Глава 9

Пожалуй, сейчас был тот редкий случай, когда я страстно желала, чтобы Юлька отправилась отдыхать после обеда пораньше. Обычно мне нравилось ее общество, а когда мне нужна была тишина, она легко это понимала и оставляла меня в одиночестве, но сейчас как бы я объяснила, что хочу остаться одна? А пугать ее найденным некрологом пока не хотелось. Не то чтобы Юлька была такой уж нежной и впечатлительной барышней, но все-таки я чувствовала: надо сначала разобраться самой. Я и так уже огорошила ее тем фактом, что ее болезнь – не случайная мутация, а значит, ей всю жизнь придется переживать, что она может передать уродство своим детям. Если уж на то пошло, то мне тоже следовало бы об этом переживать, ведь наши отцы и деды не были больны, а Юлька родилась с аномалией, значит, я точно так же, как и они, могу передать этот дефектный ген своим детям. Но правда была в том, что я еще не отошла от крайне болезненного развода, поэтому о детях думала в последнюю очередь. Не думала и не хотела. Сейчас, по крайней мере.

Как бы то ни было, показывать Юльке некролог, не изучив его, я не собиралась, а потому расстроилась, поднявшись на порог и услышав голоса в гостиной. Спрятав книжицу в карман, я открыла дверь.

Оказалось, Юлька не только не спала еще, но и успела принять у себя гостя. Когда я вошла, ее кресло стояло посреди гостиной, а сама Юлька, кокетливо наклонив голову, рассказывала стоящему перед ней мужчине о том, как ей нравится наш новый дом. Мужчину я узнала сразу.

– Иван? – удивилась я, проходя внутрь.

Сосед тут же обернулся, вежливо улыбнулся мне. Сейчас он выглядел свежим и бодрым, а улыбка в мою сторону и вовсе не вязалась с тем видом, в котором он предстал передо мной вчера.

– Что вы здесь делаете?

Наверное, мой вопрос прозвучал не слишком вежливо, потому что Юлька прошептала:

– Эмма, как ты себя ведешь?

Будто это она старшая сестра, а не я.

– Проходил мимо и решил заглянуть к вам, – словно ничего не услышав, ответил Иван, продолжая все так же старательно улыбаться, но в его улыбке вежливость вдруг сменилась на иронию. – Проверить, как вы себя чувствуете.

Будто вчера это я крала перевязочные средства на ФАПе, а не он!

– Прекрасно, – заверила я, отвечая наконец на его улыбку своей, такой же иронично-ядовитой. – А вы? Как ваша рана?

Он был готов к такому повороту, даже в лице не изменился.

– О, пустяки! Поранился, когда колол дрова для камина. Уже все в порядке.

– Значит, вы уже знакомы? – наконец перебила меня Юлька.

– Иван – тот человек, что помог мне выбраться из болота, – пояснила я, по-прежнему глядя на соседа.

А тот продолжал улыбаться, как болванчик, и я вдруг поняла, что меня это злит. С чего бы, Эмилия?

– И вы в благодарность позвали меня на ужин, – напомнил несносный сосед, который начал меня раздражать.

Позвала, грешна. Но не думала же, что он припрется именно в тот день, когда мою кожу через тонкий карман обжигает найденный в часовне некролог!

– Сейчас обед, – заметила я, бросив красноречивый взгляд на часы.

Черт, даже до обеда еще целый час! Мне казалось, что в усыпальнице я провела гораздо больше времени.

– Вечером я занят, – развел руками Иван.

– И мы будем рады с вами пообедать! – прежде, чем я успела бы что-то сказать, заявила Юлька.

Ничего не попишешь. В конце концов, он спас мне жизнь, я ему обязана. Да и Юлька уже расщебеталась о том, что мы будем безумно рады компании соседа.

