Глава 25

Ян Коханский всегда знал, что будет врачом. Как его отец, как дед. Мама Яна умерла во время родов, его воспитывал отец, так больше и не женившийся, и бабушка с дедушкой, поэтому любовь к врачеванию он приобрел еще в детстве. Не раз сидел за ширмой, когда отец принимал пациентов, а после, когда подрос, даже немного ассистировал ему на операциях. Ничего серьезного не делал, конечно, просто наблюдал, иногда что-то подавал и забирал.

Отец, будучи неплохим хирургом, все же признавал, что знаний ему не хватает, а потому хотел, чтобы сын учился в хорошем университете, и, едва Ян закончил школу, отправил его в Петербург, где жила двоюродная сестра. Петербург был слишком далеко, поэтому домой Ян приезжал редко, но о Вышинских знал. Слишком уж известный род в их краях, хоть и давно не такой богатый, каким был еще сто лет назад. Впрочем, как и вся местная шляхта.

Ян закончил университет, но домой не вернулся. Отец к тому времени скончался, как и бабушка с дедушкой. Ему просто не к кому было сюда ехать. Остался в Петербурге, работал в одной из больниц. Его считали хорошим врачом, прочили великое будущее. Ян пропадал в больнице, болел своей работой, готов был проводить в операционной многие часы. Всегда просился на сложные операции к коллегам, набирался опыта. Ему было всего двадцать пять, а он уже был известен во врачебных кругах. Поэтому, когда однажды вернулся домой, а домовладелица сказала, что его искал некий хорошо одетый господин, Ян не удивился: к нему часто пытались обращаться напрямую.

Господин пришел на следующий день и оказался Михаилом Вышинским. Рассказал, что у него есть маленький сын, родившийся с уродством ног. Просил Яна взглянуть на него, высказать свое мнение. Ян предлагал показать мальчонку более опытным врачам, обещал договориться, чтобы Михаила с сыном приняли как можно скорее, но Вышинский был категоричен: он покажет ребенка только Яну, более того, Ян должен сам приехать в имение Вышинских. Ян так и не узнал наверняка, с чем именно была связана такая секретность, но позже подумал, что все дело в том, откуда он родом. Вышинский хотел, чтобы сына осматривал тот, кто родился в одной с ним местности, кто с детства слышал, пусть и не верил в них, местные легенды и сказания. Михаил отвечал на вопросы пространно, но Ян догадался, что такой случай в роду – не единственный, однако Вышинские не желают об этом распространяться.

Ян поехал. Во-первых, Михаил предлагал хорошие деньги, во-вторых, Ян и сам был не прочь сбежать из Петербурга на какое-то время, ведь вскоре должна была состояться свадьба Александры – девушки, в которую он был безумно влюблен в университете, но которая предпочла ему другого. Более богатого, с хорошей родословной. А в-третьих, пришла пора поклониться могилам родителей.

У Вышинских Яну понравилось. Его поселили не в Большом доме, а, как его называли местные, в Желтом. Дом был одноэтажным, но достаточно просторным, чтобы Яну выделили хорошую комнату. Михаил с семьей жили здесь же. Ян сразу понял, что болезнь младшего сына он скрывает не только от посторонних, но и от собственных сестер.

Болезнь мальчонки Яна удивила. Внешне тот был совершенно нормальным, если бы не ноги. Ноги же его оказались вывернутыми в обратную сторону, как у зверя. Ян слышал про подобные случаи, иногда коленные связки становились такими эластичными, что ноги у людей сгибались как в правильном направлении, так и противоположном, но здесь же было другое: в правильном направлении ноги у мальчика не сгибались. Ходить он мог только на четвереньках, но перепуганная мать ему этого не разрешала, а потому Олега всегда носили на руках или возили в коляске. Интеллект ребенка при этом не пострадал, это Ян проверил в первую очередь. Олег хоть и казался диковатым из-за недостатка общения, но уже неплохо говорил для своего возраста, прекрасно различал чужих и своих и больше всего любил, когда к нему приводили поиграть старшего брата.

