Глава 24

Лишь к обеду в нашем доме снова стало тихо и спокойно. Вернувшиеся из леса охотники, возбужденные и голодные, долго сидели в столовой, уплетая то, что наготовили Вера и тетя Аня, без конца повторяли все, что пережили в лесу, и каждый раз их рассказ обретал новые подробности.

По всему выходило, что сначала они долго не могли напасть на след, искали логово, но знания вызванного из города охотника, специализирующегося на волках, не помогали. Волк хорошо спрятал свое лежбище, да и топкое болото играло ему на руку. В конце концов им все же удалось напасть на след и загнать серого в угол. Тот, как и рассказывал пострадавший лесник, был огромных размеров. Городской специалист признался, что таких особей никогда не видел, даже сомневается, что это обычный серый волк, который водится в лесах Беларуси. Слишком уж у него необычный окрас шерсти, слишком большие размеры.

Загнанный волк не стал нападать на охотников, как те ожидали. Он пытался скрыться, убежать по кочкам в глубину леса, но провалился сам. Тогда-то дед Кастусь и попал в него. Волк завыл, с трудом выбрался из болота и все-таки скрылся. Сам дед Кастусь признавался, что имел возможность выстрелить еще раз, но что-то словно мешало ему, дергало за ружье, не давало прицелиться. Очевидно, нечисть все-таки не рискнула защищать волколака напрямую, не хотела вступать в конфронтацию с людьми, но хоть немного помочь все-таки смогла.

Когда все наконец покинули наш дом, а Юлька и тетушки отправились отдохнуть после бессонной ночи, я вышла на террасу. Мне бы тоже не помешало прилечь, я ведь не спала всю ночь, но чувствовала, что не усну и сейчас. Сердце билось быстро, сильно, адреналин в крови никак не хотел растворяться и дарить мне то блаженное отупение, которое обычно наступает после сильного стресса. Невидимая нить по-прежнему звала, тянула меня в лес, и я не стала сопротивляться. Думала, что-то нужно нечисти, но в лесу было на удивление тихо. Даже вечно веселые Гаёвки не выглядывали из-за деревьев, не показывались на поверхности черных луж пузыри от дыхания Багника.

Прежде, чем я осознала, куда иду, впереди показались знакомые высаженные в ряд ели, за которыми скрывался, как я теперь уже знала, Желтый дом. Иван ушел вчера днем и с тех пор не приходил. Не то чтобы раньше он навещал нас каждый день, но наверняка уже все окрестности были в курсе удачной охоты на волка, слухи должны были дойти и до него, если только сегодня он вообще покидал свой дом. Если только жил там, тут же поправила я себя. Может, он действительно приезжает из города, тогда вполне мог пока и не знать ничего.

Во дворе было тихо, и я поднялась к двери, постучала. Иван не открыл, не дернулись на окнах занавески. Я спустилась вниз, подошла к кухонной двери. Та снова оказалась не заперта. Осторожно открыла ее, вошла в дом.

– Иван! – позвала я. – Ты дома?

Если его снова нет, я могла бы вернуться к дневнику его прадеда, но чувствовала, что сегодня не стану. Да, я изучила его не полностью, но почему-то именно сегодня делать это казалось настолько неправильным, что я знала: не стану.

Иван не отозвался, и я уже почти решила уходить, как вдруг заметила на полу что-то странное. Маленькую, почти незаметную капельку крови. Если бы солнце сейчас светило в другое окно, я бы и не увидела ее, но то будто специально подсветило мне. Я медленно перевела взгляд дальше и увидела, что капля не одна. Кто-то словно шел от кухонной двери вглубь дома, а за ним тянулся кровавый след.

В этот момент я все поняла. И почему дом выглядит нежилым, и почему Иван не приходил сегодня, и многое, многое другое. Оставались лишь вопросы: как? почему?

