Глава 26

К концу рассказа Ян совсем выдохся, и, как бы мне ни хотелось поскорее узнать, что было дальше, что случилось с Эленой, как он жил все эти годы, пришлось заверить, что сначала ему нужно поспать. Я уложила его на диван, накрыла одеялом, коснулась ладонью лба, убеждаясь, что температура стала еще ниже. Сама вышла на улицу, где уже начинали сгущаться летние сумерки. Пожалуй, впервые в жизни я жалела, что не курю. Помню, Вадим всегда выходил на балкон курить, когда нужно было хорошенько подумать. Говорил, что, пока сигарета догорает до фильтра, мысли в его голове сортируются в нужном порядке. Увы, мне это было недоступно, а потому мысли блуждали неровными рядами, ударялись о стенки черепа, меняли траекторию, путались с другими. Кажется, в физике это называется Броуновским движением.

Значит, на семье Вышинских лежало некое проклятие, заставляющее вторых детей рождаться с уродствами. Связана ли аномалия нижних конечностей с тем, что они были волколаками? Наверное, да, при такой аномалии дети могут ходить на четвереньках, как те же волки. Юлька не могла, ей сделали множество операций, пытаясь привести ноги в необходимый вид. Не получилось, но и на четвереньках ходить она не умела. Но в чем я была точно уверена, так это в том, что Юлька никакой не волколак. Уж я бы заметила любые изменения из тех, что называла Агния Яну. Ничего подобного с Юлькой никогда не происходило.

Волколаком была сестра Андрея Вышинского, затем его сын. Насчет внука неизвестно, Олег погиб совсем маленьким. И после этого много поколений у Вышинских не рождалось вторых детей. Более того, ветка самого Олега заглохла, теперь я точно знала, что Агата – не его дочь. Скорее всего, сестра. Бездетная сестра. Ветвь Вышинских пошла развиваться по линии Дмитрия. Думаю, к моменту рождения Юльки проклятие себя исчерпало. Уродство осталось, оно заложено в генах, а вот обращение в волколака уже невозможно, поскольку оно лежит где-то за границами материального мира. Я не слишком сильна в проклятиях, но видела это как-то так: некто проклял Вышинских, и проклятие это изменило род как физически, добавив дефектный ген в генотип, так и ментально. И если ген никуда не делся, то ментальное проклятие все-таки ослабло. В моей теории было много слабых мест, но одно смущало особенно: почему больными всегда рождаются вторые дети? Почему именно они «выигрывают» генную лотерею? Зависело бы от пола, я бы поняла, но очередность рождения?.. Впрочем, если я признаю возможность проклятия, то должна признавать и то, что оно действует именно на вторых детей.

Я почти не сомневалась в том, что Элена стала волколаком после того, как на нее напал Николай, ведь она была четвертым ребенком. Точнее, пятым, ведь в усыпальнице я видела гроб новорожденного, скорее всего родившегося мертвым в 1872 году, но это уже не столь важно. А потом таким же образом поступила с Яном, который отказался ответить на ее чувства. Думала, что, став волколаком, он все-таки полюбит ее? Или просто хотела отомстить?

В тех книгах, которые я читала в библиотеке Агаты, не упоминалось о том, что стать волколаком можно через укус. Волколаки же не вампиры, в конце концов. Но пока картина виделась мне так. Наверное, Ян, когда проснется, пояснит этот момент лучше.

Оставался еще вопрос, что мне теперь делать с ним? Раз он волколак, значит, все эти смерти – на его совести? Убийства людей, смертельные игры с ними никак не вязались с характером того Яна, что я знаю, того Яна, что помнит во мне Леона, но, очевидно, в обличье волка характер меняется. И едва ли я смогу что-то с ним сделать. Если уж не смогла в свое время Агния, которую обучала баба Яся, если не смогла Агата, которую, скорее всего, обучала сама Агния, то что сделаю я, которую не обучал никто? Тем не менее что-то мешало мне пойти в деревню к деду Кастусю прямо сейчас. Я понимала, что, если Яна убьют, мне уже никогда не узнать всей правды. Но пока Ян слишком слаб, я в безопасности.

