Глава 10

До самого вечера мне так и не удалось остаться одной. Вера затеяла большую стирку, и мне было неловко спрятаться в комнате. Вечер выдался очень теплым, приятным, окна были распахнуты настежь, но занавески даже не шевелились. Кирилл и Юлька в саду расчищали место для новых клумб, я то и дело слышала их щебет. Если Юлька и была очарована Иваном, то, стоило тому скрыться за деревьями, Кирилл снова завладел ее вниманием, что не могло меня не радовать.

Наконец солнце начало клониться к закату, место для большой клумбы было расчищено, выстиранные вещи развешаны во дворе, и Вера с Кириллом засобирались домой. Юлька, не отдыхавшая днем, очень устала и вымоталась, поэтому уснула рано. Я еще успела вместе с чашкой свежего кофе проводить последние краски с неба и, только когда оно полностью почернело, закрыла дверь на террасу и наглухо зашторила окна. Но вместо того, что отправиться в свою комнату и изучить наконец некролог, зашла в столовую, остановилась у порога, глядя на то место, где сидела за обедом.

Когда Иван помогал мне сесть, я поймала короткое видение. И теперь понимала, что хочу большего. Как в тот раз, на кладбище. Мне захотелось вновь заглянуть за завесу времен, увидеть что-то из жизни Вышинских. Я не знала, что это: реальность или всего лишь моя фантазия, но хотелось снова это испытать. Мне было мало коротких невнятных видений, я желала полноценного эпизода.

Поставив чашку на стол, я подошла к стулу, аккуратно выдвинула его. Замерла лишь на мгновение, прежде чем сесть. Даже глаза прикрыла, ожидая видения, но… ничего не произошло. С чего я вообще решила, что непременно поймаю видение? Ведь я уже сидела на этом стуле раньше, и ничего такого не происходило.

Я разочарованно выдохнула и открыла глаза. Почему мне раньше не пришло в голову, что никакой я не экстрасенс, не заглядываю в прошлое по собственному желанию? Возможно, я даже писатель посредственный, и все эти эпизоды – лишь плод моей фантазии, которой я даже не могу управлять по собственному желанию. Прав был Вадим, я та еще бездарность без него. Ведь до того, как он написал сценарий по моей книге и успешно продал его киностудии, я не была так популярна, как потом. Моя популярность – его заслуга. Без него я никто.

Позади послышался шорох, но прежде, чем успела бы обернуться, моего плеча что-то коснулось. Точно так же, как перед ужином нечаянно коснулся рукой Иван. Только тогда по коже не побежали мурашки. То ли видение их спугнуло, то ли я не запомнила. Но мурашки были скорее приятными, хотелось, чтобы Иван не убирал руку, чтобы полностью положил ладонь на мое плечо, а я бы наклонила голову, прижалась бы к его руке щекой…

Мурашки удовольствия сменились легким головокружением, и столовая снова стала пышнее и светлее, в нос ударил аромат свежих роз и жареной птицы.

Большое оранжевое солнце только-только начало клониться к закату, а все домашние уже собрались в гостиной. Обычно папа допоздна решал дела с управляющим или же сидел за документами в своем кабинете, мама на закате всегда выходила в сад подышать воздухом. Мы с Эленой тоже возвращались домой лишь к вечернему чаю, который, по традиции, подавали в девять. Сегодня же все было иначе. Сегодня затевался большой ужин, на котором нам наконец собирались представить Олеженьку, младшего нашего племянника. Прошло уже три недели с тех пор, как я видела его во дворе Желтого дома, но мне так и не удалось ничего узнать о нем. Я задавала осторожные вопросы родителям, но оба талантливо уходили от ответов, расспрашивать же Мишу в редкие его визиты к нам мне было неловко. Я рассказала об увиденном Элене, но она не особо заинтересовалась. Кажется, происходящее в деревне волновало ее гораздо больше.

Эпидемии Лихоманки удалось избежать, должно быть, защитные заговоры бабки Павлины действовали. Агния говорила, что она ни при чем. Однако пришла новая напасть: в окрестностях появилась стая волков. Сколько их точно, никто не знал, всегда видели по одному, а некоторые из тех, кто видел, из леса не возвращались. Только в нашем поместье было уже двое растерзанных, а я слышала, как папа рассказывал маме втихаря, что Бжезовские тоже терпят потери. Их имение находится с другой стороны болота, а это значит, что волки нынче отчаянные, раз не боятся его переходить.

