Глава 27

Если поначалу я думала, что оказала Яну всю необходимую помощь и теперь он пойдет на поправку, то я жестоко ошибалась. Должно быть, тот наш откровенный разговор прошел на адреналине, а затем ранение взяло свое. Ян проспал всю ночь, но не проснулся утром. Он был горячим, метался в бреду, и даже укол жаропонижающего не помог. Я не знала, что делать. Он не приходил в себя, не мог помочь мне, подсказать, а своих знаний не хватало. Ох, как же мне было жаль, что Агата не нашла меня раньше и не дождалась, не передала своей науки!

К вечеру я поняла, что надеяться не на что. В Москве я нашла бы какого-нибудь врача, который за определенную сумму, уже выходя из дома, забыл бы, что лечил пациента с пулевым ранением, но здесь, в этой глуши, едва ли можно найти такого. А если можно, то нет никакой уверенности, что он все-таки не сдаст нас милиции. Единственное, что мне оставалось, это обратиться к Вере.

Когда уже стемнело, я вышла из Желтого дома и направилась в деревню, старательно обходя усадьбу стороной. Видела, что в нашем доме ярко светятся окна, но шторы были плотно задернуты, а потому я могла только представить, как Юлька и тетушки пьют чай и обсуждают мой роман с Иваном. Уж наверняка другой темы для них сейчас нет, я ведь не являлась домой со вчерашнего вечера.

В деревне было тихо, но ощущалась невысказанная тревога. Да, новость о том, что охотники подстрелили волка, давно разнеслась по окрестностям, но люди все равно оставались настороже. Ведь если охотники, как собирались, ходили днем на болото, чтобы добить зверя, то никого не нашли. Двери домов были плотно заперты, во дворах после наступления темноты никто не появлялся.

Вера на стук открыла быстро, а увидев меня, почему-то перепугалась.

– Эмилия? Что случилось? Что-то с Кириллом?

Только тогда я поняла, что вместе с Юлькой и тетушками пьет чай и обсуждает меня еще и Кирилл. Если бы что-то понадобилось, мы бы прислали к Вере ее сына, а раз на пороге я, то она вполне справедливо испугалась.

– Все нормально, – поспешила заверить я. – То есть на самом деле я не была дома больше суток, поэтому не знаю, что там происходит. Но мне нужна твоя помощь.

Вера поманила меня за собой, заперла дверь и провела на кухню, где я уже была однажды.

– Что случилось?

Я рассказала ей все. Не во всех подробностях, конечно, основную суть, но по ее глазам видела, что она не удивлена.

– Ты знала? – спросила я в конце.

– Догадывалась, – подтвердила она. – Знала, что Агата что-то прячет в Желтом доме. Она ведь не забрасывала его, ухаживала, порой даже вызывала ремонтников что-то починить. Не из местных мужиков, тайно возила из города. Чтобы, значит, никто ничего не пронюхал. Пока она была жива, я не знала, что находится в Желтом доме. Агата платила достаточно для того, чтобы мы умерили любопытство. Да и не смогли бы туда попасть без нее. Ни мы, ни кто другой. По просьбе Агаты Лесун отводил от Желтого дома любого прохожего, он это умеет мастерски. Сама же Агата периодически туда ходила. После ее смерти к Большому дому стал приходить волк, в котором я опознала волколака, потому и начала подкармливать. Знала, что дикую пищу есть он не станет. Догадалась, что его и прятала Агата. После ее смерти он стал голодать, вот и пришел. А когда после вашего приезда неожиданно выяснилось, что в Желтом доме живет некий Иван, якобы его купивший, я поняла, кто он.

– Почему не сказала сразу? – нахмурилась я.

– Так ведь это не мой секрет, – просто ответила Вера. – В тайны семьи Вышинских я никогда не лезла. Агата говорила, что ты во всем разберешься сама.

Но помощь мне бы определенно не помешала! Впрочем, молчать – право Веры, и я не могла ее осуждать.

– Ты поможешь сейчас?

– Конечно! Веди к нему.

И только тогда я поняла, что Лесун по-прежнему никого не пускает к Желтому дому. Ведь совсем рядом проезжают тракторы, а никто ни разу не увидел его. Я нашла, потому что Вышинская, потому что Хранительница, а Вера все еще не может.