Это было опасное заблуждение, ведь я не знаю, на что способен волколак, сколько сил у него в запасе. Как человек он пока слаб, а если обратится в волка? Тогда он может причинить вред и мне. Нельзя доверять людям полностью, они могут нанести удар в спину. А если эти люди – волколаки, то удар может быть смертельным. Я пообещала себе быть аккуратной и осмотрительной, насколько это возможно.

Ян проспал целый день. Я успела сбегать домой, чтобы меня не начали разыскивать. Не говорила ничего конкретного, но дала понять, что буду у соседа. Возможно, всю ночь. Юлька тут же начала хихикать, рассказывая тетушкам, что Иван наконец-то сломал мое сопротивление, а я не стала ее разочаровывать, ведь на это и надеялась. Тетушки, конечно, дали мне пару «ценных» советов, будто я, семнадцатилетняя, собиралась первый раз остаться у парня на ночь. Тетя Аня, само собой, велела многого ему не позволять, тетя Настя же утверждала, что я могу делать все, что захочу. Ничего нового.

Ян проснулся заметно отдохнувшим, температура почти пришла в норму, но я все равно захватила из своей аптечки антибиотики. С таким ранением, как у него, боюсь, они просто необходимы. Паранойя внутри меня твердила, что нужно бы как-то связать Яна, что ли, но даже мысли такие были мне противны.

– Ты была здесь все время? – спросил он, увидев меня у окна. Я вздрогнула от его голоса, напряглась, но постаралась не показывать страха.

– Ходила домой, – честно призналась я. – Чтобы меня не искали, а заодно узнать последние новости.

Он помрачнел.

– И что там, в новостях?

– Утром охотники собираются пойти в лес, поискать тело волка. Они уверены, что тот, раненый, не ушел далеко. Собираются добить при необходимости.

Ян не смотрел на меня, но я чувствовала, что он ждет моего вердикта. Понимает, что сейчас зависит от меня, и, как мне показалось, готов принять любое мое решение.

– Я не сдам тебя, – просто сказала я.

– Почему? – Он наконец посмотрел на меня.

– А ты хочешь, чтобы сдала?

– Я хочу знать твои мотивы.

Я пожала плечами.

– Вряд ли я смогу внятно их объяснить. Просто чувствую, что не должна. По крайней мере, пока мы не проясним все детали.

Он все так же внимательно на меня смотрел, и я не могла не продолжить:

– Ты мне нравишься. Я знаю тебя как своего соседа Ивана, я помню тебя как доктора Яна Коханского, и ни один, ни второй не стал бы убивать людей. Поэтому я хочу понять, где ошибаюсь.

– Ты не ошибаешься.

Мне так хотелось ему верить! Хотелось чувствовать себя в безопасности рядом с ним, но я заставляла себя быть настороже.

– В книгах Агаты написано, что волколаки, которые стали ими не по своей воле, не убивают людей и животных, но я видела растерзанного зайца на болоте, когда едва не утонула, а затем и волка, который его убил. Несколько минут спустя пришел ты. Это ведь ты был тем волком?

Ян кивнул.

– Я случайно проходил мимо, увидел тебя. Понял, что не могу уйти просто так, ведь тогда я не знал, что ты новая Хранительница, что и без меня Багник не даст тебе утонуть. Сбегал домой за одеждой, обратился обратно неподалеку и вышел к тебе. Но ты ошибаешься насчет зайца, его убил не я.

– А кто?

– Не знаю. Может, Лесун был чем-то разозлен, может, просто лисица. Волков в нашем лесу нет, боятся, не суются туда, где есть такие, как я.

Последнее он произнес с горечью, и, как бы мне ни хотелось спросить про убийства людей, я решила выяснять все по порядку.

– Расскажи мне, что случилось после того, как Элена напала на тебя?

Ян молчал несколько минут. Не потому, что не хотел рассказывать или вспоминал, просто собирался с мыслями. По крайней мере, мне так казалось.