Нам папа запретил ходить не только в лес, но и в деревню поодиночке. Теперь опасно было не только по ночам, но и днем. Надо признаться, я была здорово напугана, да и Элена, как бы ни храбрилась, рисковать не хотела. А после того, как волк растерзал Ивана-охотника, вся наша надежда осталась только на Агнию. Папа говорит, что к зиме она наберет достаточно сил, чтобы избавить нас от напасти. Агния теперь и сама жалеет, что так долго противилась своему предназначению.

К сегодняшнему ужину готовиться начали за несколько дней. Матвей, знаю, ездил к соседям за дичью, мама непременно хотела подать оленины. Служанки мыли и без того чистые окна, выбивали ковры и натирали паркет. Мама несколько раз переделывала меню. В конце концов и мы с Эленой заразились общим настроением и трижды меняли наряды к ужину, пока не выбрали подходящие. Хотя едва ли Олежка, которому всего-то два года, вообще обратит на нас внимание, не говоря уже о том, что ему и дела нет, во что мы одеты.

Миша и Оленька прибыли ровно в назначенное время. Кроме них и детей, приехали еще няня и доктор, о котором я уже слышала, но еще не видела. Папа говорил, что доктор наш, местный, из города, но учился в Санкт-Петербурге, а после учебы остался там практиковать. Элена говорила, что слышала, как папа разговаривал с Мишей. Они обсуждали, что доктор Коханский, не смотря на молодой возраст, пользуется большой популярностью в Петербурге. Берется даже за сложные переломы, ему прочат большое будущее в хирургии.

Доктор Коханский действительно оказался молод. На вид ему было лет двадцать пять, но строгий костюм и аккуратно зачесанные на бок светлые волосы придавали ему солидности. Даже Пелагея, старая наша экономка, которая, казалось, и папеньку не боится, почтительно склонила перед ним голову, когда он вышел из повозки. От Желтого дома до Большого была короткая лесная дорога, чаще всего пользовались ею, но нести Олега на руках было бы тяжело, а коляска по тропе не проехала бы: год выдался дождливый, болото раскинуло свои владения далеко за обычные пределы. На тропе, конечно, все были в безопасности, но колеса могли застрять. Поэтому было решено воспользоваться повозкой.

Следом за доктором из повозки вышел Миша, помог спуститься Оленьке и маленькому Мите, а затем уже няня вынесла Олега. Тот казался обычным ребенком, в меру любопытным, в меру воспитанным. Ноги его были плотно закутаны в покрывало, поэтому сразу и не скажешь, что он чем-то болен. Увидев толпу незнакомых людей, Олег спрятал лицо на шее у няни и никак не захотел смотреть на нас во время знакомства, как бы Миша его не уговаривал и не одергивал. Не повернулся даже к игрушке, которую протягивала ему мама. В конце концов отец велел всем отстать от несчастного ребенка и проходить в гостиную.

Пока в столовой шли последние приготовления к ужину, Оленька и няня скрылись с детьми в отведенной им комнате, а остальные расселись в гостиной для неспешной беседы, способной заполнить время. Разговор шел, конечно же, об Олежке и его болезни.

Мы с Эленой с молчаливого позволения отца тоже остались в гостиной, сели на небольшом диванчике в углу, не вмешиваясь в разговор. Признаться, я мало что понимала из того, что говорил доктор. Больше слушала его приятный низкий голос, стыдливо ловя себя на том, что мне нравится этот голос. И сам доктор тоже произвел впечатление. Как выяснилось, его звали Ян Коханский, и он принадлежал к обедневшему роду Коханских, которые когда-то давно владели небольшим количеством земли в наших краях, но еще прадед Яна все проиграл в карты, и семья была вынуждена переехать в город. Отец Коханского тоже был врачом, широко известным в наших краях, кажется, я даже слышала о нем. Все это мне тихонько рассказала Элена, невесть откуда добывшая информацию.

Коханский, говоря об Олежке, порой переходил на латынь, а даже когда объяснял все по-русски, все равно сложно и непонятно. Я уловила только, что таких заболеваний, как у Олега, он в своей практике еще не встречал, поскольку они довольно редки. Собираясь к нам, он консультировался с более опытными коллегами, поэтому кое-какая тактика лечения у него есть, но операции будут очень тяжелые, родителям стоит хорошенько подумать, согласны ли они на такие эксперименты. На этом слове мне стало особенно тревожно, ведь экспериментальные операции означают, что никому ранее такого не делали, и как они повлияют на маленького Олеженьку, никто не знает.

