Глава 28

Домой заходить не стали. Бледный, осунувшийся вид Яна вызвал бы немало вопросов, а отвечать на них времени у нас не было. Если думать объективно, то полчаса роли не сыграли бы, ведь Элена уже давно на свободе, но так бывает всегда: когда примешь решение, кажется, что нужно бежать, торопиться, иначе не успеешь. Даже если до этого раздумывал годами.

Я выглядела бы глупо в собственных глазах, если бы отмахнулась от одного неприятного мне факта: после того, как Яна ранили, нападения волколака прекратились. Может быть, конечно, Элена сделала это специально, но сто двадцать лет назад после смерти Николая она не дала себе паузу, не боялась, что все поймут, что Николай тут ни при чем. И едва ли она поумнела за прошедшие годы. Мне казалось, что вынужденное заточение на такой долгий срок только обозлило бы ее, заставило после освобождения пойти вразнос, не обращать внимания на опасность, не выдумывать хитроумные ходы.

Эти противные сомнения заставляли меня быть настороже, поглядывать в спину идущему впереди Яну, предугадывать каждый его шаг. И Ян это почувствовал. Возле старого клена, настолько старого, что ствол высох внутри, образовав нечто вроде дупла или ниши, вдруг остановился, заглянул в нишу и что-то вытащил. Разглядев в его руках нож с большим широким лезвием, я испуганно шагнула назад.

– Возьми, – Ян протянул нож мне.

– Зачем? – спросила я, не сделав и попытки взять оружие.

Он криво усмехнулся.

– Ты не можешь мне доверять, я понимаю. Все улики указывают на меня, а о существовании еще одного волколака ты знаешь только с моих слов. Возьми нож, он не простой.

– Заговоренный? – хмыкнула я, и Ян кивнул.

– Защищает от нечисти. Не убьет, но сильно ослабит, даст время.

Я все-таки взяла нож, чувствуя себя одновременно и более спокойно, и неловко. Ян ничем не дал понять, что разочарован моим решением, что ждал безграничного доверия.

– Откуда он здесь? – спросила я, взвешивая нож в руке. Тот был тяжелым и очень холодным, будто лежал не в стволе старого дерева, а в ледяной болотной воде.

– Агния положила. Не только здесь, таких мест в лесу много. Работа Хранительницы опасна, бывает время, когда нечисть злится или просто бушует, может и напасть. Лучше иметь возможность себя защитить.

Я вспомнила рассказы о том, как на старое кладбище упало дерево, повредив крест Федора, как умерло много людей от Лихоманок дождливой осенью. Не всегда Хранительница может справиться с нечистью одним лишь своим видом, очевидно, иногда нужны и подручные средства.

Держа нож в руке (не потому, что так уж опасалась Яна, а потому, что засовывать его за пояс платья было попросту опасно для меня же, я последовала за Яном к усыпальнице Вышинских.

Внутри все было так, как я запомнила. Ян, входя сюда без меня, не оставил никаких следов, и, если бы я не знала, что он был здесь, ни за что не догадалась бы. Проходя мимо ниши, в которой я нашла некролог, спросила:

– Ты знаешь, что означает надпись в той нише?

Ян оглянулся, проследил за моим взглядом.

– «Неминуемый конец предстоит смертным».

Если бы я узнала значение этой фразы в тот день, когда впервые ее увидела, решила бы, что это вполне подходящее выражение для усыпальницы, теперь же не могла не думать о том, что здесь, в этих гробах, лежат те, кто для кого даже смерть еще не конец, а вокруг бродят существа и вовсе бессмертные. Словно бы фраза эта возвышает Вышинских над другими семьями, уж простите за невольный каламбур. По крайней мере, некоторых ее членов.

Ян шел мимо гробов в самый конец, к тем, что были скованы цепями, смотрел прямо перед собой, будто боялся остановиться, но возле одного из гробов все-таки запнулся, будто на стену налетел. Я остановилась сзади, молча смотрела на его прямую спину, на невольно сжавшиеся кулаки. Он словно боролся с собой, и я знала почему.