– Несколько дней я провалялся в бреду, – наконец начал он. – Когда приходил в себя, понимал, что лежу где-то в лесу, возможно, недалеко от того места, где встретил Элену. Было очень холодно и больно, казалось, что в теле не осталось ни одной целой кости. Встать я не пробовал, как и в целом не пытался себя разглядывать. Было страшно. Наверное, в тот момент я уже понимал, кто я, кем стал. Кем меня сделала Элена, но еще не хотел себе в этом признаваться. Надеялся, что умру, так и не узнав этого.

– Но как? Элена стала волколаком, потому что ее укусил Николай? А ты, потому что тебя укусила она? Разве это так передается?

– В вашем роду, в роду Вышинских, течет сильная колдовская кровь. Ядвига, бабушка Элены и Леоны, была дочерью настоящей лесной ведьмы, очень сильной ведьмы. И у вас всех ее кровь. Первые девочки становятся Хранительницами, вторые дети, независимо от пола, рождаются больными, и на этом как бы запечатывается колдовская сила в поколении, но в остальных детях все равно есть колдовская кровь. И ее можно разбудить. Так Николай разбудил силу Элены. Укуси он кого-то другого, тот не стал бы волколаком, даже если бы выжил, но Элена была Вышинской, она стала.

– А ты? Ты ведь не Вышинский.

– Волколаками становятся двумя путями: добровольно и принудительно, – начал Ян, и я продолжила:

– Добровольно может обращаться колдун, кем и была в некотором роде Элена, а принудительно тот, кто проклят колдуном.

– Верно, – кивнул Ян. – По сути я был проклят Эленой. Она хотела, чтобы я принадлежал ей, и, поскольку я не согласился на это, будучи человеком, она решила сделать из меня волколака.

– Но ты, очевидно, все равно не согласился?

Он покачал головой, а затем прикрыл глаза, аккуратно оперся спиной о спинку дивана.

– Она была противна мне. Теперь – еще больше. Все то время, что я лежал в лесу, принимая свою новую форму, она навещала меня. Иногда, когда я просыпался, видел рядом с собой кусок сырого мяса, но, как бы ни был голоден, не смог к нему прикоснуться. Слышал ее голос, но почти не разбирал слов. А потом что-то изменилось. В ту ночь я едва не умер, было очень холодно, пошел первый снег. И вдруг я услышал вдали голоса. Это были Элена и Агния, я узнал их. По тону понял, что Агния очень зла и напугана. Как она мне рассказала позже, Элена пришла к ней и созналась в том, что сделала. Созналась, потому что пусть и стала колдуньей и волколаком, а знаний ей не хватало. Она превратила меня в подобного себе, но не понимала, что делать дальше. Я отказывался от еды и умирал. Слышал, как Агния говорила ей, что обращенные против своей воли волки редко едят сырое мясо, кормить меня надо тем, к чему я привык, когда был человеком. Так я окончательно убедился в том, что уже не человек.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось пересесть к нему на диван и обнять. Такая простая человеческая поддержка, которая ему, должно быть, давно не была доступна. Но что-то останавливало меня, заставляло сидеть в кресле и просто слушать.

Агния выходила его. Переместила в Желтый дом, заявив отцу, что хочет переехать туда. Более или менее нормально Ян начал себя чувствовать лишь к Рождеству. А незадолго до него погибла Элена.

– Я уже упоминал, что после болезни, как я тогда думал, а на самом деле после обращения в волколака, она очень изменилась. Характер ее, и без того непростой, стал совсем отвратительным. И в образе волка она вообще не умела держать себя в руках. Ей бы затаиться после гибели Николая, чтобы подумали, что это он всех убивал, но она не стала. Продолжила нападать на деревни, убивала скот и людей. Веселилась, как могла. Только теперь ее тайну знали. И я, и Агния. Я был еще слаб, но Агния пришла ко мне за советом, будто я мог что-то решить. Потом я понял, что ей просто нужно было разделить с кем-то тяжесть этой ноши, она хотела знать, что поступает правильно. Что я мог ей сказать? У нее, у нас просто не было другого выбора.