Наша помощница по хозяйству и по совместительству святой человек Вера заверила, что будет только рада приготовить обед для всех (а ее и Кирилла я, конечно же, тоже пригласила), и обещала накрыть стол через сорок минут. Этого времени мне хватило бы для изучения некролога хотя бы по верхам, но оставлять Ивана на попечении Юльки было некрасиво и опасно. Я ведь уже решила, что постараюсь держать сестру подальше от него. Вряд ли он причинит ей вред прямо сегодня, но втереться в доверие юной доверчивой дурочке – запросто. Честное слово, дальше этой необъяснимой тревоги я не могла придумать ничего, ни единого развития ситуации, во что страшное их знакомство может вылиться, но игнорировать свои ощущения не стала. Поэтому просто поднялась в комнату, переоделась в другую одежду (эта вся была перепачкана в пыли и паутине, странно, что никто не задал никаких вопросов по этому поводу), спрятала некролог под подушку и спустилась вниз.

Сорок минут до ужина пролетели крайне быстро. За это время мы втроем успели только прогуляться по той части сада, которую Кирилл уже привел в относительный порядок: по крайней мере, очистил все дорожки, чтобы Юлька могла по ним ездить, и обрезал те ветки, что нависали над тропинками и цеплялись за волосы и одежду.

О соседе за это время мы узнали мало. Только то, что он айтишник, приехал в нашу глушь, поскольку работает над каким-то важным проектом, где ему нужны свежие мозги и возможность много думать в тишине и покое. Я хоть и не айтишник, но понимала его желание, порой мне тоже требовалась такая обстановка. Зато о нас он узнал практически все, что хотел. От меня не укрылось, как ловко он задавал нужные вопросы, а моя болтливая сестрица выкладывала все: поведала и о моей профессии, и о моих успехах как в книжном бизнесе, так и в сериальном. Умудрилась даже заикнуться о моем разводе и творческом кризисе, от которого мы сбежали сюда, но тут уж мне пришлось ее перебить. Но гораздо больше, как мне показалось, Ивана интересовала сама Юлька. При любом удобном поводе он переводил разговор на нее, но Юлька не менее ловко возвращалась в русло реки под названием «Эмилия». Я знала, почему: как бы то ни было, Юлька стеснялась своего уродства, считала, что я гораздо счастливее, а потому – интереснее. В другое время я бы нашла как разуверить ее в этом, но сейчас готова была терпеть разговор о себе, только бы Иван не получил лишних сведений о моей сестре.

– Значит, вы хорошо разбираетесь в компьютерах? – перебила я Юльку, когда та уже почти упомянула имя моего мужа и его любовницы в одном предложении. – Может быть, сможете помочь нам с интернетом? Он тут отсутствует как класс, а иногда не помешал бы.

– Увы, – Иван развел руками. – Я не совсем по этой части, сам просил знакомых помочь. И то они несколько месяцев мучались, здесь с ним очень сложно. Значит, вы говорите, что решили остаться тут до конца лета?

Я разочарованно кивнула, но не могла не отметить, что тему своей работы Иван свернул как-то очень быстро, не стал даже вдаваться в подробности, почему именно он не может наладить интернет нам. Неужто на моем пути попался очередной сексист, считающий, что женщина никогда не разберется в машинах, науке и компьютерах, а потому нечего с ними о таком даже говорить? Вадим, мой муж, был из таких. Впрочем, как выяснилось, он вообще был редкостным дерьмом.

Вера накрыла стол в большой столовой, хотя чаще всего, к ее разочарованию, мы предпочитали есть на кухне. Я не понимала смысла беготни с тарелками и приборами, если можно спокойно поесть на кухне, Вера же считала, что столовую для того и придумали, чтобы ужинать там. Очевидно, боясь, что мы посрамим перед соседом фамилию Вышинских, она не стала ничего спрашивать, сама решила накрыть в столовой. И я была рада, что надела платье: пусть столовая выглядела потрепанной, но все еще сохраняла былое величие, и сидеть за длинным столом на стульях с высокими спинками в шортах казалось мне неуместным. Все равно как прийти в театр в джинсах. Вроде и не выгонят, но все вокруг в вечерних платьях, косятся на тебя неодобрительно и шепчутся за спиной. А если я чего-то и не выносила, так это сплетен о моей персоне.