Благо вскоре ужин был готов, и нас всех позвали в столовую. К моей радости, Коханского посадили рядом со мной. Уж себе-то я могла признаться, что доктор мне очень понравился. Новые люди в наших краях редкость, обычно всех знаешь с пеленок. У каждого большое имение, а значит, на километры вокруг только леса, болота и знакомые люди. Познакомиться с кем-то есть возможность лишь на балах и приемах, но наша семья ведет затворнический образ жизни. На то, конечно, есть свои причины, только когда тебе уже семнадцать, очень хочется и балов, и приемов, и новых знакомств. Впрочем, мне не уже, а всего семнадцать. И папенька обещал, что в следующем году мы обязательно поедем на бал, который каждую весну устраивают Гордецкие в городе. Какие бы тайны ни хранила моя семья, а папа понимает, что нас с Эленой нужно выдавать замуж. И если к Элене, если верить нашей няне, собирается свататься Антон Бжезовский, то мне партию придется искать где-то за пределами наших соседей, ибо у Бжезовских всего один сын. Но не мне жаловаться, Агнии повезло гораздо меньше.

В общем, объяснить себе очарование новым доктором я могла, а вот сделать с этим что-то было сложно, да я и не старалась. Слишком приятным было ощущение, когда наши взгляды встречались, и Ян не отворачивался быстро, разглядывал меня, будто тоже был очарован мной. Когда мы садились за стол, Коханский учтиво отодвинул мне стул, а я, наступив на подол слишком длинного платья, плюхнулась на стул раньше положенного и плечом задела его руку. Пальцы у него оказались прохладными, несмотря на летнюю жару. Он скользнул ими по моему обнаженному плечу, убирая руки, и я почувствовала, как лицо стремительно заливает краска. Хорошо, что за окном уже стемнело, столовая освещалась лишь десятком толстых свечей, и такие мелочи, как цвет моего лица, едва ли кто-то мог рассмотреть. Разве что Элена, сидящая по другую сторону от меня, как всегда, все замечала:

– Что это ты раскраснелась, будто свекла? – поинтересовалась она, наклонившись ко мне. – Неужто доктор понравился?

– Не говори ерунды! – еще сильнее смутилась я. – Здесь просто жарко. – Я демонстративно махнула на себя рукой.

Элена мне не поверила. Мы были слишком близки с ней с самого детства, не смотря на разницу в один год, ощущали себя практически близнецами, а потому она всегда знала, когда я лгу. Поняла и сейчас. Откинулась на спинку стула, посмотрела сначала на меня, затем на Коханского. Он, будто почувствовав ее взгляд, повернулся к ней, и Элена кокетливо улыбнулась ему. А я впервые поймала себя на том, что ревную.

Какие глупости! Я знаю Коханского всего полчаса, да и Элена никогда не сделает ничего, что могло бы меня обидеть, я в этом уверена. Просто почему-то вдруг захотелось, чтобы это я могла ему так улыбнуться, а он ответил бы мне тем же. К сожалению, когда он перевел на меня взгляд, я смогла лишь смущенно посмотреть в свою тарелку. И весь ужин так и не поднимала от нее глаз.

Видение исчезло, вернув меня в реальность. И в реальности этой я сидела на стуле в столовой, точно на том же, где много лет назад сидела Леона Вышинская, смущенная первой влюбленностью в доктора Яна Коханского. Может быть, именно поэтому я и поймала сегодня это видение, точно так же коснувшись руки Ивана, как когда-то Леона – Коханского? Между мной и Леоной определенно есть какая-то связь, и, попав в ту же ситуацию, что и она, я получила ее воспоминание.

Рациональный голосок внутри меня твердил, что так не бывает. Да, мы с Леоной связаны генетически, она моя прабабка в том или ином смысле, но даже общая кровь, общие гены не способны передавать друг другу воспоминания. Однако я не хотела слушать этот голосок. Мне хотелось думать, что это все – не плод моей фантазии, не отравляющее действие болотных газов, а реальность. Воспоминания той, что жила в этом доме много-много лет назад, ее история, которую я теперь могу по крупицам собрать. И пусть потом, когда я вернусь в Москву, окажется, что это все не было правдой, сейчас я хочу узнать все, что происходило в жизни Леоны. И не только для того, чтобы понять, смогли ли вылечить маленького Олега, но и ради самой Леоны.

Погасив свет, я вышла из столовой. В спальне меня ждал некролог, в котором я надеялась найти какие-то сведения о Леоне, Элене, их семье, и – чем черт не шутит? – Яне Коханском. Кто знает, чем закончилась история влюбленности Леоны в него? С другой стороны, если она выросла в нечто большее, то Ян наверняка увез Леону из отчего дома, а значит, сведений о ней в некрологе не будет. Что ж, будет она там или нет, мне уже о многом скажет.