К сожалению, рентгена в то время еще не было, и Ян решился на опасную операцию, чтобы посмотреть, как устроены колени ребенка внутри. Увы, операция лишь подтвердила его опасения: строение ног Олега было неправильным, и едва ли найдется хирург, который сможет все исправить.

Его заключение Михаила и Ольгу, как и старого Вышинского, не удивило. Казалось, они были готовы к этому. И это еще раз дало понять Яну, что такие дети уже рождались в семье Вышинских. И теперь ему было интересно узнать, что это за странная, неизвестная болезнь. Он подозревал, что связана она может быть с близкородственными связями, что часто случается в семьях аристократов, да еще живущих так изолированно, и даже пробовал составлять их генеалогическое древо, но так и не нашел подобных связей. Вышинские не женились на тех, в ком текла их же кровь.

Но не только любопытство держало Яна в усадьбе после того, как он объявил, что помочь Олегу не сможет. Держала его и одна из сестер Михаила, Элеонора. Леона, как ее звали дома.

На Леону Ян обратил внимание в первую же встречу, когда Михаил и Ольга решили рассказать семье о болезни своего сына и устроили нечто вроде большого ужина. Леона тогда стояла чуть в стороне, но ее просто нельзя было не заметить. Ярко-рыжие, почти красные волосы, огромные зеленые глаза в обрамлении бордовых ресниц, разлетающиеся к вискам брови. Если бы Яна спросили, какое на ней было в тот вечер платье, он бы не ответил. Он видел лишь ее зеленые глаза, четко очерченные губы, яркий румянец на щеках, который появлялся там каждый раз, когда она нечаянно ловила его взгляд. Нет, Ян не влюбился в нее с первого взгляда, но она определенно завладела его вниманием. Такая необычная красота запоминалась, впивалась в мысли клещами.

Ян стал чаще бывать у Вышинских и очень скоро выяснил, что за красотой Леоны прячется еще и незаурядный ум, некоторые амбиции, свободолюбие. Она не была сорвиголовой, как ее старшие сестры, и, пусть внешне покорялась воле отца и обстоятельствам, внутри всегда желала большего, и ради этого готова была рисковать. Она любила свободу, но делала это осознанно, прагматично. Ян не заметил, как влюбился. Теперь для него стало правилом каждое утро посылать Леоне букет цветов или приятную записку, а после обеда навещать Большой дом, после ужина недолго гулять с ней по парку.

Конечно, ни для кого из Вышинских их отношение друг к другу не стало секретом. Но если мать Леоны и даже отец отнеслись к этому с пониманием, то Элену, с которой, как Ян знал, Леону связывали самые тесные отношения из всей семьи, их влюбленность раздражала. Ян пропустил тот момент, когда Элена сама начала оказывать ему знаки внимания, понял все лишь тогда, когда не заметить этого было уже невозможно. Да и Леона порой жаловалась на то, что отношения с сестрой охладели. Нечасто, поскольку тоже понимала причину этой необъявленной войны.

Ян пробовал аккуратно говорить с Эленой, чтобы и не задеть ее девичью гордость, но и дать понять, что он не променяет сестру на нее. Элена делала вид, что не понимает намеков, а потом даже тайно дала от ворот поворот сыну соседей, с которым вскоре должна была состояться ее помолвка. Об этом Яну рассказала Леона, старшие Вышинские, как и родители парня, ни о чем не знали.

И тем не менее все шло гладко все лето. Наступила осень, жители окрестных деревень все чаще появлялись в лесу и на болоте, собирая грибы и клюкву. До Яна доносились слухи о том, что теперь там, дескать, безопасно. Он знал, что в этих местах сильны языческие верования. Более того, в семье Вышинских считается, что первая рожденная девочка выполняет роль некоего миротворца между миром людей и миром нечисти, населяющей эти непролазные леса и болота. Леона рассказывала Яну о старшей сестре, да и с самой Агнией Ян уже был знаком.