Кирилл Ивана невзлюбил с первого взгляда, что, конечно, было объяснимо, если учесть, какое внимание сосед уделял Юльке. Неприязнь читалась в чуть прищуренных глазах Кирилла, в слишком резком рукопожатии, даже в том, как он поторопился встать за Юлькиной спиной, чтобы помочь ей подъехать к столу. Вроде как стул ей отодвинул. И эту неприязнь, похоже, заметил и Иван. Я видела чуть снисходительную улыбку на его лице, когда он тоже направился к Юльке, но, увидев опередившего его Кирилла, остановился и подошел к моему стулу, за спинку которого я уже взялась самостоятельно.

– Позвольте мне, – галантно предложил он, все с той же ухмылочкой глядя в сторону молодежи.

Я позволила. Пусть уж нехотя ухаживает за мной, чем за ней. И когда Иван уже убирал руки с моего стула, нечаянно коснувшись моего плеча через тонкую ткань платья, я снова провалилась в видение. Успела увидеть эту же столовую, но в ее лучшие времена, когда скатерти хрустели от крахмала, свечи отбрасывали на стены причудливые тени, на столе стояли букеты живых цветов, а женщины меняли наряды к ужину, и тут же вернулась. Даже испугаться не успела. Хорошо, что это видение было таким коротким, не знаю, как бы я объясняла, если бы выпала из реальности на дольше. Выдохнула тихонько и заметила недоуменный взгляд Ивана. Неужели он что-то понял? Однако ничего не спросил, молча занял свое место.

Вера, несмотря на все мои просьбы, больше выполняла роль официанта, чем гостя, то и дело носясь на кухню и обратно, следя, чтобы тарелки не пустовали и бокалы наполнялись вовремя. Поэтому беседа за столом проходила только между нами четверыми. В благодарность за то, что Иван не стал ничего спрашивать о моих видениях, я не упоминала о его странной травме. Это ж как надо было колоть дрова, чтобы рассечь себе бок? Жонглировать топором, что ли?

Жонглировали не только топором, но и темой для общего разговора. Иван продолжал расспрашивать нас, а мы его. И поскольку нас было трое против одного, побеждали обычно мы. Таким образом мы выяснили, что дом он купил на аукционе около полугода назад. Дом был в нежилом состоянии, практически аварийном, поэтому купить удалось дешево. Тем не менее, он въехал в него месяц назад, не сделав даже минимального ремонта.

– Мне много не нужно, – говорил Иван. – На аукционе было несколько пустых домов в этих краях, я выбрал тот, который не разваливался на глазах. Многое там уже было, кое-что я купил. Кровать, стол, куда ноутбук поставить, холодильник, да микроволновка еду разогреть. Покупаю чаще всего уже готовое в городе, некогда мне за питанием следить.

И я, и Юлька с недоверием покосились на его фигуру. Сложен Иван был весьма удачно: высокий, поджарый, я была уверена, что он посещает спортзал и уж наверняка следит за питанием. Он не походил на того, кто часами просиживает за компьютером и питается чипсами с газировкой.

– Вы можете приходить на ужин к нам, – предложила Юлька, и я едва не застонала вслух. – Мы будем только рады.

– А мне на одного лишнего человека готовить не сложно, – добавила Вера.

Иван бросил на меня насмешливый взгляд.

– Спасибо, но я не уверен, что Эмилия будет рада моей компании.

– Ну что вы, – не слишком искренне возразила я. – Я буду просто счастлива. Если вам сегодня показалось, что я не в духе, то у меня болит голова. Не обращайте внимания.

Конечно, мне никто не поверил. Но прежде, чем Иван сказал бы что-то еще на эту тему, Юлька перехватила инициативу, и беседа снова стала плавной, как морская волна в штиль.