– Она здесь? – спросила отчего-то шепотом.

Ян кивнул, но лишь полминуты спустя повернул голову влево, посмотрел на стоящий там гроб. Я подошла ближе, коснулась рукой теплой деревянной поверхности. В первый раз, когда была здесь, я не выделяла никаких гробов, кроме тех, что были обмотаны цепями, остальные казались мне одинаковыми. Теперь же я видела, что все они разные. И этот, в котором лежала Леона, был словно самым дорогим, самым оплаканным. Тогда еще Вышинские не знали, что скоро погибнут многие, тогда Леона была первой дочерью, умершей столь рано, столь страшно. Андрей Вышинский не поскупился на гроб.

Ровно на одно мгновение мне захотелось снять крышку, посмотреть на ту, что лежит внутри, но я тут же отбросила эту мысль. И вовсе не потому, что мне было страшно увидеть скелет. Мне было страшно увидеть Леону. Это все равно, что… посмотреть на саму себя в гробу.

– Пойдем, – первым отозвался Ян, и я послушно убрала руку с деревянной поверхности, шагнула вслед за ним.

Три гроба, скованные цепями, стояли в самом конце. Если из одного из них и выбрался волколак, то на идеальный порядок это никак не повлияло.

– Какой ты открывала? – спросил Ян, а я не стала поправлять его, говоря, что не открывала, просто ключ в замок вставила. Вполне возможно, этого хватило.

Я указала на средний, и шумный выдох Яна вместо слов был мне ответом, кто лежит в этом гробу.

– Ты можешь проверить, нарушен ли заговор?

Он мотнул головой.

– Я – нет, ты можешь.

– Как?

– Попробуй почувствовать, что там внутри.

Он сказал это не слишком уверенно, и я поняла, что он и сам не до конца знает, как это сделать. Должно быть, видел, как проверяла сохранность гробов Агния, но в подробности не вдавался.

Тем не менее выбора у нас не было. Я подошла к первому гробу, положила руку на крышку, закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. И если возле гроба Леоны я не почувствовала ничего, то здесь очень скоро что-то начала ощущать. Сначала это было похоже на дрожь или легкое постукивание стой стороны. Я совершенно точно ничего не слышала ушами и не чувствовала кожей ладони, эти ощущения были как будто внутри меня, но я знала, что они не мои. И чем дольше я стояла так, с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на том, что происходит внутри гроба, тем больше ощущала страх. Не мой, чужой. Сильный, но будто бы далекий. Так ощущается страх после ночного кошмара, когда ты уже проснулся, знаешь, что тебе ничего не угрожает, но все еще помнишь сон, напугавший так сильно.

– Кто здесь? – спросила я шепотом.

– Лиза Вышинская, – также шепотом ответил Ян. – Сестра Андрея Вышинского.

– Она там. Ей… страшно. Или же ей было страшно при жизни, мне сложно понять. Но она точно там.

Я отошла к другому гробу, нарочно к тому, где лежал Николай, оставив Элену напоследок. Не потому, что боялась ее, а потому, что хотела научиться чувствовать наверняка, чтобы затем не ошибиться.

Николай отозвался быстрее своей тети. То ли из-за того, что умер позже, а может, из-за того, что прожил дольше. Почти сразу, как я положила руку на его гроб, почувствовала такую дикую тоску, что захотелось выть не хуже волка. Тоска и одиночество окутали меня плотным коконом, проникли в каждую клеточку моего тела, потекли по венам, впитались в волосы. Боже, как же одинок он был всю жизнь, как хотел родительского внимания, тепла и ласки! Я вспомнила погрызенную деревянную игрушку, вылизанную до блеска миску и поняла, что плачу. Не в силах больше справляться с этим ужасным чувством, я отняла руку и, не глядя на Яна, тихо сказала:

– Он там.