А потом все пошло прахом. Ян был в городе по делам, а когда вернулся, выяснилось, что Элена при смерти. Она пошла ночью в парк, зачем – никто не знал. Кто напал на нее, тоже было неизвестно. Агния нашла ее на рассвете, на границе парка и леса, когда возвращалась с болота после каких-то дел. Агния несколько дней пыталась лечить сестру, но той становилось лишь хуже. Ян сразу же присоединился к ней, но и у него ничего не выходило. Очевидно, тот, кто ранил ее, занес в рану инфекцию, и справиться с ней не получалось. Элена горела, билась в лихорадке, и ни доктор, ни Хранительница не могли помочь. Оставалось лишь надеяться на молодой крепкий организм, но с каждым днем надежда у Яна таяла.

Кто напал на девушку, он не знал. Осматривая загноившийся уже укус, он сначала решил, что на белой коже следы от человечьих зубов, если только предположить, что у человека может быть такой большой рот. И все же, пытаясь зарисовать строение челюсти, Ян пришел к выводу, что это не человек.

Со своими подозрениями он пошел к Агнии, думал, может быть, это кто-то из ее нечисти. И ему показалось, что Агния знает, кто едва не убил сестру. Знает, но ему не говорит. Истинная Вышинская. Ян уже давно понял: что-что, а секреты в этой семье хранить умеют.

Но Элена, вопреки всем прогнозам, внезапно выздоровела. Одна критическая ночь – и она пошла на поправку семимильными шагами. Через два дня уже осторожно гуляла по саду, а через неделю забыла о том, что и вовсе болела. Ян решил бы, что все-таки что-то сделала Агния, но та выглядела такой же удивленной, как и он. Сначала удивленной, а потом будто бы напряженной и даже немного – напуганной.

Только если до болезни Элена хоть как-то могла держать себя в руках в отношении Яна, стремилась сохранить достоинство в глазах окружающих, то после удивительного исцеления она словно с цепи сорвалась. А однажды, подкараулив Яна на болоте, когда он шел от Вышинских к себе, сорвала поцелуй и заявила, что Ян все равно будет принадлежать ей.

С тех пор неясная тревога поселилась в сердце Яна. Ему казалось, что нужно срочно уезжать из поместья Вышинских, бежать, не собирая даже вещи. Не было никаких объективных причин для такой спешки, не опасаться же приставаний юной девушки! Если уж о них узнают, то это скорее навредит ей, чем ему. И тем не менее Ян чувствовал: нужно уезжать. Но уехать один, без Леоны, он не мог. И никогда не стал бы унижать ее предложением бежать с ним. Может быть, ее семья уже не так богата, как была когда-то, но достоинство не измеряется деньгами.

Ян пришел к отцу Леоны. Сказал, что хочет жениться и просит руки его дочери. Обещал заботиться о ней всю жизнь, дать все самое лучшее, что сможет. Отказывался от возможного приданого, только бы поскорее увезти ее. Но старый Вышинский не согласился. В нем все еще были сильны устои и обычаи, и он желал сначала выдать замуж Элену. В какой-то момент Ян едва не сорвался и не заявил, что если тот так уж чтит традиции, то надо бы сначала выдать замуж Агнию, но сдержался. Если Вышинский выгонит его, тогда только и останется им с Леоной, что бежать.

О, как впоследствии он винил себя за то, что не схватил Леону, не наплевал на ее воспитание и свои принципы и не сбежал! Сто двадцать лет корил!

В середине октября, когда деревья уже стоят желтые, а по утрам лужи покрываются коварной коркой льда, в городе упал и сломал ногу один из представителей аристократии. Ян отказал бы ему, возможно, если бы только тот не был давним приятелем его отца.