Вера сложила в небольшую корзинку какие-то травы и бутылочки с отварами, и мы выдвинулись в лес. Когда проходили мимо кладбища, мне вдруг показалось, что на нем кто-то есть. Меня и раньше тянуло туда, но я впервые ощутила, что из темноты за нами кто-то наблюдает.

– Это Федор, крыжатик, – подсказала Вера, заметив, как я нервно поглядываю в сторону кладбища.

Я непонимающе посмотрела на нее, и она пояснила:

– Крыжатиками называют тех, чей могильный крест, «крыж» по-нашему, был поврежден до сорока дней после смерти. Федор был другом моего деда, умер внезапно, тромб у него оборвался. Это еще году в восемьдесят восьмом или девятом было. А на двадцатый день после его смерти разыгралась буря, разбушевался Лесун. Агате не сразу удалось его успокоить, сильный ветер сорвал крыши с нескольких домов, повалил старые деревья. Одно из них и упало на могилу Федора, сломало крест. Вот с тех пор Федор и стал крыжатиком.

– И что он делает? – поинтересовалась я, косясь на кладбище.

Мне казалось, что если смотреть вот так, боковым зрением, то я вижу белую фигуру, плывущую по ту сторону забора напротив нас. Фигура эта то напоминала человека, то вдруг словно хлопала крыльями, как большая птица.

– Ничего, – ответила Вера. Она, как я заметила, на кладбище совсем не смотрела. – К людям он относится спокойно, чаще всего его и вовсе не видно. Только по свисту ветра в безветренную ночь и можно понять, что он там. Даже боковым зрением не заметно. Ты видишь, потому что Хранительница, а я не вижу. И никто не видит. Поэтому он просто есть, только и всего.

Крыжатик Федор проводил нас до конца кладбища, а затем исчез, не причинив вреда, как и обещала Вера. Когда мы прошли мимо усадьбы и углубились в лес, я заметила, что Вера начала с интересом оглядываться по сторонам. Должно быть, подмечала места, которых не видела до сих пор, хотя миллион раз ходила мимо. Но она не задавала вопросов, а мне тоже не хотелось говорить, поэтому шли молча.

Ян все еще спал. Впрочем, сон этот не был похож на обычный сон. У Яна поднялась температура, он вспотел, то и дело метался по подушке, а когда я откинула одеяло, увидела, что открылось кровотечение в ране.

Вера быстро и профессионально осмотрела Яна, сняла повязку, покачала головой.

– Принеси чистой воды, – попросила она, и я тут же вышла из комнаты.

На этот раз даже просить ничего не пришлось. Ведро в колодце зачерпнуло чистейшей родниковой воды, мне оставалось только вылить ее в таз.

– Спасибо, – шепнула я в колодец и услышала легкий удар хвостом по воде. – Он поправится. Я не дам ему умереть.

Глупое обещание, поскольку я уже выяснила, что даже без моей помощи Ян все равно не умрет. Но вот облегчить его состояние было в моих силах. Точнее, в силах Веры.

Или же теперь, когда я здесь, когда Леона здесь, он может и умереть? Проклятие Элены исполнено, он дожил до того момента, как Леона вернулась. Теперь его жизни угрожает опасность. Какая несправедливая ирония!

Когда я внесла таз с водой в комнату, Вера растирала в маленькой каменной ступе, принесенной с собой, какие-то остро пахнущие травы. Зачерпнув немного воды, она влила ее в ступу, тщательно перемешала, а затем полученную кашицу нанесла ровным слоем на рану, сверху наложила чистую повязку.

– Я что-то делала не так? – спросила я, заглядывая через ее плечо.

Вера мотнула головой.

– Ты все делала правильно, но пули у деда Кастуся необычные, так просто рану не вылечить.

– Серебряные?

Вера усмехнулась.

– Не просто серебряные, заговоренные. Еще когда-то Агнией Вышинской заговоренные для деда Пети. Яну повезло, что он еще жив, такие пули убивают любую нечисть.