Сгорая от нетерпения, я почти бегом пересекла гостиную и поднялась по лестнице на второй этаж. В коридоре было темно, но свет включать я не стала. И так уже знала каждый поворот, не потеряюсь. Даже ощущение, что на меня смотрят из-за угла, стало привычным и больше не пугало. Если я допускаю у себя воспоминания Леоны Вышинской, почему тогда не верить во всех этих Вострух и Сопух, о которых говорит Вера? Я недавно как бы между прочим завела разговор о том, что в первую ночь в доме кто-то зажег камин, и Вера осторожно сказала, что это могла быть как раз Сопуха. Домашняя нечисть, отвечающая за огонь в камине в том числе, если я правильно поняла. Может, кто-то из них и наблюдает за мной, решает, хороша ли я в роли новой хозяйки, достаточно ли забочусь о доме.

Тщательно заперев за собой дверь (хотя кто мне тут может помешать? В доме только я и Юлька, а она на второй этаж не поднимется при всем своем желании) я села на кровать и вытащила из-под подушки черную книжицу. Открывала аккуратно и медленно, почему-то хотелось обращаться с нею достойно, без спешки.

К моему большому сожалению, первые страницы оказались испорчены: судя по разводам чернил и состоянию бумаги, когда-то на них попала вода. Буквы расплылись и теперь были не читаемы. Как ни старалась, я не смогла понять, что там написано. Я не успела испугаться, что весь некролог испорчен, поскольку уже через несколько страниц вверху я увидела большую надпись «1860», а внизу текст: «Елизавета Вышинская, февраль, 19 день. Покойся с миром».

Значит, 19 февраля 1860 года умерла или был похоронена (думаю, все-таки умерла) некая Елизавета Вышинская. Женщина с таким именем мне пока не попадалась нигде в документах, и кем именно она была, я не знала.

Следующая запись значилась от 13 июля 1872 года и была весьма лаконичной: младенец Вышинский. Очевидно, ребенку не успели дать имя, а может, он и вовсе родился мертвым. Я вспомнила маленькие гробы в усыпальнице. Должно быть, они действительно принадлежали детям Вышинских, умершим в младенчестве. Очень жаль, что в некрологе не указывались даты рождения, и о том, сколько им было, и кому они принадлежат, я могла лишь догадываться. Младенец в некрологе значился всего один, но, возможно, другим детям успевали давать имена или же записи о них были на первых, поврежденных страницах.

В 1885 году умерла некая Ядвига Вышинская, а потом, в 1890 году, Алексей Вышинский.

А вот следующая страница повергла меня в натуральный шок. Мало того, что в один год значились целых пять смертей, так еще и тут я наконец увидела знакомые имена! В 1897 году один за другим умерли Элеонора, Николай, Олег, Ольга и Элена Вышинские. Элеонора умерла в октябре, Николай в начале ноября, Олег и Ольга с разницей в один день в конце ноября, а в декабре, незадолго до Рождества, и Элена.

Та ли это Элена, которую я вижу в своих видениях? Сестра Леоны. Леоны… Может ли Элеонора сокращаться до Леоны? Я бы сократила до Эли или Норы, но Леона в принципе тоже подходит. А Ольга и Олег? В воспоминаниях Леоны Ольгой звали жену ее брата Михаила, мать маленького Мити и больного Олежки. Что же такое случилось тут осенью 1897 года, скосившее столько Вышинских? А кто такой Николай? Я не слышала этого имени и не помнила его в видениях. Может быть, отец Леоны и Элены? Ох, как жалко, что нет здесь дат рождения, и я понятия не имею, сколько лет было моей Леоне в 1897 году! Через какое время после того, что вижу я, произошла трагедия?

Так, стоп!

Я вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если Олег умер в 1897 году, то чья дочь Агата Вышинская? В ее свидетельстве о рождении значится 1925 год. Неужто был еще один Олег, родившийся уже после этой трагедии и названный в честь своего родственника?

Голова пошла кругом. Я быстро пролистала некролог до конца. В 1905 году умерла Катерина Вышинская, в 1912 – Андрей Вышинский, в 1942 – Михаил Вышинский, и последняя запись была сделана в 2019 году. И снова показалась мне необычной. На странице под датой было написано: «Некому будет сделать эту запись после моей смерти, поэтому пишу сейчас. Агния Вышинская умерла в 2019 году, но точная дата пока неизвестна. Однако я теперь уверена, что это произойдет очень скоро».

Агния? Почему Агния? Я была на сто процентов уверена, что запись эту сделала Агата, поскольку оставалась последней из Вышинских. Похоронить ее было кому, а вот некролог, очевидно, Вышинские вели сами, не доверяя никому постороннему. Даже Вере Агата не делегировала это задание. Но почему Агния? Агния и Агата – два разных имени. И я видела документы Агаты, в них она была записала именно как Агата.