Еще до того, как Ян произнес вслух, я уже поняла, о каком выборе он говорил. Агния, призванная защищать эти места, оказалась бессильна перед собственной сестрой, не могла защитить людей от нее. Она не могла лично убить ее, как и отказывалась помогать ей в этом нечисть, ведь так или иначе, Элена теперь была одной из них. Но и препятствовать тому, чтобы от Элены избавились, нечисть не стала. С каждым днем Элена становилась все сильнее, кровь прабабки делала ее настоящей колдуньей. Если поначалу для обращения ей были нужны дополнительные атрибуты вроде ножей, воткнутых в землю, то теперь она становилась волколаком уже просто по своему желанию. Возможно, это она убила Леону, маленького Олега, его мать. Теперь было сложно узнать наверняка, от чьих зубов – ее или Николая – кто умер. Дальше было бы лишь хуже. Агния пошла к охотнику Петру, тогда еще молодому деду деда Кастуся. Именно он убил Николая, и за его помощью снова обратилась Агния.

Элена будто знала о том, что готовится. Быть может, ее предупредил кто-то из нечисти. Она исчезла из усадьбы, не появлялась в образе человека. Агния была вынуждена рассказать все отцу, и тот согласился подыграть. Ни у кого из участников тех событий не было другого выбора, ведь окрестности нужно было избавить от смертельной угрозы. Именно Андрей Вышинский выманил дочь, заставил ее прийти на указанное место, где Элену уже поджидал охотник. Выстрел его был точным, но увы, не смертельным. Элена убежала, обратившись в волка, и никто не знал, где она. Думали даже, что утонула в болоте.

Она пришла сама на седьмой день. Приползла, умирающая, в человеческом облике. Должно быть, надеялась на помощь Агнии, думала, что та не сможет отказать сестре, когда она в образе человека. Но Элене не повезло. Агния несколько дней как ушла на болото по просьбе Багника, Ян не знал подробностей. Но даже его сердце дрогнуло. Он осмотрел Элену, понял, что жить ей осталось недолго. Пусть она смогла вытащить заговоренную серебряную пулю, но рана, не обработанная должным образом, инфицировалась. Антибиотиков в то время еще не было. Наверное, смерть ждала бы и Яна сейчас, если бы я не нашла его, если бы сто лет назад Александр Флеминг не открыл антибиотики.

Когда Ян сказал Элене правду, она умоляла его найти Агнию. Он отказался.

– Она лежала на диване передо мной, белая, страшная, с запавшими глазами, которые уже не могла открыть, – рассказывал Ян, нарочито глядя в сторону, будто сейчас стеснялся того, что не оказал ей должной помощи. – А я просто стоял рядом и смотрел. Понимал, что ее смерть не вернет мне Леону, не вернет мне моей жизни, но я хотел, чтобы она умерла. И даже сейчас, по прошествии стольких лет, мне все равно не стыдно. Конец ждать себя не заставил. Только на последнем вдохе она вдруг открыла глаза и потянулась ко мне, будто хотела что-то сказать. Я наклонился к ней, приподнял ее голову, и она прошептала… – Ян осекся на мгновение, а затем закончил твердо, без запинки. – «Будь ты проклят, Ян Коханский. Я любила тебя, а ты… Ты так любил ее? Так живи же теперь вечно без нее! Так и знай: смерть не примет тебя без нее». Произнеся это, она закрыла глаза и умерла.

А я как наяву увидела этот момент. Бездыханное тело девушки откинулось назад, стало вдруг тяжелым, податливым. Ян, ошарашенный ее словами, но еще не верящий в силу проклятия до конца, осторожно положил ее на диван, выпрямился. Может быть, посмотрел в окно, ожидая прихода Агнии.

Только вот Элена на самом деле прокляла его. В жилах Вышинских течет сильная колдовская кровь.