Вера еще около часа колдовала над Яном. Чем-то натирала его лоб и грудь, что-то вливала в рот, шептала над ним и будто бы вплетала невидимые нити в его спутанные волосы. Я не спрашивала, что она делает, просто наблюдала и думала. Думала о том, что что-то не так с Агатой Вышинской. Вспомнила, что Хранительницами в роду Вышинских становятся первые девочки, а Агата никак не могла быть первой. Олег, чье отчество она взяла, умер в младенчестве и не был ее отцом. Но если она дочь Михаила, то она третий ребенок. Первая девочка, да, но третий ребенок. Или же Хранительницей может стать именно первая девочка?

Я покачала головой собственным мыслям. Разгадка передо мной, а я все еще пытаюсь придумать какие-то варианты. В усыпальнице нет гроба Агнии, а сама Агата подписала себя в некрологе как Агнию. Вывод можно было сделать уже давно: Агата – и есть Агния. Она поменяла имя, выдала себя за дочь погибшего племянника, чтобы никто не догадался, кто она на самом деле. Ян мог прятаться в Желтом доме, годами жить в теле волка, а Агния не могла. Она была хозяйкой усадьбы, Хранительницей, всегда на виду. Сложно теперь сказать, как именно ей удалось провернуть свою затею, поменять не просто имя, но и как-то оправдать внешность. Должно быть, закрытый образ жизни сделал свое дело, а тех, кто сейчас мог бы раскрыть ее, давно не осталось в живых.

Почему она прожила так долго? Ответ тоже лежал на поверхности: она не могла умереть, пока не родится новая Хранительница, а по линии Дмитрия несколько поколений рождались только мальчики. Я стала первой девочкой за сто с лишним лет. Должно быть, Агния отслеживала каждое поколение, искала меня. А когда поняла, что я есть, что мне тридцать и я готова стать новой Хранительницей, отправила ко мне Пана и наконец умерла. Жаль, не дождалась, не научила многому, но ведь и ей самой когда-то по большей части приходилось постигать свою науку в одиночку.

– Эмилия?

Голос Веры вывел меня из задумчивости. Только сейчас я поняла, что она уже закончила с Яном, тот крепко спит, укрытый одеялом по шею, а Вера даже успела собрать травы обратно в корзинку.

– Я закончила. Проводишь меня домой?

Вера выглядела бледной, держалась одной рукой за стол, будто несколько часов разгружала вагоны с углем.

– Может, тебе лучше остаться на ночь? – предложила я. – Я могу устроить тебя в Большом доме.

Вера качнула головой.

– Там Кирилл, он поймет, что я делала, начнет задавать вопросы. И вообще, лучше всего силы восстанавливаются дома.

Я не стала задавать лишних вопросов, и мы собрались в дорогу. Вера шла тяжело, опираясь на мое плечо и едва переставляя ноги, и мне было по-настоящему страшно оставлять ее одну, но она заверила, что к утру наберется сил. Уже выходя от нее, я заметила в углу наблюдающего за нами Домовика. Он смотрел настороженно и будто бы даже неодобрительно. Наверное, ему не нравилось то, что я так вымотала хозяйку, но ничего не говорил. Тихо, чтобы не услышала Вера, которой я помогла лечь на кровать, я попросила Домовика сообщить мне, если ей понадобится помощь. Знала, что он сможет передать послание. Он ничего не ответил, но я чувствовала, что понял.

С той ночи Ян пошел на поправку. Теперь уже точно. Вера приходила каждый день, меняла травы под повязкой, давала мне отвары, которыми его нужно было поить, но больше столько сил не тратила. Я тоже появлялась дома, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Тетушки вовсю обживались, и мне казалось, что они собираются остаться с нами на все лето. Юлька с каждым днем крепла, в кресло уже почти не садилась, только по лестнице все еще спускалась и поднималась с чужой помощью. В окрестностях было тихо, местные потихоньку появлялись в лесу, уже не боясь нападения. Хоть тела волка и не нашли, охотники считали, что убили его, а значит, больше никому ничего не грозит. О волколаке не вспоминали.

– Так значит, у вас там серьезные шуры-муры? – насмешливо поинтересовалась тетя Настя, когда я в очередной раз пришла домой утром.

По ночам Яну становилось хуже, поэтому ночевала я всегда у него. Пусть мало что могла сделать, но как минимум меняла холодные компрессы на его лбу, когда он горел от жара.

