Глава 11

Ночью я спала беспокойно. Мне снилось, что брожу одна по лесу, снова утопаю в болоте. Что за мной гонится волк, а когда нагоняет и прыгает на меня, я проваливаюсь в мрачный склеп, но, когда пытаюсь выбраться, понимаю, что заперта в металлическом гробу, обвязанном цепями. Эти сны не были видениями, я уже научилась различать их. Просто на меня свалилось так много информации, в которой я никак не могла разобраться, что мозг, как устаревший компьютер, то и дело зависал, путался в файлах и глючил.

Я проснулась на рассвете, мокрая от пота, запутавшаяся не только в одеяле, но и в простыне. Это ж как надо было крутится, чтобы вытащить ее края из-под тяжелого матраса! Голова болела и кружилась. Похоже, мне придется порыться в Юлькиных запасах обезболивающего. Я знала свою головную боль: если с утра проснулась с нею, то спасет только таблетка.

В доме было тихо. Юлька мирно спала, а Вера и Кирилл еще не пришли. Обычно они приходили часам к восьми, управившись с хозяйством дома, часы же показывали лишь начало седьмого. Сварив себе кофе, я вышла на террасу. Роса на траве еще не высохла, и мне вдруг захотелось пройтись по ней босыми ногами. Так сильно, до щекотки в ступнях, что я не могла сопротивляться. Скинула легкие туфли, в которых ходила дома, и спустилась вниз. Камни на дорожке были еще прохладными после ночи, приятно охлаждали разгоряченную кожу. Трава оказалась такой мягкой, словно я ступила в облако.

Это не было видением в полном смысле слова. Я чувствовала, что по-прежнему здесь, в своей реальности, но в то же время ощущала, что теперь я не совсем я. Я была будто бы Эмилией и Леоной одновременно. Холодная роса падала на мои ноги, но я знала, что и Леона точно так же летними утрами порой выходила в сад, пока весь дом еще спал. Я шла по траве, но знала, что за такие вещи ее не поощряли, считая недостойной благородной девушки привычкой. Поэтому она старалась делать это тогда, когда никто не видит.

Я дошла до розового куста, возле которого ночью видела волка, и остановилась. На земле, взрыхленной Кириллом, остались следы волчьих лап. Не то чтобы я забыла о том, что видела, но с утра все подернулось дымкой, не вызывало таких ярких эмоций, и вот сейчас, увидев следы, я поняла, насколько это было реально и… опасно. Стало неуютно. Секунду назад прохладная трава была приятна, сейчас же оплетала ноги будто болотная тина, колола острыми шипами.

Я поспешила вернуться на террасу, сунула ноги в туфли. Поставила чашку с недопитым кофе на столик, снова спустилась. Утро уже не казалось таким томным и блаженным, подул прохладный ветерок, и я обхватила себя руками, согревая. Обошла дом вокруг, тщательно разглядывая следы там, где земля была взрыхлена для клумб. Волк несколькими часами ранее тоже не ограничился садом, бродил вдоль главного здания Большого дома под окнами наших с Юлькой комнат. И если моя была наверху, до нее он не мог дотянуться, то перед Юлькиными окнами топтался долго. Вся земля была в его следах, комки грязи я разглядела даже на стене, словно он становился на задние лапы, опирался на нее передними и… что? Заглядывал к Юльке в окно? Я уже почти привыкла к тому, что по ночам по двору у нас кто-то ходил, но то были следы человеческих ног, и они пугали не так сильно. Конечно, должно бы наоборот, ведь волк не зайдет в дом, если запирать двери, а человеческое существо способно на хитрость и смекалку, но к людям я уже привыкла, поэтому волк пугал сильнее. Теперь я буду намного тщательнее следить за тем, чтобы все окна и двери на ночь были заперты. Привет, паранойя, давно не виделись.

Подхватив чашку с остатками давно остывшего кофе, я повернулась, чтобы войти в дом, и вдруг услышала за спиной шорох. Кто-то шел по каменной дорожке, тяжело переставляя ноги. Мелкие камешки не вылетали из-под обуви, а разъезжались в стороны. Я знала этот звук, потому что одной из моих дурацких привычек во время неспешных прогулок было как раз шаркать ногами.