Агнией звали сестру Леоны, Агнии она писала письма. Может ли Агата быть той Агнией? Нет, конечно же, нет! По письмам и воспоминаниям Леоны мне казалось, что Агния – старшая ее сестра. Да и я видела взрослую девушку, когда в голове звучало имя Агния. Но даже если предположить, что младшая, то когда она могла родиться? Предположим, эпизоды, которые я вижу, произошли незадолго до смерти Леоны, в 1897 году. Не зря ведь она упоминала об эпидемии Лихоманки, наверное, та вполне способна была выкосить половину семьи за короткий срок. И пусть в последнем моем видении Леона думает, что эпидемии удалось избежать, но ведь то было лето, до осени еще полно времени. Но в таком случае Агнии в 1897 году должно было быть минимум семь лет, чтобы Леона уже писала ей письма. То есть родилась она в 1890 году. Не могла же она в итоге прожить почти сто тридцать лет. Так не бывает. Значит, Агата не была Агнией.

Я снова пролистала некролог и поняла, что даты смерти Агнии в нем нет. Возможно, она уехала из поместья, поэтому и была похоронена в другом месте? Ведь нет же здесь упоминаний о смерти Дмитрия Вышинского и всей его линии. Кстати, еще одно интересное замечание: по свидетельству Агаты и воспоминаниям местных, Олега, отца (якобы) Агаты, хоронили в 1942 году. А в некрологе написано, что в этом году умер Михаил Вышинский. Возможно, отец Олега, брат Леоны и Элены.

Я отложила некролог и поднялась с постели, не в силах сидеть на месте. Столько вопросов – и негде взять ответы! Уж чего-чего, а тайн в семье Вышинских было очень много. И мне нужно, просто необходимо в них разобраться!

Решено! Завтра же поеду в архив или даже в местный краеведческий музей. Точно, в музей лучше! Раз свидетельство о рождении Агаты составляли с ее слов, едва ли в архиве я найду что-то интересное. А вот в музее запросто. Такие местечковые музеи часто собирают интересные факты о местных жителях, особенно таких богатых и влиятельных, как Вышинские. Пусть они жили довольно закрыто, но во влиянии их я не сомневалась. Одно то, что Агате удалось остаться хозяйкой поместья, уже о многом говорит.

Не отдавая отчета тому, что делаю, я подошла к окну и выглянула на улицу. Если бы не была так погружена в свои мысли, ни за что не стала был одергивать шторы, но сейчас сделала это машинально, думая совсем о другом.

Ночь была ясная, на небе – ни облачка. До новолуния оставались считанные дни, а потому тонкий серп месяца не давал много света. Тем не менее, я хорошо видела сад, куда выходило окно, извилистую тропинку между розовыми кустами, уходящую в заросшую часть парка, теряющуюся между деревьев. И в тот момент, когда взгляд мой только скользнул по деревьям, я – могу поклясться! – одно из них шагнуло в сторону, но тут же замерло, будто почувствовало мой взгляд.

Лесун. Вера говорила, что хозяин леса может принимать вид деревьев, обычно очень старых, толстых, поросших мхом, и переходить с места на место.

Ну вот, Эмилия, ты уже всерьез начинаешь об этом рассуждать.

Я не успела удивиться изменениям в собственном мировоззрении, как увидела еще кое-что: шевельнулся розовый куст у самой террасы, словно кто-то невидимый задел его. Впрочем, не невидимый: секунду спустя на дорожке показался большой волк. С высоты второго этажа он показался мне меньше, чем тогда, на болоте. А может быть, дело было не в расстоянии, а в том, что сейчас я была в безопасности, не боялась нападения, а потому и он пугал меня не так сильно. Не зря же говорят, что у страха глаза велики.

Однако его присутствие в нашем дворе мне не понравилось. Вера относила ему объедки за пределы парка, вот пусть и ходит там! Нечего приближаться к дому.

Волк, словно почувствовав мой взгляд, остановился и обернулся. С такого расстояния не могла рассмотреть точно, но мне показалось, что он посмотрел прямо на меня.

Я торопливо задернула шторы и отошла от окна. Завтра же поговорю с Верой о том, что с волком надо что-то решать. Я не против того, что она его кормит, но пусть делает это не рядом с нашим домом. Еще начнет считать эту территорию своей. Не знаю, работает ли такое правило у волков или только у собак, но выяснять я не собиралась. Я-то, может, и убегу, а что будет делать Юлька, если встретит его на тропинке?