Ян уехал в город. Перед этим долго прощался с Леоной, обещая, что не задержится. Та держала его руки в своих, смотрела в глаза и словно бы тоже что-то чувствовала, не хотела отпускать.

Спустя неделю Леона погибла. Ян приехал в усадьбу уже тогда, когда она лежала в гробу, а в фамильном склепе для нее было приготовлено место. Судьба не дала ему даже шанса спасти ее, попробовать что-то сделать.

Как на Элену месяцем раньше, на Леону напали на границе парка и леса. Ее раны не были похожи на те, что Ян видел на Элене. Леону совершенно точно убил зверь. После Ян говорил с охотником, которому позволили осмотреть девушку, и тот был уверен, что смертельную рану ей нанес волк. Только очень большой волк, раза в полтора больше обычного. Более того, охотник рассказал Яну, что волк будто играл с Леоной. Отпускал, позволял отойти, а затем нападал снова. На теле Леоны было множество следов от укусов, которые Ян не разглядел под пышным платьем.

И если никого в семье Вышинских не удивило, что Леона пошла ночью одна в лес, то Яну это сразу показалось странным. Наверное, ее семья привыкла, что сестры частенько нарушали родительские запреты, но Ян точно знал, что Леона делала это за компанию с Эленой, а теперь сестры были в ссоре, значит, с Эленой Леона не могла пойти в лес. Если только…

Ему играло на руку то, что комнату Леоны оставили нетронутой. С верой в языческую нечисть Вышинские не могли считаться такими уж религиозными людьми, но все же создавали видимость соблюдения основных церковных канонов. Комнату Леоны решено было не трогать сорок дней после ее смерти. И в один из этих дней Ян незаметно проник туда. Стараясь не нарушать оставленный порядок, принялся осматривать ее вещи, заглядывать в каждый укромный уголок. Леона не вела дневник, он это знал, она сама ему говорила, что записывать свои мысли не видит смысла, ведь и так их знает и помнит. А чтобы делиться сокровенным, у нее всегда была сестра. После того, как с сестрой они разругались, прошло слишком мало времени, чтобы она научилась доверять секреты бумаге.

Записку Ян нашел в книге на столе. Должно быть, Леона читала ее в тот вечер.

«Милая Леона! Мне удалось вернуться немного раньше, но к ужину я не успел. Очень хочу тебя увидеть прямо сегодня, приходи к кривой березе у болота после того, как все лягут спать, я буду тебя ждать. Твой Я.».

Даже без подписи Ян узнал бы свой почерк. Точнее, тщательную подделку. Кто-то хотел выманить Леону из дома, представившись им, зная, что на встречу к нему Леона пойдет хоть среди ночи. И Ян догадывался, кто это был. Только не знал теперь, что с этим делать. Даже если расскажет о записке Вышинским, дальше что? Леону это не вернет. Вместо этого Ян подкараулил Элену в дальней части сада, за стеной из роз, которые еще не успели сбросить листья, а потому надежно прятали их от посторонних глаз.

Увидев записку, Элена даже не смутилась.

– Да, я ее написала, – спокойно сказала она, глядя Яну в глаза. – Но я же не знала, чем все закончится. Хотела просто поссорить вас. Думала, Леона обидится и не захочет тебя больше видеть.

В ее светло-зеленых глазах, в кривоватой усмешке Ян не видел ни капли раскаяния, ни капли скорби по сестре, с которой они были так дружны когда-то. Неужели это он, Ян, виноват в том, что между сестрами произошел раскол? Ведь до его приезда у них все было хорошо, они любили друг друга. Как же получилось так, что спустя всего пять месяцев сестры стали злейшими врагами настолько, что одна из них подставила под смертельный удар другую?

– Я не думала, что Николай сможет вырваться на свободу, – все так же спокойно закончила Элена. – Так что если кого-то и нужно винить в смерти Леоны, то его, а не меня.

