Глава 30

Женщина была еще молода, лет тридцати с небольшим хвостиком. Стояла на пороге маленькой избушки, смотрела в лесную чащу и ждала. Ждала кого-то, тревожилась. Темно-рыжие, цвета медной проволоки, длинные волосы были заплетены в толстую косу, спадающую ниже колен. Должно быть, распущенные, они и вовсе касались травы. Большие зеленые глаза выделялись на бледном, веснушчатом лице, пушистые ресницы служили им достойным обрамлением. Женщина не походила на простую крестьянку, да и не была крестьянкой. Все вокруг – и живое, и неживое – знало, что она – Лесная ведьма. Никто не помнил ее настоящего имени, никто не знал, как она появилась в этих краях, только нечисть сразу признала ее своей, а люди держались уважительно. Не тревожили лишний раз, но приходили за помощью, когда того требовали обстоятельства. Лесная ведьма никому не отказывала, помогала, но в избушку не пускала и дружбы ни с кем не водила.

Она появилась в этих лесах шестнадцать лет назад, пришла не одна, а с младенцем. Кто был отцом ребенка, никто в окрестных деревнях не знал, но говорили, что не от человека родила Лесная ведьма. Спрашивать, конечно, не решались, но девчушку, названную Ясей, не обижали. Она, как и мать, жила в избушке, росла не по дням, а по часам, знала травы, водилась с нечистью, но и в деревне порой появлялась. С каждым годом становилась все прекраснее, а потому и молодые люди часто на нее заглядывались. Свататься боялись, опасались ведьму, но на вечера звали. Вскоре даже пошло поверье, что если придет Яся на какую свадьбу, то молодые будут жить в достатке, сама нечисть будет им благоволить.

В то время как в лесной избушке подрастала Яся, в семье Вышинских набирал силу наследник Алексей. Яся, часто ходившая в окрестные деревни, не могла не встретиться с ним однажды. А встретившись, без памяти влюбилась в молодого Вышинского.

Алексей, привыкший получать все по первому требованию, обесчестивший многих крестьянок в округе, на красавицу внимание тоже обратил. Только Лесной ведьме он по нраву не пришелся. Был он старше Яси на девять лет, видела Лесная ведьма насквозь его гнилую душу, слышала, как плачутся от него крестьянские дочери. Только на Ясю повлиять не могла. До того кроткая и послушная дочь теперь ничего не хотела знать, сбегала по вечерам в деревню, а доходила ли до нее каждый раз – Лесная ведьма не знала.

И вот теперь Лесная ведьма стояла на пороге избушки, ждала задержавшуюся в деревне дочь.

Яся пришла лишь с рассветом. Лесная ведьма видела, что расстроена ее дочь чем-то, но выпытать ничего не смогла. С той ночи Яся в деревню больше не ходила, сидела в избушке. Ведьме радоваться бы, что с Вышинским Яся больше не встречается, да радоваться не получалось, понимала она, что обидел Алексей чем-то ее дочь ненаглядную. А вскоре узнала ведьма, что Яся ждет дитя к лету. Призналась дочь, что получил Алексей, что хотел, а после сказал, что знать ее больше не желает, ведь не чета дочь Лесной ведьмы благородному шляхтичу.

К зиме до Лесной ведьмы дошли слухи, что Лев Вышинский нашел сыну богатую невесту из знаменитого рода. Дочери ведьма ничего не сказала, но сама проверила. Слухи оказались правдой, действительно, жениться собирался Алексей. Не знал, что Яся ждет от него дитя, а если бы и знал, то не стал бы отменять свадьбу. Дочь Лесной ведьмы была для него лишь забавой, как на невесту он на нее никогда не смотрел. И тогда Лесная ведьма отправилась ко Льву Вышинскому. Долго ждала на пороге, когда проводят ее к хозяину поместья, понимала, что ищет тот повод не принимать ее, знала, что не найдет.

Вышинский принял с неохотой.

– Что ты хочешь, ведьма? – спросил он устало. – Я плохо воспитал сына, но обещаю, что больше не доставит он тебе хлопот. Ни тебе, ни другим девушкам в деревнях. Женю я его, отправлю отсюда в город. Жена моя вторая на сносях, родит мне другого наследника. Даст Бог, выживет.

– Не будет у тебя другого наследника, – покачала головой Лесная ведьма. – Алексей твой жениться на Ясе должен. Ждет она дитя, вот кто твоим наследником станет.

Лев Вышинский вскочил с кресла, услышав такую дерзость.

