причин не верить вам. Ведь все, что вы говорите, совпадает с тем, что написано в дневнике моего прадеда.

– Вот как? – Я подалась чуть вперед. – Тогда расскажите, что было дальше? Ян и Леона нашли ее брата? Того, что жил в комнате с цепями?

– Нашли. К сожалению, слишком поздно. Парень был мертв. Они так и не узнали, что именно с ним случилось. Похоже, его действительно много лет держали в этом доме, но перед приездом Михаила с семьей куда-то перевели. Видимо, новое место было не таким надежным, как старое, и ему удалось сбежать. Он никогда не бывал один в лесу, вот и угодил в болото, погиб. К сожалению, в дневнике моего прадеда написано, что в тот момент он вынужден был на время уехать, и когда приехал, все было уже кончено. Подробностей он, увы, не знал.

– Так значит, комната с цепями и люком все-таки есть в этом доме?

Иван улыбнулся и вскинул руки, признавая поражение.

– Хотите взглянуть?

Еще бы я не хотела! Собиралась влезать в его дом, как последний воришка, и тут он предлагает сделать это на законных основаниях! Кто откажется?

Комната нашлась в самом дальнем конце длинного коридора, змеей опоясывающего дом по кругу. Все, как я видела в воспоминаниях Леоны. Иван, похоже, не утруждал себя мытьем окон, некоторые и вовсе были забиты досками, поэтому дорогу пришлось подсвечивать мобильным телефоном: электричества в этой части дома не было.

– Я не хожу сюда, – пояснил Иван. – Зачем мне одному столько комнат?

За сто двадцать лет маленькая тесная конура, в которой много лет провел взаперти один из моих предков, почти не изменилась. Только пыли и паутины стало больше, цепи поржавели да лежанка почти истлела. Даже миска, которую рассматривала Леона, стояла на прежнем месте. Теперь уже не блестящая, помутневшая, грязная, но такая же, какой я ее запомнила.

Ощущения были странными. Я вдруг перестала понимать, какой сейчас год, 2019 или же 1897, кто я, Эмилия Вышинская или же Элеонора Вышинская. Пол и потолок несколько раз поменялись местами, воздух будто закончился, вместо него в легкие ворвалась только пыль. Сознание мое помутилось и погасило свет.

Я пришла в себя на улице, лежа на мягкой шелковой траве и вдыхая свежий ночной воздух. Моей кожи касалось что-то влажное и приятно пахнущее. Очевидно, Иван протирал полотенцем лицо. Мог бы просто подсунуть под нос ватку с нашатырем, было бы эффективнее, но мне нравилось это нежное прикосновение влажной ткани к своей коже. Кажется, я даже улыбнулась.

– Как ты?

И только его встревоженный голос заставил меня глубоко вдохнуть и открыть глаза. Так и есть: я лежала во дворе перед его домом, прямо на земле, а он стоял на коленях рядом, придерживая мою голову. Должно быть, я грохнулась в обморок, а Иван вынес меня на свежий воздух.

– Странно, – честно призналась я. – Там, в той комнате, я не могла понять, кто я: Эмилия или Леона, и от этого мир будто завертелся, и я потеряла сознание. Спасибо, что помог.

Его лицо было так близко к моему, что я могла разглядеть черные крапинки на темно-синей радужной оболочке, мелкие морщинки в уголках глаз, каждый волосок его щетины и трещинки на губах. Мне бы смутиться, да не получалось, уж больно нравилась эта близость. Нравилась настолько, что сбилось дыхание.

Пока я разглядывала его лицо, он точно так же внимательно смотрел на меня, но стоило мне перевести взгляд на его губы, как наклонился ко мне, и теперь я почувствовала их вкус. Чуть сладковатый от выпитого за ужином вина, с легким ароматом лесной свежести и чуть-чуть – болотной тины, будто каждый, кто живет в этом месте, напитывается его запахом.

Поцелуй был недолгим, но заставил мое сердце биться как сумасшедшее, когда мы оторвались друг от друга. Иван все так же пристально рассматривал меня, будто хотел что-то разглядеть на моем лице. А я никак не могла разобраться в своих ощущениях. Казалось, что этого поцелуя хотела не только я, но и Леона, которая теперь была для меня не только странными воспоминаниями, но и будто частью меня самой. Теперь я точно знала, что тогда, в 1897 году, она была влюблена в Яна Коханского, он был ее первой, пусть и такой недолгой, любовью. Я не прямой потомок Леоны, я прапраправнучка ее брата, но у нас есть общая кровь. Как и в Иване есть кровь ее возлюбленного.

Так больше ничего и не говоря, будто испытывая те же странные ощущения, что и я, и все еще раздумывая над ними, Иван помог мне подняться.

– Думаю, тебе лучше пойти домой, слишком много впечатлений для одного вечера, – сказал он. – Нужно хорошенько отдохнуть.

Я не стала обижаться на такое откровенное выпроваживание, и сама чувствовала, что мне надо прилечь. И уж точно не в его постель, как намекала несколько часов назад моя сестрица. Нужно прилечь, выспаться и прокрутить в голове всю новую информацию, разложить по полочкам. Пока я знала одно: тоннель не зря связывает Большой дом с той комнатой, где держали когда-то брата Леоны. Возможно, именно по нему когда-то навещали несчастного, может быть, приносили ему еду.

– Я тебя провожу, – прервал мои мысли Иван.

И хоть я считала, что мне в лесу безопаснее, чем ему, отказываться и не подумала.