В ответ на тетин вопрос я буркнула что-то неопределенное. Откровенно врать и придумывать какие-то подробности наших отношений, которые у меня непременно потребовали бы, мне не хотелось, но и говорить даже часть правды тоже был не вариант.

– Долго не тяни, – погрозила мне пальцем тетя Аня. – Если все серьезно, надо в ЗАГС.

– Зачем? – первой изумилась тетя Настя, едва чаем не подавилась.

Кстати, я была удивлена, увидев в ее руке чашку с чаем, а не бокал с вином, но затем Юлька шепнула мне, что тетушке пришелся по вкусу бальзам на травах, который при очередном визите в деревню подарила ей одна из жительниц, и она добавляет его в чай по утрам.

– А затем, что приличной девушке негоже прыгать по постелям, – отрезала тетя Аня. – Тем более нашей Эммочке. Она все-таки личность известная. Что в журналах напишут?

– В каких? – расхохоталась тетя Настя. – «Болотный вестник»?

Тетушки сцепились в привычном споре о том, как должна вести себя незамужняя девушка в целом и я в частности, а я воспользовалась этим, чтобы ускользнуть на террасу, а затем снова сбежала в Желтый дом. Меня тянуло туда как магнитом, оставалось только радоваться тому, что Юлька под надежной защитой Кирилла и присмотром тетушек.

К моему удивлению, на этот раз Ян уже ждал меня на пороге. Он все еще выглядел бледным и осунувшимся, опирался спиной о деревянную колонну, поддерживающую крышу над крыльцом, но стоял почти прямо и наблюдал за моим возвращением.

– Ты зачем встал? – возмутилась я, подходя ближе и, впрочем, не скрывая радостной улыбки.

– Я уже чувствую в себе на это силы, – сказал он.

Я лишь покачала головой. По нему не скажешь. Конечно, он и не мог выглядеть иначе, ведь не только тяжело болел несколько дней, но и толком ничего не ел. Благо я захватила из Большого дома сытный завтрак. Я приносила его каждый раз в надежде на то, что Ян поест, но почти весь делила с лесными обитателями. И я сейчас не про нечисть, а про более приземленных зайцев и лисиц. Очевидно, сегодня им ничего не достанется.

Ян набросился на еду так, будто не ел неделю. Впрочем, почему будто? Бульон, которым я неизменно пичкала его несколько дней, не мог считаться полноценной пищей.

– Вижу, ты на самом деле пошел на поправку, – улыбнулась я, наблюдая за ним.

– Благодаря тебе.

– Ну, не только мне, – призналась я. – Тебя вытащила Вера.

– Вера? – Ян оторвался от еды и испуганно посмотрел на меня.

– Она никому не расскажет! – поспешила заверить я. – Одна я бы не справилась, Ян! – Как легко мне вдруг было произнести его имя! Странно, когда я называла его Иваном, у меня не было такого ощущения правильности и… близости. – Она и так догадывалась о тебе.

Он еще несколько секунд смотрел на меня, а потом признался:

– А я догадывался, что она догадывается. Она порой так смотрела на меня, когда я приходил к вам в гости, что хотелось… спрятаться, исчезнуть. Казалось, если она посмотрит на меня еще хоть минуту, прочитает каждую мою мысль, узнает все тайны. Вера – умная женщина, у нее дар. Плюс она много лет работала у Агаты.

– У Агнии, ты хотел сказать? – будто между прочим спросила я, и Ян снова удивленно посмотрел на меня.

– Ты поняла?

Я кивнула.

– Сопоставила одно с другим. Не понимаю только как? Ты в образе волка не стареешь, но как она?

– Увы, она старела, – грустно сказал он. – Старела, как обычный человек. И пусть ей были доступны секреты исцеления от многих болезней, она все равно старела, организм ее изнашивался. В образе волка я мог спать месяцами, а когда просыпался, видел, как сильно она постарела за это время. Последние годы давались ей особенно тяжело, если бы не Вера и Кирилл, она бы не справилась. Я старался как можно больше времени проводить с ней в образе человека, развлекал разговорами, да и сам учился. Благодаря этому к твоему приезду не выглядел человеком из девятнадцатого века, в глаза не видевшим мобильных телефонов и ноутбуков, так ведь?