По кровавому следу я быстро нашла его, да, впрочем, нашла бы и без следа: он был в единственной комнате, в которой, похоже, обитал все это время. В бывшем кабинете Яна Коханского. Только лежал не на диване, а за ним, забился в угол, как раненый зверь, только был при этом человеком. Свернулся калачиком, укрывшись одеялом по самую шею, дрожал, словно при лихорадке. Хотя, похоже, его на самом деле лихорадило: волосы слиплись от пота и грязи, на лбу блестели капельки пота. Глаза были закрыты, но я чувствовала, что он не спит. Возможно, в забытье, но не спит.

Мне следовало проявить осторожность, но я знала, что он не причинит мне вреда. Даже если бы хотел, не смог бы. Я вернулась во двор, наклонилась над колодцем. Вода в нем была грязная, мутная, но после моей просьбы вдруг завертелась водоворотом, кто-то потянул за ведро, которое я опустила вниз, и несколько секунд спустя я уже вытянула его с чистейшей холодной водой. Взяла на кухне полотенце – одно из тех, что Иван купил перед ужином со мной, – вернулась в комнату. Намочила полотенце, но сильно выжимать не стала, чтобы обмыть лицо. Когда холодная ткань коснулась его кожи, он вздрогнул и приоткрыл глаза. Губы шевельнулись, и я скорее поняла, что он произносит мое имя, чем услышала его.

– Тише, – велела я. – Сейчас я помогу тебе.

Иван хотел еще что-то сказать, но не смог, лишь бессильно закрыл глаза. Закончив с лицом, я обмыла его шею, чуть сдвинула одеяло. Дед Кастусь действительно попал в него. Иван смог только замотать плечо не слишком чистой тряпкой, чтобы остановить кровь, на большее сил не хватило. Осторожно, стараясь не причинять ему боли больше, чем было необходимо, я сняла повязку. Кровь хлынула вновь, и мне пришлось собрать в кулак все мужество, чтобы меня не стошнило. Очевидно, пуля застряла внутри, поскольку рана была лишь с одной стороны плеча.

Я мыла рану, стараясь сдерживать дрожь в руках, но кровь все шла и шла.

– Нужно… вытащить… пулю, – донесся до меня слабый голос Ивана.

Я с ужасом посмотрела на него.

– Я не смогу!

Он едва заметно улыбнулся.

– Сможешь… ты сильная… а это… несложно. Пуля… необычная. Если останется…

Он не договорил, но я и так поняла, что имел в виду. Снова почувствовала тошноту, с которой уже было справилась. По-хорошему, его бы в больницу да к грамотному хирургу, но этот вариант, конечно, был исключен. Все в округе уже знают, что охотники подстрелили волка, и человек с пулевым ранением привлечет внимание. Может быть, нигде, кроме Востровки, в волколака и не поверят, но где гарантии, что слухи не дойдут сюда?

– Надо же обезболить, – только и сказала я, внутренне замирая от ужаса. Неужели я на это соглашаюсь?

Иван кивнул, указал подбородком на сервант, где я еще в прошлый тайный визит видела аптечку с украденными на ФАПе медикаментами. Под его чутким руководством я нашла нужный анестетик и шприцы. Уколы делать умела, Юльке часто приходилось что-то колоть, и не всегда для этого хотелось звать профессиональных медсестер.

– Давай только уложим тебя на диван, – попросила я, глядя на него, скорчившегося в углу. – Мне так будет проще.

Укладывать его пришлось добрых пять минут. Сам он подняться практически не мог, его лихорадило, он потерял много крови, сил почти не осталось. А у меня поднять его тоже не получалось. Да еще тот факт, что под одеялом на нем совершенно ничего не было, скорости не прибавлял. Приходилось как-то и Ивана тащить, и его одеяло. Глупо было сейчас обращать внимание на подобные мелочи, но я почему-то, наоборот, зацепилась за это. Возможно, так мой мозг справлялся со стрессом.