– Элену, как и Николая и Лизу, похоронили в гробу, затянутом цепями. А вскоре мы с Агнией выяснили, что слова Элены были не просто словами. Однажды на болоте я сильно простудился и заболел. Это было года через четыре после всего произошедшего. Год выдался мрачным, дождливым. Лихоманки свирепствовали, как никогда, и даже Агния не могла с ними справиться. Сколько народу они тогда забрали, страшно сказать. Ни я, ни Агния не смогли никому помочь. Только вот я не умер. Провалялся в бреду почти неделю и выжил. В следующий раз волком уже я попал в капкан. Три дня лежал в лесу, пока Гаёвки не сжалились, не позвали Агнию. У меня была перебита артерия, но я снова не умер. Мы выяснили, что в образе человека я хотя бы старею, а время над волком будто не властно.

Может, и не стоило задавать этот некорректный, неуместный вопрос, но я не могла промолчать:

– А почему ты не попробовал стареть человеком? Чтобы умереть от старости.

– Я был бы просто глубоко старым человеком, не имеющим возможности умереть, – покачал головой Ян. – Это во-первых, а во-вторых… – Он снова замолчал, а потом вдруг улыбнулся новой, неизвестной мне улыбкой. Такой внезапно теплой, что мне показалось, будто от нее по венам потекло топленое молоко. – Агния сказала, что однажды она вернется. Моя Леона. Уж не знаю, кто конкретно из нечисти ей в этом признался. Я рассказал ей о последних словах Элены, она обещала узнать, что это значит, и вернулась с таким вот предсказанием. И я не хотел быть глубоким стариком к тому времени, как снова увижу свою Леону. Она умерла, думая, что я позвал ее на смерть. Я хотел рассказать ей, что все было не так.

И я вдруг поняла. Поняла гораздо больше, чем простое желание оправдать себя. Поняла то, что он хотел сказать мне не словами, а взглядом. Замотала головой, не в силах поверить.

– Нет, Ян. Я не она. Я не Леона.

Он смотрел по-прежнему внимательно, будто силился разглядеть во мне черты своей возлюбленной. А я старалась отгородиться от того факта, что сама успела влюбиться в него. Что может быть хуже, чем влюбиться в человека, который много лет был предан погибшей возлюбленной?

– У тебя ее воспоминания, – сказал он.

– Не все.

– Это дело времени. Ты в усадьбе меньше месяца. Дай себе время. Дай ей время.

Я прикрыла глаза, думая о том, что Ян может быть прав. Ведь у меня действительно много воспоминаний Леоны, у меня ее любовь к нему. Может ли быть так, что моя прапра переродилась во мне? Как там правильно сказать? Реинкарнировалась? Если верить в бессмертные души, наверное, такое может случиться.

– Агния была уверена, что однажды это произойдет, – продолжил Ян. – Но не знала, когда именно. Жаль, она не успела увидеть тебя. Наверное, сразу бы поняла. А я вот не понял. Когда встретил тебя на болоте, когда ты сказала, что наследница усадьбы, я был растерян. Думал, что сразу же узнаю свою Леону, почувствую, что это она, но в тебе ничего такого не признал.

Я вспомнила его разочарованный взгляд там, на болоте, когда он вытащил меня из воды. Вспомнила, как подумала, что не понравилась ему, что он ждал лучших манер от наследницы Вышинских. А он просто сто двадцать лет ждал вместо меня Леону и расстроился, когда понял, что я не она.

– Потом увидел твою сестру, – продолжил Ян. – Внешне она так похожа на Леону, но я снова ничего не почувствовал. Присматривался, прислушивался к собственным ощущениям, думал, может, просто забыл ее за столько лет, может, Юля все-таки она. А потом ты призналась в том, что у тебя воспоминания Леоны. И я все понял.

Я не хотела больше доказывать ему, что он ошибается. Во-первых, сама не была уверена, а во-вторых, видела, что силы у него закончились. Ему пришлось очень много говорить, и как бы он ни бодрился, а потеря такого количества крови не прошла даром. Температура снова росла, речь становилась все медленнее, а капли пота на лбу блестели все ярче.

У меня было еще много вопросов, но я заставила себя отложить их на потом.

– Тебе нужно отдохнуть, – решила я, накрывая его одеялом. – Продолжим после.

Он не стал возражать. Благодарно – и будто бы счастливо – улыбнулся, закрыл глаза и через минуту уже спал крепким сном.