Звук был пока далеко, поэтому я не стала тратить время и оборачиваться медленно. Повернулась быстро, в уме уже продумывая варианты, что стану делать, если сейчас на меня кто-то бросится. До двери в дом было еще далеко, убежать не успею, придется бросаться в сторону. Возможно, смогу дотянуться до стула и ударить нападающего.

На меня никто не бросился. Сфокусированная на ближайшем расстоянии, я не сразу увидела фигуру на границе заросшей части парка. И только убедившись, что прямо сейчас мне ничего не грозит, разглядела. Это определенно был человек. Грязный, мокрый, оборванный, он походил на бродягу или же того, кто, как и я когда-то, чудом выбрался из болота.

– Помогите… – донеслось до меня.

Бросив на стол чашку и краем сознания отметив, что она не удержалась и упала на террасу, разлетевшись на мелкие осколки, я сбежала с террасы и бросилась к несчастному. Думала, что он просто выбился из сил, сражаясь с болотной топью, но очень скоро поняла, что жестоко ошиблась. Чем ближе я подбегала, тем яснее видела, что человек перепачкан не только тиной, но и кровью. И крови больше, намного больше. Лицо его было черным не от грязи, а от запекшейся крови, и одежда вся пропитана ею, и волосы слиплись от нее.

Словно убедившись, что привлек внимание и дальше ему помогут, человек потерял сознание и упал к моим ногам как раз в тот момент, когда я подбежала к нему. Я торопливо опустилась на колени, перевернула его на спину. Лицо было мне незнакомо, должно быть, он не из Востровки. Возможно, из Степаново или какого-то из соседних сел. Судя по высоким сапогам и немаркой одежде, охотник.

Я наклонилась к нему, убедилась, что он дышит. Поверхностно и часто, но дышит. Пульс тоже показался мне слишком частым, слишком слабым. Даже моих минимальных знаний хватало на то, чтобы понять, что помощь требуется очень срочно. Я вытащила из кармана мобильник, но увы, связи не было. В этом месте никогда не было связи, мне нужно вернуться в дом и подняться на второй этаж, там телефон ловил лучше всего, но было так страшно оставлять пострадавшего. Казалось, как только я уйду, он умрет. Но правда состояла в том, что он умрет, если я срочно не вызову скорую!

Я подскочила на ноги и тут же увидела движение в гостиной. Вера и Кирилл зашли через главный вход, поэтому я их не увидела.

– Вера! – закричала я. – Вера!

Помощница появилась на террасе быстро, должно быть, я кричала слишком громко и испуганно. Я замахала ей руками, и она поняла, что мне нужна помощь. А может, разглядела человека у моих ног.

Следом за ней на улице показался и Кирилл. Вдвоем они бросились ко мне.

– Он пришел из леса, – только и сказала я прежде, чем Вера присела возле мужчины.

В отличие от меня, действовала она быстро и даже, я бы сказала, профессионально. Расстегнула рубашку мужчины, и мы все увидели синее тело, будто кто-то бил несчастного чем-то тяжелым. Только сейчас я обратила внимание на неестественно лежащие руки, словно у сломанной куклы. Когда Кирилл стащил с него сапоги, увидели мы и торчащий обломок кости из правой голени. Как только он мог передвигаться на своих ногах, если они сломаны? Я слышала, что люди в травматическом шоке способны на такое, но видела впервые.

Меня замутило.

– Кто его так? – только и смогла выдавить я.

Вера глянула на меня, но не ответила, повернулась к сыну.

– Беги за помощью.

Я оторвала взгляд от обломка кости и торопливо протянула Кириллу телефон.

– В моей спальне у окна тянет.

Парень взял трубку и, не задавая лишних вопросов, побежал к дому. Вера же, убедившись, что сын больше не смотрит на нас, вытащила из кармана маленький мешочек, пальцами достала из него щепотку каких-то трав и, оттянув другой рукой нижнюю губу мужчины, насыпала эти травы ему в рот.

– Что это? – спросила я.

– Обезболивающее. Сильное. Как наркотик. Ему сейчас очень больно, а от боли люди умирают.

Я кивнула. Захотелось спросить, почему она вытащила мешочек только после того, как Кирилл ушел, но не стала. Сама ведь недавно думала, что мы зря не контролируем Юльку с ее таблетками, ведь когда у тебя постоянно что-то болит, так трудно не переборщить с обезболивающим, а пару раз переборщив, можно не заметить, как привык. Может быть, Вера руководствуется тем же. Кирилл работает физически, наверняка бывали и травмы, и простая усталость. А зная, что у матери есть сильные лекарства, мог и пожелать ими воспользоваться.