В конце концов нам удалось. Иван лежал на диване, укрытый до пояса, я обколола место ранения анестетиком и приступила к пуле внутри. Рука с зажатым в ней пинцетом дрожала так сильно, что мне казалось, я и в рану-то не попаду, не то что смогу вытащить пулю. Иван пытался держаться, не гримасничать, когда я полезла внутрь, но губы все равно кусал, и это не добавляло мне уверенности. Не знаю, сколько прошло времени, пока я наконец смогла нащупать внутри что-то твердое, ухватить пинцетом и, молясь, чтобы это был не осколок кости, вытащить.

Пуля была маленькой, блестящей, и я как-то сразу поняла, что она из чистого серебра. Надо же, а я думала, что такими можно убить только вампиров.

Бинтовать плечо после всего было уже проще. Справившись с повязкой и вымыв руки, я порылась в аптечке, выудила оттуда жаропонижающее, заставила Ивана выпить. После всех манипуляций у него не осталось сил даже на то, чтобы открыть глаза.

– Спасибо, – прошептал он одними губами.

– Я сейчас пойду домой, – строго сказала я, возвращая себе уверенность. Теперь, когда мне не нужно было копаться в ране живого человека, сделать это оказалось легче. – Принесу еды. Тебе нужно восстанавливать силы. А ты спи. Я ведь могу оставить тебя на час, ты не сбежишь?

Он приподнял уголки губ в едва заметной улыбке.

– Даже если бы хотел… не смог бы…

Я укрыла его одеялом и поспешила домой. Почти бежала, надеясь успеть до того, как проснутся тетушки и Юлька. Мне не хотелось ничего им объяснять и врать. Неплохо было бы позвать Веру, наверное, она согласилась бы помочь, не рассказывая об Иване никому. В конце концов, она сама его кормила, когда он был в образе волка, но Веры не было, а идти за ней я не хотела. Агата, наверное, и сама смогла бы помочь, но таких знаний мне еще не хватало, поэтому буду надеяться на Ивана. Даже в бреду он остается врачом.

Дома было тихо. Пробравшись на кухню, я быстро сложила в корзину еду, пригодную для больного: суп, немного тушеного мяса, овощи, фрукты и хлеб. Ничего жареного и тяжелого, пока обойдется без этого. В прачечной нашла чистые полотенца, захватила собственную аптечку. Хотела еще взять пуховое одеяло, но оно уже не влезло в руки. Поищу что-то в Желтом доме, там наверняка должно быть.

Когда я вернулась, Иван спал. Теперь уже точно просто спал, я слышала его ровное, глубокое дыхание. Смертельная бледность сошла с лица, но глаза все еще казались запавшими, скулы обостренными, как у тяжело больного человека. Не знаю, какая температура у него была раньше, но сейчас, когда градусник показывал 38,9, его уже не трясло. Было видно, что температура падает.

Несколько минут я просто стояла рядом с ним, разглядывала. Даже в таком состоянии он был красив, как-то благородно красив. И безумно напоминал того Яна, которого помнила во мне Леона. Может ли праправнук быть настолько похожим на своего предка? Или же мои воспоминания не так точны, стерлись за давностью лет, и внешность Ивана так или иначе на них повлияла? Или же…

Иван и Ян – одно ведь имя?

Но разве так бывает?

Он проснулся, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в красный цвет. К тому моменту я успела немного протереть пыль в комнате, вымыть окно и открыть его, чтобы свежий воздух проник в давно непроветриваемое помещение. Нашла в другой комнате старое, но все еще целое постельное белье, подушку, одеяло. Пришлось долго вытряхивать их на улице, у меня чуть не отвалились руки, но зато пыль уже не летела от каждого прикосновения, ими вполне можно было пользоваться.

Я сидела в кресле у окна, ловя последние лучи заходящего солнца, и читала одну из книг, найденных в небольшой библиотеке, когда Иван позвал меня:

– Эмилия.

Я подняла голову, улыбнулась.

– Как ты себя чувствуешь?

Он не ответил, но попытался сесть. Самостоятельно у него это не получилось, пришлось помочь.

– Сейчас принесу тебе поесть.

Он мотнул головой.

– Не хочу.