Ян заметил мои слезы, но не стал ничего спрашивать. Возможно, все понял и сам. Ведь если я видела миску и игрушку лишь в воспоминаниях Леоны, то он – по-настоящему.

Прежде чем приложить руку к гробу Элены, я замешкалась на секунду, а когда все-таки сделала это, едва не отпрянула. Сильнейшей злобой окатило меня сразу, будто Элена там, внутри, только и ждала момента, когда я коснусь ее. Я знала, что гроб неподвижен, но в то же время мне казалось, что он ходит ходуном, что та, что лежит внутри, беснуется, бросается на крышку, ненавидит меня всей душой и, если однажды вырвется, разорвет на части, не раздумывая.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что Элена там, что ее никто не выпустил. Я вставляла ключ в замочную скважину, но не проворачивала его. С одной стороны, это радовало, потому что теперь я понимала, насколько опасна Элена была сто двадцать лет назад и насколько опасна она была бы сейчас, а с другой, вопрос, кто же убивает людей, остается открытым. И это заставило меня непроизвольно сжать второй рукой рукоятку ножа, но я тут же заставила себя отбросить эти мысли. Если бы Ян врал мне, едва ли привел бы сюда, дал почувствовать волколаков в гробах. Зачем? У него был уже миллион шансов убить меня. А значит, как минимум для меня он не опасен. Он не убьет свою Леону.

– Элена внутри, – сказала я, опуская руку.

– Что ж, одной проблемой меньше, – выдохнул Ян.

– Но мы по-прежнему не знаем, кто этот волколак, – покачала головой я, направляясь к выходу.

Мне вдруг стало не хватать воздуха внутри усыпальницы, хотелось поскорее выбраться на улицу, вдохнуть полной грудью. Казалось, что на меня положили бетонную плиту, что это я заперта в одном из гробов. Ян следовал за мной, я слышала его шаги позади, но, когда мы вышли из усыпальницы, он вдруг остановился, и прежде, чем я повернулась к нему, услышала не то стон, не то вскрик.

Я обернулась и успела увидеть, как он падает на колени, будто кто-то ударил его сзади.

– Ян!

Я бросилась к нему, но он выставил вперед руку, давая понять, чтобы я не подходила. Тело его содрогнулось, по лицу пробежала мучительная судорога.

– Ян, что с тобой? – испуганно спросила я, опускаясь на землю, чтобы лучше его видеть, но не подходя ближе.

– Я… не знаю, – с трудом проговорил он, а затем снова содрогнулся.

Правая рука его неестественно выгнулась, футболка лопнула по шву. На долю мгновения мне показалось, что вместо руки я вижу волчью лапу, но в следующую секунду морок спал. Ян дрожал всем телом, изгибался, и я понимала, что только огромной силой воли он оставался человеком. Я никогда не видела, как человек обращается в волка, но сейчас знала, что происходит именно это.

– Какой… какой сегодня день? – не то прошептал, не то прорычал он.

– 21 июня, – сказала я, все еще не понимая, в чем дело.

Он снова зарычал, на этот раз болезненно и зло.

– Не знал… что прошло столько времени…

Он пролежал в беспамятстве несколько дней, потому в этом не было ничего удивительного, но я все равно не понимала, чем его смущает эта дата. Посмотрела на небо, усыпанное жемчугом звезд, на пухлую, но уже убывающую луну. Впрочем, в какой-то из книг Агаты ведь было написано, но волколаки не зависят от фазы луны. Тогда что происходит?!

– Беги, – выдохнул Ян.

– Я не оставлю тебя, – возразила я, хотя мне было безумно страшно. Ужас накатывал волнами, и волны эти словно исходили от Яна. Каждое его содрогание накрывало меня одеялом страха и велело бежать что было сил.

– Беги! – зарычал он. – Я не могу… себя контролировать. Только не сегодня. Беги, Леона!