Я улыбнулась и кивнула. И в самом деле, ему удалось обмануть меня.

– Агния не могла умереть, оставив эти места без Хранительницы. И когда Пан наконец нашел тебя, она смогла уйти, – закончил Ян. – Увы, больше оставаться со мной она не могла, как бы мне того ни хотелось, как бы ни пугало будущее одиночество.

И я вдруг поняла, что Ян, пожалуй, единственный, кто по-настоящему горевал об Агнии после ее смерти. Да, Вера и Кирилл тоже были к ней привязаны, жители Востровки знали ее, обращались за помощью, но только Ян знал ее настоящую, только Ян был с ней рядом все эти годы, что она не могла умереть. Ян и Агния пережили всех своих друзей и родственников, остались одни друг у друга. Пусть не возлюбленные, не брат с сестрой, но некто больше, чем друзья.

А еще я поняла, откуда в глазах Яна была та тоска, что поразила меня в первое знакомство. Это тоска человека, который остался один во всем мире, который ждет чего-то, что может никогда и не случиться.

– Эмилия?

Он позвал меня тихо, со щемящей нежностью в голосе, и только тогда я осознала, что по щекам текут слезы. Он протянул ко мне руку, коснулся щеки, стер большим пальцем слезинку.

– Как ты справился? – шепотом спросила я.

Он улыбнулся.

– Я просто ждал тебя.

Поздний завтрак плавно перетек в ранний обед, но, как бы мы ни оттягивали этот момент, нам все равно пришлось вернуться к обсуждению насущных проблем. Услышав, что в окрестностях тихо, Ян был удивлен, а я убедилась в том, что он к убийствам не имел никакого отношения. Убедилась и тихонько выдохнула.

– Значит, затаился, – заключил он. – Что ж, умен.

– Кто он? – осторожно спросила я. – Откуда в этих местах второй волколак? Ведь мы же о нем говорим?

Ян кивнул.

– Это глухие места, болотистые. Испокон веков тут жили странные люди, колдуны. Ты знаешь лишь малую часть этих мест, поверь. Даже я не успел изучить все, а времени у меня было много. Судя по тому, как ведет себя волколак, он молод, неопытен. Отчаянная молодежь нагла, ее останавливают только заговоренные пули. Юнцы играют с жертвами, показывая свое превосходство, заходят в деревни, ничего не боясь.

Увидев испуг на моем лице, Ян поспешил добавить:

– Новые волколаки появляются крайне редко, за последние десятилетия не было ни одного. Это вот первый. Агния говорила, что такое происходит, когда Хранительница слаба или по какой-то причине не уследила вовремя.

Что ж, в этом прослеживалась логика. В прошлый раз всплеск активности волколаков происходил в то время, как силу набирала Агния, теперь – я. Пугало то, что в прошлый раз все они были Вышинскими… Точнее, почти все, но даже Яна таким сделала Вышинская. Впрочем, Ян же сказал, что здесь глухие места, живет множество странных людей. Мог ли волколак прийти откуда-то?

Ян, похоже, прочитал мои мысли, потому что осторожно сказал:

– Мы не должны исключать того, что волколак – кто-то из своих. Дойти сюда по болоту сложно, даже нечисти.

– Если ты намекаешь на Юльку, то это не она, – твердо сказала я.

– Она родилась с такой же аномалией, как и другие про́клятые в вашем роду.

– Нет! – Я почти крикнула. – Нет, – повторила уже спокойнее. – Я знаю Юльку с пеленок, я заботилась о ней больше, чем наши родители. Я заметила бы те изменения, о которых тебе говорила Агния. И ты сам признавал, что у Олега их тоже не было.

– Олег умер маленьким, – покачал головой Ян. Мы как раз вышли на небольшую прогулку по двору, и он не смотрел на меня, предпочитал разглядывать деревья. – Мы не знаем, что с ним стало бы, если бы Элена не убила его. Возможно, с каждым поколением проклятие ослабевает, что позволяет таким детям обращаться позже, дольше живя обычной жизнью.