– Кто такой Николай? – спросил Ян, понимая, что взывать к совести Элены бесполезно.

Но на этот вопрос она не ответила. Лишь дернула плечом, заявив, что их семейные тайны его не касаются. Он чужак, и если хочет породниться с Вышинскими, то теперь у него есть всего один путь.

Ян догадывался, что Николай – тот самый брат Элены и Леоны, которого держали на привязи в Желтом доме. Но как он мог быть связан со смертью Леоны? Почему Элена обвинила его? Ян не знал. И выяснить что-либо о Николае оказалось очень сложно. Ян понимал, что на прямой вопрос ему никто не ответит. Заявят, скорее всего, что ему здесь теперь и вовсе нечего делать. И тогда Ян пришел к Агнии, рассказал ей все честно и открыто. Агния рассматривала записку без удивления, только с бесконечной тоской в глазах. Яну показалось, что она и до записки прекрасно знала, по чьей вине погибла ее младшая сестра.

– Кто такой Николай? – спросил Ян, не собираясь отступать и уходить ни с чем.

Агния подняла на него полный боли взгляд и сказала:

– Это наш брат.

– У него такое же заболевание, как у Олега?

Агния не удивилась его знаниям, только молча кивнула.

– Где он? – снова спросил Ян. – Куда его перепрятали?

И тогда Агния рассказала ему о том, как сестры нашли Николая в лесной сторожке, как он напал на Элену. Ян не ошибся тогда, Элену действительно укусил человек. Леона ничего не рассказала ему, потому что об этом очень просила Агния. Это Агния должна была за ним приглядывать, а она не уследила ни за братом, ни за сестрами. Отец перепрятал Николая. Куда именно, никто не знал, даже Агния. Андрей Вышинский больше не доверял ей.

О том, как именно Николай виновен в смерти Леоны, Ян не смог выяснить. Агния лишь сказала, что обращать внимание на слова Элены – все равно что верить юродивому. Может быть, Элена и смогла выжить после укуса брата, но вот с умом ее точно что-то сделалось. Ян не верил, что сумасшествие передается через укус, но как выяснить правду, пока не понимал. Вышинские охраняли ее так, как дракон стережет сокровища.

Тогда никто не знал еще и того, что смерть Леоны – лишь начало. Вскоре погибла молодая девушка из деревни. Она пошла рано утром по хворост, а попала в зубы тому же волку. Следы на ее шее полностью совпадали с теми, что были на теле Леоны. Следом погиб парень из соседней деревни: он возвращался ночью от возлюбленной. Нападения случались довольно часто, и в конце концов Андрей Вышинский запретил посещать лес.

Тогда волк стал нападать днем, подходил все ближе к деревням и даже к усадьбе Вышинских. Служанки видели его. Описывали как огромного, с блестящей серебристой шерстью и красными глазами. Таких волков никогда не водилось в здешних местах, и это вселяло ужас. Вскоре начали поговаривать и о волколаке. Пока еще несмело, но все чаще.

Замечал Ян и еще одну странность: Андрей Вышинский был мрачен, но будто точно знал, откуда появился в лесу волк. Что, если Николая Вышинского посадили на цепь не из-за его болезни? Что, если болезнь у него гораздо страшнее? И когда Ян по привычке поделился своими мыслями с Агнией, с которой в последнее время они стали очень дружны, она лишь отвернулась, предпочтя смотреть на особенно мрачное в это время года болото, чем на него.

– Агния, – позвал он. – Почему ты молчишь?

Наверное, в тот момент он уже знал. И Агния знала, что он обо всем догадался, потому и не стала больше молчать. Какой смысл пытаться скрыть то, что уже известно?