– А я у тебя не спрашивала, хочешь ты или нет, – строго заметила я. – Тебе нужны силы.

Не давая ему больше возразить, я вышла из комнаты, а вернулась с подносом, на котором стояла чашка с супом, тарелка с мясным гуляшом и большой стакан свежайшего яблочного компота. Последнее – гордость тети Ани. Уж не знаю, что она кладет в этот компот, но мы с Юлькой обожаем его с детства.

К моменту моего возвращения Иван уже вытащил из шкафа рубашку и теперь пытался натянуть ее на больное плечо. Безуспешно, надо заметить.

– То есть без штанов, но в рубашке? – хмыкнула я, пристраивая поднос на столе, чтобы помочь ему справиться с одеждой.

Приятно было смотреть, как он краснеет. Неужели не знал, что я в курсе того, что под одеялом у него ничего нет? То ли температура так на него влияла, то ли просто не хотелось со мной спорить, но Иван не нашел, что ответить.

С рубашкой справиться я ему помогла, а вот от помощи со штанами он категорически отказался. Не то чтобы я сильно настаивала, скорее, просто хотелось смутить его еще больше. Подав штаны, я деликатно вышла из комнаты и зашла лишь после того, как он позвал. Поставила на диван рядом с ним поднос с едой и, убедившись, что он не собирается спорить, а послушно взял чашку с супом, села в то же кресло, где провела несколько последних часов, и уставилась на него.

– Полагаю, тебе есть что мне рассказать?

Иван не смотрел на меня, преувеличенно внимательно разглядывал что-то в чашке с бульоном. Затем сделал большой глоток и только после этого спросил:

– Что ты хочешь знать?

– О, вопросов у меня – миллион. Но давай начнем с главного: как тебя зовут?

Он снова ответил не сразу, но теперь поднял на меня взгляд и смотрел внимательно, будто пытался отыскать что-то на моем лице. Или не пропустить ни единой эмоции, когда я услышу правду.

– Ян, – наконец сказал он. – Ян Антонович Коханский.

И как бы ни была я готова к такому ответу, а все равно отшатнулась. Должно быть, и выражение лица изменилось, потому что он нахмурился, но разглядывать меня не перестал.

– Почему ты соврал, что его праправнук?

– Я не врал, – Ян едва заметно качнул головой. – Это ты назвала меня моим праправнуком, а я просто не отрицал.

– Как это возможно? – выдохнула я. – Сколько же тебе лет?

– Я родился 25 декабря 1871 года. Поэтому сейчас мне… – Он посмотрел в окно, видимо, считая. – Сто сорок семь, выходит. Но я старею лишь тогда, когда живу в образе человека, а им за все годы я был едва ли больше десяти лет, так что как человеку мне лет тридцать пять, наверное.

– Но как? – только и смогла спросить я. – Как это произошло? Почему? Ты… всегда был… таким?

Я не смогла произнести слово волколак. Не знаю почему. Мне казалось это слишком страшным, неправильным, чтобы называть так того, кого я знаю пусть мало времени, но в кого уже успела влюбиться. А ведь успела, что тут отрицать? Не знаю, может быть, это отголоски той любви, что испытывала к нему когда-то Леона, мне было сложно отделить ее от себя. Особенно теперь, когда я знала, что мой сосед, человек, с которым я недавно целовалась, – Ян Коханский.

– Нет, – Ян мотнул головой. – До приезда сюда, в ваш дом, в 1897 году, я был совершенно обычным человеком. Надо заметить, я даже не верил в то, что тут происходит. И если бы мне кто-то рассказал о Хранителях, о болотной нечисти, о волколаках, я бы только посмеялся. Посмеялся и не поверил бы, приехал бы сюда, ничего не боясь, как и ехал, не зная о том, что здесь случится.

– Расскажи мне, – попросила я. – Расскажи мне, не утаивая ничего. Я же имею право знать.

Ян снова посмотрел на меня, и смотрел внимательно, долго, а затем кивнул.

– Имеешь. Теперь я в этом не сомневаюсь.