– А возможно, исчезает вовсе, – настаивала я. – Юльке двадцать один, и она совершенно нормальный человек. Более того, я знаю ее характер, она никогда не стала бы убивать людей ради забавы.

– Обращение меняет характер, – заметил Ян.

– Твой ведь не изменило.

– Я не рожден волколаком, я проклят.

Я упрямо мотнула головой.

– Если мои воспоминания как Леоны верны, то Элена всегда обладала непростым характером, обращение лишь усилило отрицательные черты. А Юлька – самый добрый и нежный человек во Вселенной, она не изменилась бы так сильно. Более того, она исцелилась здесь. Разве случалось такое с другими в нашей семье?

Ян промолчал, но я знала, что он может на это возразить: у других не было шанса. Олег умер маленьким, Николая держали на цепи, не учили ходить, не занимались его лечением. Еще раньше с Лизой наверняка было так же. Ян все это мог бы сказать, но я знала и сама. Я словно пыталась убедить не только его, но и себя.

– Тогда кто? – спросил Ян. – Вышинские лежат спокойно, я… проверял.

Последнее он сказал, чуть запнувшись. Очевидно, проникал в часовню, а теперь стеснялся этого. Единственный ключ ведь был у меня.

– Что значит: лежат спокойно? – уточнила я.

– Агния говорила, что даже мертвый волколак, если был сильным колдуном при жизни, может вернуться, – пояснил Ян. – Чтобы этого не произошло, гробы с телами волколаков и заковывают в цепи. Они не могут выйти.

– А Олега почему не затянули в цепи? – не поняла я. – Если все-таки подозревали, что он тоже мог стать волколаком в будущем?

– Олег погиб до первого обращения. Даже если бы он мог стать волколаком, он не успел им стать.

Если кто-то из Вышинских и смог вернуться после смерти, то это определенно была Элена. Я не знала Лизу, но подозревала, что ее жизнь была очень похожа на жизнь Николая, а Николай казался мне непохожим на хитрого и злого колдуна, способного на подлости, которые устраивала Элена. Современные смерти очень уж похожи на те, что случались здесь сто двадцать лет назад. И тогда в них была виновата Элена.

– И что, эти цепи не дают волколаку выйти из гроба? – усомнилась я.

– Не только цепи, но и замки, на которые их закрывают, – кивнул Ян. – Замки заговорены, если не открывать их, волколаку не выбраться.

Холодок пробежал по моему позвоночнику. Я вспомнила, как заходила в усыпальницу, как вставляла ключ в замок. Тогда еще не знала, что внутри лежит волколак, просто не захотела смотреть на скелет, поэтому не открыла.

– Эмилия?

Должно быть, я изменилась в лице, и Ян это заметил. А я судорожно пыталась вспомнить, когда погибла первая жертва, до того, как я ходила в усыпальницу, или после?

– Эмилия, – позвал он снова, и я перевела на него испуганный взгляд.

– Однажды я увидела у старого колодца в нашем дворе русалку, – сказала я. – Она обронила в траву ключ. Наверное, подбросила специально, вряд ли русалки просто так носят с собой ключи. Я тогда первый раз шла в усыпальницу. Ключ подобрала и вставила его в замок на одном из гробов. Не знаю зачем. Это было просто какое-то непреодолимое желание, которому не отдаешь отчета. Ключ подошел. А я испугалась. Не хотела увидеть скелет. Я… могла снять заклятие?

Ян смотрел на меня напряженно, но без осуждения, и я была ему за это благодарна. Смысл теперь рвать на себе волосы? Что сделано, то сделано, нужно думать, как все исправить, если я на самом деле сняла заклятие.

– После того, как заковали в цепи гроб Элены, – начал Ян, – Агния заперла все замки, заговорила их, и ключ действительно выбросила в старый колодец. Уже тогда им не пользовались, она считала, что это надежное место. К сожалению, не вся нечисть охотно слушается Хранительницу, видимо, русалка вытащила ключ со дна не случайно. Чтобы снять заклятие, нужно отпереть замок, раскрыть его.

– Я не помню, раскрывался он или нет, – шепотом добавила я.

– Нужно проверить.

Ян поднялся с места, будто собирался идти проверять прямо сейчас. Впрочем, чего тормозить? Чем раньше с этим разберемся, тем лучше.