То ли потому, что он назвал меня Леоной, то ли потому, что я видела, как изменяется его тело, слышала, как рвется на нем одежда, я понимала: бежать все-таки нужно, и очень быстро.

Я подскочила на ноги и бросилась вперед, туда, где среди пышно зеленеющих деревьев скрывался вход в Большой дом. Не пробежала и пяти метров, как что-то сзади сильно толкнуло меня в спину. Падая, успела перевернуться на спину и выставить перед собой нож. Ян, теперь уже полностью в образе волка, прижал меня к земле, поставил на грудь передние лапы. Красные глаза его горели болью, но из приоткрытой пасти капала слюна, острые когти впивались в кожу на груди. Я видела, что он борется, но понимала, что проигрывает.

Это все-таки мог быть Ян. Не важно, какой он человек, но когда обращается в волка, инстинкты побеждают разум. Ян мог убить всех тех людей, Ян может убить меня сейчас.

Собрав всю волю в кулак, я прижала острие ножа к его шее.

– Отпусти, – прохрипела, глядя ему в глаза. – Отпусти меня, иначе я воткну нож, клянусь!

То ли Ян победил, то ли волк испугался, но он отошел в сторону, продолжая сверлить меня горящим взглядом. А я не стала терять времени, поднялась на ноги и снова побежала. Только теперь уже не к главному входу, путь к нему был отрезан Яном, а вдоль флигеля к парку, а затем к террасе. Так было дольше, но я не могла заставить себя пройти мимо волка, до того было страшно.

Я не слышала шагов волка сзади, но чувствовала его взгляд. Не знала, сколько Яну удастся сдерживать его, и не хотела проверять. Бежала так быстро, что сердце готово было выскочить из груди, отбивало канкан в висках. Ноги горели, кололо в боку, но я не останавливалась. Глаза заливал не то пот, не то слезы, а потому я не увидела препятствие перед собой, запнулась и упала. Сильно ударилась локтем и, кажется, вывихнула запястье, потому что боль, прошившая руку от него до локтя, была такой сильной, что я вскрикнула и выронила нож.

Надо было бежать дальше, но я все-таки посмотрела на то, обо что споткнулась, а когда увидела, с трудом заставила себя не закричать. Зажала рот руками, задышала так глубоко, как только могла. Крик отчаяния все-таки вырвался из груди, но ладони, прижатые к губам, не позволили ему разорвать тишину ночного леса.

Передо мной на залитой темной кровью траве лежал Кирилл. Почти полная еще луна позволяла разглядеть огромную рваную рану на его шее, но он пока был жив. Смотрел на меня обреченно, будто знал, что спасти его мне уже не под силу.

– Нет, нет, нет! – говорила я, снова опускаясь рядом с ним, бестолково суетясь, не зная, как зажать рану, чтобы из нее перестала хлестать кровь. – Нет, Кирилл, не умирай! Прошу, не умирай. Я сейчас позову Веру, держись!

Он едва заметно шевельнул губами, пытаясь что-то сказать. Я наклонилась к его лицу, но не смогла разобрать слов. Он силился произнести что-то, но у него ничего не выходило. И лишь когда путаный шепот стих, я подняла голову и увидела, что глаза его застыли неподвижно, губы больше тоже не шевелятся.

Отчаянный вопль снова поднялся из груди наверх, но я плотно сжала зубы, не позволяя ему вырваться наружу, вцепилась ногтями в землю, пытаясь взять у нее сил. Меня разрывало изнутри, но я не произнесла ни звука.

Одно я знала точно: это не Ян. На Кирилла напали недавно, Ян был со мной. И даже если бы он обогнал меня по кустам, даже если бы я не заметила этого, он все равно не успел бы наброситься на Кирилла и скрыться. Вокруг на траве было слишком много крови, она не вытекла бы за мгновение. Кирилла убил не Ян. Все-таки есть еще один волколак, и кто он – я боялась даже предположить.