– В своем ли ты уме, ведьма? – вспылил он. – Чтобы мой сын, благородный шляхтич Алексей Вышинский, женился на простой девке? Без роду, без племени? Никогда такому не бывать!

– Это мы еще посмотрим, – хмыкнула Лесная ведьма. – Сам придешь Ясиной руки просить для своего сына, не минет и года. Но знай, что не пожалеешь. Течет в Ясе колдовская кровь, знается она с нечистью, а нечисть ее слушает. Станет защищать эти края, если не обидишь ее. А как придет время, передаст свою науку другой, век нуждаться не будете.

– Убирайся прочь! – стукнул кулаком по столу Вышинский.

Вышла ведьма за порог, вытащила из-за пояса нож с острым лезвием, полоснула себя по ладони. На том месте, куда упали на пожухлую траву алые капли, выросло древнее божество. Имя его давно забыли, не появлялось оно на людях, и только Лесная ведьма знала, как его позвать. Просила уже однажды помощи, собиралась просить снова.

– Что надобно тебе, ведьма? – спросило божество.

– Помоги мне, – смело сказала Лесная ведьма. – Сделай так, чтобы женился Алексей на моей Ясе.

Божество усмехнулось. Давно никто не приносил ему даров, и оно не могло упустить свой шанс.

– Ничему ты не учишься, ведьма. Знаешь же, велика будет плата, – сказало оно, разглядывая ведьму.

– Что хочешь бери, – не испугалась та. – Хоть жизнь мою забери, только сделай Ясю счастливой. А ей нужен Алексей Вышинский, ни про кого больше слышать не хочет.

– Ладно, – немного подумав, согласилось божество. – Будь по-твоему. Женится Алексей на Ясе, признает дитя. Но взамен отдашь мне второе, когда оно родится. Все по-честному будет: одно Ясе, одно мне.

Лесная ведьма согласилась. Знала она способы, чтобы не забеременела девка, сколько раз помогала деревенским, и дочери поможет.

Дитя, которое Яся назвала Андреем, родилось ранним летом. Зима выдалась в тот год стужая, темная. Не хватало у крестьян ни дров, ни еды. Да и весна радости не принесла. Разлилась река так, как не разливалась уже давно, дома, огороды – все плавало. Перебираться можно было только на лодках, сажать и вовсе оказалось нечего и некуда.

Жена Льва Вышинского разродилась мертвым ребеночком и сама умерла на второй день. Понял Вышинский, чьих рук это дело, да и крестьяне говорили, что Лесная ведьма лютует. Пришел Вышинский к ведьме в середине июня на поклон, принес гостинцев внуку, а ушел, забрав с собой и младенца, и Ясю. Вскоре и свадьбу сыграли.

Яся, которая стала теперь Ядвигой Вышинской, была действительно счастлива. Все у нее было: и богатство, и наряды, и любовь того, кого она сама любила пуще жизни. К матери она все реже захаживала, но та не роптала. Потом и вовсе ходить перестала. Пришла спустя пять лет после свадьбы, со вторым младенцем на руках.

Лесная ведьма, как увидела дитя, едва не упала.

– Что же ты наделала, Ясенька! – воскликнула только, прижимая руки к груди. – Зачем второе родила? Ведь говорила я тебе, что обещано оно нечисти! Как теперь расплачиваться будем?

– Уже расплатились, – разрыдалась Яся и подняла платье младенца.

Девочка родилась слабая, больная, с изуродованными ножками. Яся боялась, что не доживет до года, да и старый Вышинский недобро косился на невестку за больное дитя. Лесная ведьма забрала девочку к себе. Малышка, названная Лизой, росла болезная, ходить так и не научилась, но Лесная ведьма все равно ее любила. И даже когда поняла, что волколаком родилась ее внучка, любить не перестала. Только Яся, первое время навещавшая ребенка, очень скоро забыла о нем. Слышала Лесная ведьма, что рождались у дочери еще дети, да все умирали вскорости.

А меж тем о волколаке слух пошел по окрестным деревням. Лиза ни на кого не нападала, а если встречала людей, то тут же пряталась в багне, но люди видели ее, боялись. Дошли слухи и до Вышинских. Пришла однажды Яся к матери, сказала, что от волколака избавиться нужно. Андрей вырос, жениться ему надо, а кто пойдет за него, кто согласится переехать в усадьбу, если рядом волколак обитает?

Лесная ведьма встала на защиту внучки грудью.

– Что хочешь делай, – говорила она Ясе, – но Лизу я не отдам.

– Да как можешь ты любить нечисть больше, чем человеческое дитя! – возмутилась Яся.