Обед закончился поздно, и, пока Вера убирала со стола, не позволив никому себе помочь, мы вышли в сад. Кирилл тут же ухватился за ручки Юлькиной коляски, пообещал показать ей что-то необычное, что обнаружил в саду, и увез ее в дальний угол. Скоро они скрылись за кустами сирени, не слышался даже хруст гравия под колесами Юлькиной коляски. Мы с Иваном остались стоять на террасе.

– Кажется, ваш юный друг ревнует вашу сестру ко мне, – заметил Иван, глядя в ту сторону, где скрылись молодые люди.

– Кажется, вы дали ему для этого кучу поводов, – не удержалась я.

Иван покосился на меня, а я вдруг заметила в его глазах ту же тоску, которую уже видела в лесу, когда мы только познакомились. За обедом он был совсем другим, а сейчас будто снял маску, снова став тем Иваном, которого мне однажды довелось видеть.

– Вам обидно? – тем не менее съязвил он.

– Мне?

Черт, надо было произносить это не так театрально. Теперь он понял, что действительно было. Даже я теперь поняла, что было. Я никогда не позволяла себе обижаться на то, что моя младшая сестра ярче, веселее и заметнее, мне казалось, что я попросту не имею на это права. Я старше, здоровее, я могу делать то, что не может она: жить полной жизнью, куда-то идти, не строя маршрут заранее, не заказывая специализированное такси, даже не ловить на себе сочувственные взгляды. Так какое право я имею обижаться на то, что Юлька в чем-то лучше меня?

Права не имела, а все равно сейчас было обидно. И поскольку злиться на сестру я не могла, приходилось злиться на Ивана. В конце концов, это он оказывал Юльке знаки внимания, видя, что она сильно младше его, что Кириллу это неприятно. Ведь добрый, но простоватый деревенский парень определенно проигрывал умному, хищному мужчине-айтишнику.

Иван, похоже, не собирался злить и подначивать меня, поскольку не стал развивать дальше эту тему. Правда, другая выбранная им была для меня не менее опасной и болезненной, но он не мог об этом знать.

– Значит, вы известная писательница, по романам которой снято множество фильмов? – спросил он, разглядывая меня в закатных солнечных лучах.

– Не такое уж и множество, – пожала плечами я, отчего-то смущаясь этого пристального взгляда. – И не фильмов, а сериалов. В кинотеатрах не показывают, премии не дают, но по телевизору крутят, домохозяйки обожают.

– О чем же вы пишете?

– В основном семейные саги.

– О, так свалившееся на вас наследство Вышинских как раз в тему? – усмехнулся Иван. – Как у всех старинных родов, у Вышинских наверняка было много тайн. Вам хочется их узнать? Поэтому вы были вся в пыли и паутине?

Я почувствовала, как краска стремительно залила лицо. Пусть я не была такой рыжей, как Юлька, пусть за моими веснушками вообще мало что можно было разглядеть, но краснела я быстро и ярко, Иван не мог не заметить. Он вообще оказался чрезвычайно наблюдательным товарищем.

– И что вам уже удалось узнать?

– Пока мало что, – призналась я. Лучше уж обсуждать по сути чужих мне людей, чем собственные книги и сериалы. Так, глядишь, еще и до причин моего бегства из Москвы доберемся. – Я нашла несколько писем некоей Леоны своей сестре Агнии, выяснила, что у них была еще одна сестра Элена и брат Михаил, маленький сын которого был болен той же болезнью, что и Юля.

Я стояла в невыгодном положении: опускающееся к верхушкам деревьев солнце светило мне в лицо, пряча Ивана в тени, поэтому не могла разглядеть его так хорошо, как он видел меня, но на сотую долю секунды мне показалось, что на его лице мелькнула какая-то гримаса. Вряд ли она имела отношении к давно почившим Вышинским, неужто у нашего соседа действительно были какие-то виды на Юльку?

Выяснить этого мне не удалось, поскольку на террасу вышла Вера с большой кастрюлей в руках. Наверное, она считала, что мы тоже ушли на прогулку вместе с Юлькой и Кириллом, потому что, увидев нас, вздрогнула и покраснела, будто мы уличили ее в каком-то преступлении.