– Потому что мне нечего ответить, – сказала она. – Ты прав, Ян. Болезнь моего брата гораздо страшнее болезни Олега. Он волколак. Умеет превращаться в волка, и безжалостен в этом образе. Поэтому отец отделил его от нас, спрятал в Желтом доме, посадил на цепь. Сначала его растили в доме, но, когда он до полусмерти напугал служанку, обратившись однажды в волка, они вынуждены были так сделать. Няня поселилась с ним, уж очень она его любила, но примерно в 7–8 лет Николай убил ее. С тех пор он жил один.

– Ты всегда об этом знала?

Она покачала головой.

– Увы, нет. Даже когда я вступила в права Хранительницы, отец не рассказывал мне. Пока Леона не пришла с таким вопросом, я вообще не знала о его существовании.

– Разве они, – Ян неопределенно махнул в сторону болота, – не отвечают на твои вопросы?

– Отвечают. Когда я их задаю. Я задала – они и ответили. А уже после этого вынужден был ответить и отец.

– Так что же случилось сейчас? Почему Николай стал нападать на людей? Он… сбежал?

Агния кивнула.

– Я не знала, куда отец перепрятал его. Но вскоре он смог сбежать. И где он теперь, никто не знает. Отец с Михаилом ищут его, другим не доверяют. В нашей семье не принято выносить сор из избы.

– Это я уже понял, – хмыкнул Ян.

– Я тоже ищу, – продолжила Агния. – Но увы, нечисть не хочет мне в этом помогать. Волколаки – тоже нечисть, а значит, под их защитой. Наверное, я еще не настолько сильна как Хранительница, вот они меня и не слушают. Баба Яся, поди, справилась бы.

– Но как такое вообще могло произойти? Откуда в вашей семье волколак? Разве ими не становятся… хм, колдуны?

Агния снова пожала плечами.

– Нечисть говорит, что это проклятие нашей семьи. Но за что, я не знаю.

Яна словно ледяной водой обдало, когда он подумал, что в их семье есть еще один человек с такой же болезнью, как Николай…

– А Олег?.. – спросил он, и Агния сразу поняла, о чем он, качнула головой.

– Я не знаю. Мама говорит, что в возрасте Олега они уже знали, что Николай – волколак. Он еще не умел превращаться по-настоящему, но по ночам становился беспокойным, часто выл, не плакал, а именно выл. Руки и ноги его дергались, как в припадке, он кусался и рычал. А вскоре начал и обращаться. Не полностью, полностью первый раз он обратился в пять лет. Просто периодически конечности его словно меняли форму, лицо становилось длиннее. Через какое-то время все возвращалось обратно. Видел ты что-то подобное у Олега?

Агния наконец оторвалась от созерцания болота и внимательно посмотрела на Яна. Тот вынужден был признать, что ничего подобного за Олегом не замечал. Агния удовлетворенно кивнула.

– Должно быть, проклятие со временем ослабевает. Каждый второй ребенок в нашей семье все еще рождается с уродством, но уже не может обращаться в волка.

– Значит, такие дети были и до Олега с Николаем? – догадался Ян.

Агния кивнула.

– У моего отца была сестра, Лиза.

– Что с ней случилось?

– Утонула в болоте. Ей было около пятнадцати, когда она умерла.

Николая найти так и не могли. Близилась зима, дни становились все короче и мрачнее, солнце совсем перестало заглядывать в эти края. Если бы у Яна кто-то спросил, почему он еще не уехал, зачем остается в неприветливых этих местах, он бы не знал, что ответить. Остается, потому что чувствует причастность ко всему, что происходит. Потому что нечисть, убившая его возлюбленную, все еще на свободе. Ян не знал, хочет ли мести, ведь никакая месть Леону не вернет, но уехать не мог. Зачем ему уезжать, когда Леона с ним уже не уедет?

Вскоре волколак добрался и самих Вышинских. Вряд ли он понимал, что делает, на кого нападает, но его жертвой стал Олег. Няня оставила спящего малыша в коляске на улице, а когда ребенок начал кричать, выбежала и ужаснулась. На ее крики появилась Ольга. Няня и Олег погибли на месте, Ольгу Яну удалось не отдать смерти сразу, но она скончалась на следующий день, раны ее были слишком глубоки.