Лесная ведьма усмехнулась недобро. Не собиралась она рассказывать дочери, а теперь не стерпела.

– А что, если я скажу тебе, что ты и сама наполовину нечисть?

Яся побледнела.

– Думаешь, откуда в тебе сила? Почему нечисть тебя слушает? Почему тайнами своими делится?

– Кто был мой отец? – спросила Яся, не задававшая раньше этого вопроса.

– Отец твой был обычный охотник, – сказала ведьма. – Человек. А я была Лоскотухой. Давно, так давно, что и не помню уже сама, утонула в реке девкой, а вышла из воды нечистью. Как и все моего племени, поджидала заплутавших путников, щекотала до смерти. Да однажды его встретила, полюбила. Не смогла убить, так он мне нравился. Хотела, чтобы жил. И сама жить с ним хотела. Нашла того, кто исполнил мое желание, стала я снова человеком. Договор у нас был: до тридцати лет буду я человеком, а потом снова нечистью стану. Да недолго длилось наше счастье. Разлилась в тот год река широко, лето уж пришло, а вода все не спадала. Ты у меня маленькая была. Отец твой на несколько дней в болото уходил, чтоб хоть что-то принести. А однажды не вернулся. Люди в деревне знали, что непростая я. Хоть и стала человеком, а знания кое-какие остались. Обвинили меня во всем, прогнали из деревни. С тобой на руках я и ушла. Много месяцев бродила, перебивалась, чем могла. Лишь к зиме здесь остановилась. Поначалу сложно было, но после тридцати, когда проснулась во мне колдовская сила, стало проще. Не сделали меня обратно нечистью, оставили наполовину человеком с тем условием, что каждая девочка в моем роду, если первой родится, тоже ведьмой будет. Меняется мир, забывают люди корни, а нечисти надо, чтобы кто-то хранил ее покой. Вот, дочка, знаешь ты теперь все. Неужели поднимется рука на свою кровь?

Яся зажала рот руками, ничего не сказала, убежала. А Лесная ведьма пуще прежнего стала Лизу сторожить, да все равно не уберегла.

Внучка все чаще обращалась волком, убегала в лес. В таком виде она была здорова, а потому свободна и счастлива. И, как любое дитя в пятнадцать лет, считала, что уже взрослая, а бабушка чересчур опекает ее. Выследили охотники Лизу, подстрелили. Приползла она после заката, но Лесная ведьма не смогла помочь любимой внучке. Ясе к тому времени было уже почти сорок, набрала она силу колдовскую, а Лесная ведьма, наоборот, постарела, одряхлела. Неравны теперь были силы, и Лиза умерла от заговоренной собственной матерью пули. А вслед за ней утопилась в болоте и Лесная ведьма, не вынесла одиночества и страшного предательства любимой когда-то дочери. Вернулась туда, откуда пришла.

Только перед тем, как шагнуть в черное око болота, полоснула ножом по руке, окропила кровью вокруг и прокляла весь род Вышинских, пожелала, чтобы каждое второе дитя теперь всегда рождалось волколаком.

Так и повелось с тех пор: первая девочка, в которой течет кровь Лесной ведьмы, сама становится ведьмой, второе дитя забирает себе нечисть. И будет так до тех пор, пока не исчезнут Вышинские вовсе.

Я вынырнула из колодца, не сразу понимая, где нахожусь. Вокруг было уже не так темно: небо посветлело, раскрасилось розовым, побледнели, исчезая, звезды. Темнота между деревьями стала рваной, свисала клочьями, как лохмотья с Костомах. Прошло много времени, и оставалось только догадываться, как мне удалось не дышать столько под водой.

Лоскотуха по-прежнему стояла позади меня, смотрела спокойно, и, хоть была сейчас в виде безносой русалки с провалами вместо глаз, я все равно узнала ее.

– Ты – Лесная ведьма?

Собственный голос показался чужим, прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им много лет. Лоскотуха кивнула. Я рассматривала ее, и даже в страшном таком виде находила схожие черты. Вот она передо мной, прародительница нашего рода, первая Хранительница, проклявшая ненавистный ей род Вышинских, проклявшая собственную дочь.

– Почему ты показала мне это?

Лоскотуха не открывала рта, но я все равно услышала ее голос:

– Чтобы ты знала.

– А другие, – я неопределенно махнула рукой, – они тоже знали?

– Не было других. Ты третья. И первая, кто искренне полюбил волколака.