– Эмилия, Иван, вы здесь, – пробормотала она растерянно, не зная, как теперь выкрутиться, а я пока не понимала, из чего именно.

В кастрюле, не закрытой крышкой, я заметила остатки мяса, которое мы ели на обед, и даже большую кость, с которой это мясо обрезалось. Я могла бы подумать, что Вера решила забрать остатки домой, для себя или свиней, которых держала, но тогда она выходила бы через парадный вход, ведь оттуда ближе к деревне, да и судя по фартуку, домой она пока не собиралась. И не стала бы я возражать против этого, она об этом знала.

Вера все еще топталась на террасе с кастрюлей в руках, не зная, что сказать, поэтому я спросила первой:

– Вы кого-то кормите?

Это было единственным, что пришло мне в голову. Я не видела в округе бездомных собак, у каждой был хозяин, да и все востровкие псы обычно сидели на цепи, но не белок же кормить мясом!

Вера виновато кивнула и едва не разрыдалась.

– Я знаю, что он не плохой, – с внезапной страстью заверила она. – Можете не верить, но я чувствую! Плохого ничего не делает, ни на кого не нападает, но по какой-то причине охотится плохо. То ли старый уже, то ли больной. Вот я и кормлю. Он ест с удовольствием, порой ждет даже, вижу, сидит в кустах. Но не подходит, пока я не отойду, не пугает.

– Да о ком вы? – никак не могла понять я.

– О волке, – призналась Вера.

Я испуганно охнула, вспомнив огромного серого зверя на болоте. Вспомнила и растерзанного им зайца, и то, что мне он вреда не причинил, хотя я была полностью беззащитна перед ним. Тогда он не показался мне ни старым, ни больным, да и зайца ведь поймал.

– Наши, если узнают, будут недовольны, – продолжила Вера. – Боятся его. Справедливо, конечно, волки порой нападают на хозяйства, да и на людей бывает, особенно в голодные годы, но мой не такой. Можете не верить, я знаю. Простите, что вашу еду отдаю, больше не стану.

– Я не против, – внезапно для самой себя заметила я.

– Правда? – В глазах Веры вдруг появились слезы благодарности, а мне стало неловко.

– Куда-то ведь надо девать всю эту еду. Вы готовите как на роту солдат!

Вера пробормотала какие-то благодарности и вместе с кастрюлей поспешила в ту часть сада, за которой очень скоро начинается лес, снова оставив нас вдвоем.

– А вы добрая, – заметил Иван, но в его голосе больше не было ни подначки, ни издевки. Тон вообще стал вдруг холодным, словно он не одобрял мое разрешение.

– Порой за это расплачиваюсь, – хмыкнула я. – Доброта часто идет под руку с наивностью, а во втором нет ничего хорошего.

– Тут я с вами согласен.

Вскоре вернулись Юлька с Кириллом, и еще около получаса мы пили чай на террасе. На этот раз я взяла на себя роль хозяйки, кипятила чайник, выкладывала на тарелку печенье. Вернувшаяся Вера пыталась перехватить инициативу, но я заверила, что справлюсь сама.

– Покормили своего питомца? – спросила я намеренно смешливым тоном, и Вера благодарно улыбнулась в ответ.

– Оставила еду, самого не видела. Наверное, спит где-то, позже придет.

О волке я больше не вспоминала, и лишь когда Иван засобирался домой, подумала, что это не очень хорошая идея: идти через лес.

– Переживаете за меня? – усмехнулся Иван, когда я сказала об этом.

– Не хочу расстраивать Юльку, – фыркнула я в ответ. Сестра с Кириллом снова были в саду, поэтому я не боялась, что она услышит.

– Я буду осторожен, – внезапно серьезно сказал Иван, махнул мне рукой и направился в сторону болота.

Что ж, безумству храбрых, как говорится.

Но внезапно я поняла, что если с соседом что-то случится, то в первую очередь расстроюсь я сама.