– Кто мог с ним такое сделать? – я снова повернулась к пострадавшему. – У него же сломана куча костей.

– Ламец, – сказала Вера.

– Ламец? – повторила я незнакомое слово. Про такого зверя я еще не слышала. – Кто это?

– Он живет в глухом лесу, как Лесун, но гораздо опаснее. Подходит к жертве сзади, крепко-крепко обнимает и ломает все кости, – пояснила Вера. – Душит, пока жертва не умрет. Этому чудом удалось выбраться. Должно быть, Ламец не обрел еще полную силу, Хранительница была хоть и стара, но сильна.

Я покосилась на Веру. Хранительница?

– Ты об Агате? Что она здесь охраняла?

– Равновесие. Между миром живых и миром нечисти. Не все такие добрые, как Сопуха, не все безобидные, как Гаёвки. Бывают и такие, как Ламец, как Лихоманки, а то и еще страшнее. Агата защищала здешние места от их проказ. Большой силой обладала, нечисть ее слушалась. Взамен люди почти не трогают эти места, не осушают болота, не вырубают лес. Но теперь Хранительница мертва, и нечисть начинает нарушать договоренности. Пробуют силу, раздвигают границы.

Мне почему-то хотелось улыбнуться. Казалось, Вера разыгрывает меня, но лицо ее оставалось серьезным. Да и травмы у лежащего передо мной мужчины были слишком красноречивы, чтобы полностью не верить в слова помощницы. Должно быть, именно нападение на охотника и развязало ей язык, ведь раньше она уходила от моих вопросов.

– Но ведь показать силу можете и вы, – сказала я. – Осушите болото, вырубите лес – и они уйдут. Как ушли из других мест.

Я не была уверена в том, что говорю, но это казалось мне логичным: не во всех же местах так сильно верят в нечисть, значит, не везде она живет. И если принять за правду то, что раньше нечисть была более распространена, раз вера в нее была куда глобальнее, то затем что-то заставило ее уйти.

– Не так много осталось в наших краях нетронутых мест, однажды нечисти просто не станет куда уходить, и она начнет бороться за среду обитания. Это приведет к войне, – покачала головой Вера. – И выигравших в ней не будет. В войне никогда не бывает выигравших. Победа есть, а вот выигрыша – нет. Равновесие – лучшее решение.

Мне о многом хотелось ее спросить, а она, я видела, была готова кое-что рассказать, но из дома показался Кирилл, а рядом с ним ехала в кресле растрепанная Юлька в голубой пижаме. Я вскочила на ноги и направилась к ним, намереваясь не позволить сестре увидеть пострадавшего.

Через пятнадцать минут послышался вой сирены скорой помощи. Зачем включать сирену, когда едешь по кукурузному полю, я не знала, но звуку очень обрадовалась. Мне казалось, что помощь и так ехала слишком долго, а у мужчины были очень тяжелые травмы. Тем не менее, когда по дорожке бежали две пожилые женщины с чемоданчиками, он еще дышал.

Врачи поприветствовали Веру как старую знакомую, склонились над мужчиной. Пока они что-то кололи пострадавшему, накладывали шины на переломанные конечности, из деревни прибежали и первые мужчины. Вместе с Кириллом они отнесли мужчину в карету скорой помощи, и та, снова включив мигалки, умчалась в город.

Настроения были волнительные, местные то и дело строили догадки и теории, обсуждали, что теперь делать и как оградить лес и людей друг от друга. Мужчину опознали: им оказался житель деревни, находившейся по другую сторону леса. До той деревни болото не доходит, поэтому охотников там много. Как он добрался до нашей усадьбы, почему забрел так далеко и где именно на него напал Ламец, оставалось только догадываться. Я обратила внимание, что врачам скорой про это загадочное существо не говорили. Уж если в Степаново к таким суевериям относились со смехом, можно было предположить, что скажут городские врачи.

Как хозяйки поместья, мы с Юлькой – при помощи Веры, конечно – заварили всем чай и сделали бутерброды. Народ разошелся только к обеду, Вера и Кирилл тоже ушли.