– Она захотела уйти с Олегом, – сказала тогда Агния.

Терпеть больше было нельзя, Андрей Вышинский собрал местных охотников для облавы. И Николая убили. Хоронили его скромно, гроб в парадной зале не выставляли, в церкви не отпевали. Просто тихо отнесли в семейную усыпальницу, обмотали гроб цепями и поставили рядом с еще одним таким же: теперь Ян знал, что во втором гробу лежит сестра Андрея Вышинского Лиза. Когда хоронили Леону, он обратил внимание на этот закованный в цепи гроб, но ни у кого спрашивать не стал, не до того было.

Теперь можно было уезжать, что Ян и собирался сделать. Осиротевшее гнездо Вышинских, потерявших за короткое время стольких членов своей семьи, этому не противилось. Яну казалось, что старшие Вышинские, как и Михаил, даже не заметят его отъезда. Агния тоже грустить не станет, хоть и подружились они, а все же у нее было много забот. Пусть избавили они лес от волколака, а все равно нечисть пока еще не стала послушной ей до конца, слишком много времени прошло со смерти Ядвиги Вышинской, слишком привыкла она к своему превосходству.

Единственной, кто наверняка воспротивится отъезду Яна из усадьбы, была Элена, а потому Ян собирался уехать быстро и незаметно, так, чтобы она не узнала. Хотел даже избежать прощального ужина, решив уже из города послать Вышинским записку, поблагодарить за гостеприимство и еще раз высказать соболезнования.

Хотел, но не успел.

Поздно вечером Ян возвращался в Желтый дом, в котором жил теперь один: после смерти младшего сына и жены Михаил с Митенькой переехал в Большой дом. Ян в последний раз ужинал у Вышинских, а утром собирался добраться до Степаново и найти того, кто отвезет его в город. Оттуда он доберется до Минска и через несколько дней будет в Петербурге. Хотел бы сказать, что забудет все как страшный сон, но Леону ему теперь не забыть никогда.

Ян увидел ее издалека: после тяжелой болезни Элена полюбила яркие платья, почти всегда ходила в красном или желтом. В первый момент появилось желание развернуться и выбрать другой путь к дому, но Ян остановил себя. Во-первых, другой тропинки через болото не было, пришлось бы возвращаться к Большому дому и идти дорогой для повозок, а это несколько километров. Солнце меж тем давно скрылось за горизонтом, наступил мрачный ноябрьский вечер, с неба капал мелкий противный дождь, грозящий вот-вот перерасти в холодный ливень, а то и мокрый снег. Не лучшее время для долгих прогулок. А во-вторых, ему казалось стыдным так бояться восемнадцатилетней девушки. Он старше ее почти на восемь лет, он умнее и опытнее. Уж сумеет как-нибудь отбиться от ее назойливого внимания. Тем более здесь, в глухом лесу, где свидетелями будут разве что любопытные Гаёвки, можно не выбирать выражения и не пытаться не задеть девичью честь. Глупо уважать то, что Элена сама не бережет. Ян не обратил внимания на тонкий голосок, говоривший ему, что опасаться стоит не назойливого внимания Элены, а чего-то другого. Чего – голосок не знал и сам, а потому Ян не послушал его.

– Элена Андреевна, – вежливо кивнул он, поравнявшись с ней.

Элена сидела на поваленной березе и не встала при его появлении, а потому Ян собирался проскользнуть мимо, не останавливаясь.

– Ян Антонович, куда же вы? – насмешливо окликнула его Элена, когда он уже прошел мимо.

Велико было желание ускорить шаг, но воспитание все-таки не позволило сделать это даже здесь, в глухом лесу. Пусть ему неприятно общество Элены, пусть он искренне презирает ее, а все же не может сделать что-то, за что потом, лежа без сна в темной комнате, она сможет себя стыдить. Не так его воспитывали, не такие ценности в него вкладывали.