Боль, уже было притупившаяся, снова взорвалась в груди. Я вспомнила Юльку, мертвую Юльку, лежащую на полу гостиной, ее застывшие зеленые глаза.

– Я не знала, что она волколак, – зачем-то сказала я.

Зачем вообще пыталась возражать ведьме? Разве я перестала бы любить сестру, если бы знала о ней правду? Разве посадила бы ее на цепь?

А разве не это ты собралась сделать, тут же напомнил внутренний голос. Разве не обещала запереть ее, увезя в Москву? Или как ты хотела помочь ей?

А может, ведьма имела в виду не только Юльку?..

Лоскотуха подошла ближе, и, как бы ни была она безобразна, я вдруг почувствовала что-то вроде тепла, исходящего от нее. Странно было чувствовать такое от нечисти, но стало так уютно, словно меня укрыли пуховым одеялом, дали выпить горячего чаю с лимоном и пообещали, что утром все будет хорошо. Навалилась страшная усталость, которой я не смогла сопротивляться: опустилась на землю, прислонившись спиной к колодцу. Хотелось закрыть глаза, но я заставила себя держать их открытыми. Ведьма стояла передо мной, не уходя и не приближаясь.

– Как снять проклятие с Яна? – спросила я.

Как бы ни было сейчас больно, как бы ни хотелось свернуться калачиком и уснуть, я понимала, что должна задать несколько важных вопросов. Пока ведьма готова отвечать, я буду спрашивать.

– Твоя кровь – самое сильное твое оружие, – сказала ведьма. – Та, что наложила проклятие, была слабее тебя. Ты можешь его снять. Но даже если не снимешь, он умрет в один день с тобой. Так звучало проклятие.

Я вспомнила слова Элены, которые говорил мне Ян: «Смерть не примет тебя без нее».

Что ж, пожалуй, мы не станем доводить до этого, я сниму с него проклятие кровью, дам ему свободу. Человек не должен знать дату своей смерти, но тем более эта дата не должна зависеть от другого человека.

– А как насчет твоего проклятия? Его никак не снять?

– Ты – последняя Вышинская, – загадочно произнесла ведьма, а потом вдруг подняла голову, посмотрела в сторону, к чему-то прислушиваясь.

И прежде, чем я успела что-то сказать, шагнула в остатки темноты в пышных кустах сирени и исчезла. Мгновение спустя к колодцу вышел Ян. Он шел быстро, но, увидев меня, остановился. Я поняла, что искал меня. Он ведь знал обо всем, что произошло, был там. Ему просто повезло, что пуля попала в Юльку, едва ли дед Кастусь различал волколаков. Должно быть, с рассветом Купальская ночь закончилась, Ян снова стал человеком.

– Ты здесь.

Он подошел ко мне, сел рядом, не спрашивая разрешения, взял мою руку, ту, что пострадала от Юлькиных зубов, поднес к глазам.

– Надо промыть и перевязать.

– Чуть позже, – попросила я. – Кровь течет несильно, я не умру.

Мне не хотелось вставать. Впереди нас всех ждал сложный день, и мне хотелось еще немного продлить эти мгновения иллюзорного спокойствия. Я взглянула на Яна, на четко очерченный в первых солнечных лучах профиль. Поймала себя на мысли, что успела привязаться к нему гораздо сильнее, чем было нужно, успела влюбиться.

– Ты будешь со мной? Боюсь, я не справлюсь сама.

Ян повернулся ко мне, посмотрел внимательно. А затем вдруг поднес к губам мою руку, поцеловал перемазанные кровью и грязью пальцы.

– Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь.

– Только я не Леона, Ян. Я говорила тебе.

– Я знаю. И я хочу узнать тебя, Эмилия. У нас было мало времени для этого, я хочу больше. Потому что, кажется, мне пора отпустить Леону. Я любил ее много лет, но знал всего четыре месяца. А ты привлекла мое внимание еще до того, как я узнал, что у тебя ее воспоминания.

Я недоверчиво покосилась на него.

– Ты поцеловал меня, когда узнал, что у меня ее воспоминания.

– А на ужин позвал до этого.

Ох, как мне хотелось верить его словам! Но я понимала, что в нем сейчас может говорить банальный страх: остаться одному, жить дальше, не имея возможности умереть, скитаться всю жизнь отшельником, ненавидимым людьми.

– Я знаю, как снять с тебя заклятие. Ты снова станешь человеком, не будешь больше обращаться в волка. Сможешь уехать отсюда, прожить жизнь так, как тебе хочется.

– А я не знаю, как мне хочется, – просто сказал он, а затем поднялся на ноги, протянул руку мне.