Наконец мы с Юлькой остались одни и могли пообедать. В этот раз расположились в столовой, хотя обычно предпочитали есть на террасе. Но сейчас мне было неуютно там и из-за волчьих следов, и из-за случившегося с мужчиной. Пятна крови все еще темнели на дорожке, Кирилл обещал помыть ее вечером. Появилась даже мысль, а точно ли нам стоит проводить здесь все лето? Может, отправить Юльку обратно в Москву? Сама я не уеду, пока не докопаюсь до всех тайн Вышинских, уж больно мне хочется знать, что здесь произошло в 1897 году, кто такая Агата и где похоронена Агния. Юльке в Москве будет лучше. Наши тетушки наверняка с удовольствием переедут к ней на время моего отсутствия, а в конце августа вернутся с раскопок родители.

– Ты с ума сошла? – только и спросила Юлька, когда я поделилась с ней мыслями. – Я не уеду отсюда, мне здесь нравится!

– Здесь опасно. Ты же видишь.

– Эмма. – Юлька поставила чашку на стол, подъехала ко мне и взяла за руку, заглядывая в глаза. – Я буду осторожна, обещаю. Клянусь тщательно проверять окна и двери, не гулять далеко одной даже днем. Только пожалуйста, не выгоняй меня.

Меня словно холодом обдало. Как она вообще могла решить, что я ее… выгоняю? Я же просто забочусь о ее безопасности!

– О моей безопасности всю жизнь все заботятся, – будто обиженно произнесла Юлька. – А мне двадцать один. И если бы не мое уродство, я считалась бы уже взрослой женщиной, способной жить самостоятельно, может быть, даже замуж уже вышла бы и детей родила. И никого бы это не удивило. Но, поскольку я прикована к инвалидному креслу, все считают меня дитем неразумным и заботятся обо мне.

А ведь она была права. Я в двадцать один снимала квартиру и училась в университете, встречалась с парнями, за одного из которых едва не вышла замуж. А вышла всего на три года позже, в двадцать четыре. И уже тогда слышала шуточки в своей адрес про тикающие часики. Юльку же воспринимают как ребенка, и я никогда не смотрела на мир ее глазами, не понимала, что ее это обижает.

– Ладно, – вздохнула я. И, чтобы сгладить неприятную ситуацию, добавила: – Мне и в самом деле пригодится твоя помощь.

– Какая? – мгновенно загорелась Юлька. – Опять с документами?

С документами я, как раз, ее помощи не хотела. Не знаю, в какой момент история Вышинских стала моим личным делом, ведь Юлька тоже Вышинская, и имеет такие же права, как и я, но мне почему-то хотелось самой во всем разобраться. Может быть, из-за воспоминаний Леоны, может, еще почему.

– С реконструкцией, – таинственно улыбаясь, сказала я.

Юлькины глаза вспыхнули огнем предвкушения.

– Реконструкцией? – переспросила она. – Ты все-таки решила восстановить этот дом?

– И дом, и сад, и даже старую конюшню, – кивнула я.

Эта мысль пришла мне в голову еще вчера перед сном. И хоть сегодняшнее утро пошатнуло мою уверенность, я все еще считала, что нужно как минимум составить смету и понять, хватит ли вообще у нас денег на это. К примеру, здесь можно было бы открыть что-то вроде санатория или даже пансионат для пожилых людей. Отгородить болото забором, чтобы никто нечаянно не провалился или на заблудился, чтобы не вошли на территорию дикие животные, чтобы отдыхающие не попали в лапы всякой нечисти. Мне казалось, что это место может иметь потенциал.

Юлька была со мной согласна и даже вызвалась возглавить безобразие. Чтобы как-то сгладить впечатление от первой половины дня, все оставшееся до ужина время мы искали в плохо работающем интернете контакты фирм и прорабов, которые могли бы взяться за такую сложную работу, созванивались с ними и договаривались о приезде. В городской музей я съезжу и завтра, сегодня же мне хотелось побыть с сестрой и немного отдохнуть от всех тайн.

Вернувшаяся Вера сказала, что в деревне все, конечно, взбудоражены произошедшим, обсуждают, но пока сильно не волнуются. Считают, что мужчина просто забрел в такую глушь, в которую лучше не заходить. Я же видела, что Вера считает иначе, но расспросить ее не могла: Юлька все время была рядом.

Тогда я еще не знала, что беда никогда не приходит одна.