Ян остановился, повернул к ней голову, не оборачиваясь полностью, желая показать, что не станет задерживаться.

– Дождь идет, Элена Андреевна. Если не хотите вымокнуть, идите домой. Вас могут хватиться, отец станет ругать.

Элена поднялась с поваленной березы и вдруг оказалась рядом так быстро, что Ян не успел заметить, когда она подошла. Должно быть, выпил лишнего за ужином, внимание рассеялось. Захотелось отступить назад, увеличить расстояние между собой и Эленой, но он остался стоять, глядя на нее сверху вниз. А Элена подошла так близко, что он чувствовал ее дыхание на своей коже, и дыхание это отдавало не цитрусовой водой, которой она обычно пользовалась, а болотной тиной и свежей кровью. Тошнотворный запах, страшный.

– А ты не беспокойся обо мне, – по-змеиному прошипела Элена, глядя ему глаза, и Ян вдруг заметил, что в темноте леса, освещаемом лишь его фонарем, в глазах ее сверкают странные красноватые отблески, будто отражается в них пламя фонаря, хотя он держал его низко. – Ты о себе волнуйся, Ян. Потому что я не позволю тебе уехать. Не останешься со мной добровольно, заставлю.

– Элена, пожалуйста, – твердо сказал Ян, хотя чувствовал, как в животе начинает завязываться колючий узел страха. Чего именно он боится, Ян пока не знал.

– Ну же, – она почти незаметно коснулась губами его подбородка, и губы ее показались Яну холодными и скользкими, будто его поцеловала лягушка. – Обними меня, прижми к себе, согрей. Разве ты не видишь, что замерзаю без тебя? Разве не видишь, как люблю тебя? Согрей меня, Ян, будь со мной.

Ее длинные холодные пальцы внезапно оказались под рубашкой Яна, бесстыдно пробежали по его груди к шее, а он даже не заметил, как и когда снял верхнюю одежду, когда расстегнул пуговицы. Сознание помутилось, и он уже почти не понимал, где находится, с кем и что делает.

Скользкие губы прошлись по его подбородку, поцеловали в уголок рта, а затем с неистовой какой-то жадностью впились в его губы.

«Стань моим, – продолжал звучать в голове голос, теперь не тихий, а звучный, набатом отдающий в висках. – Люби меня, останься со мной».

Нечеловеческим усилием воли ему удалось оттолкнуть от себя Элену, выпутаться из плена ее рук, из странного этого дурмана.

– Я сестру твою люблю! – выкрикнул он, с трудом заставляя себя стоять на ногах. Мир вокруг шатался, деревья кружились в бешеном вальсе, и темнота казалась такой притягательной, что хотелось закрыть глаза и слиться с ней воедино. – Леона навсегда в моем сердце. Та, которую ты обрекла на гибель!

Что-то сильное толкнуло его в грудь, и Ян упал на землю, ударившись спиной и затылком, выронив фонарь. Тот откатился в сторону и погас, но даже в мрачной ноябрьской темноте Ян ясно видел, как Элена легла ему на грудь. Тяжелая, будто могильный камень, придавила его к земле, снова впилась в его губы поцелуем. Только вот это не Элена уже больше, а огромная волчица с серебристой шерстью, и не целует его, а рвет зубами кожу на шее.

Ян закричал от боли и ужаса, но из горла вырвался лишь булькающий всхлип.

«Моим, будешь моим, – звучал в голове голос Элены. – Навсегда моим».

Могильный камень на груди стал еще тяжелее, и Ян больше не мог вдохнуть. Сознание погасло, забрав с собой всю его прежнюю жизнь, Леону, чистую, как весенняя капель, любовь к ней. Ян погрузился в кровавую, липкую темноту, из которой не было выхода.