2.19 Лизавета встречает злодеев и кота

Лизавета вышла и побрела вниз, путаясь в юбке и глотая слёзы — они всё-таки потекли. Ноги стояли не слишком твёрдо, и на очередной ступеньке она наступила на подол и полетела бы вниз, если бы Сокол не подхватил её обеими руками.

— Осторожнее, госпожа моя. Испытания на сегодня закончились, будем отдыхать. Вы голодны?

— Не знаю, — замотала она головой.

— Ну хорошо, всё равно спускаемся.

Он довёл её до двери в их с Тилечкой комнату. Тилечки, конечно же, ещё не было, наверное, у неё всё хорошо.

Лизавета вошла и села на кровать — чёрной кучей. Думала уже лечь и реветь в подушку, но вспомнила, что накрашена, и что надо бы умыться. Дельная мысль заставила работать руки и ноги — снять шапку, разобрать причёску, снять все украшения, и лиф платья, и чулки. Умываться лучше всего внизу, там горячая вода, она обойдётся без помощи. И вообще, нужно взять сухую и чистую сорочку. И трусы. И помыться по-человечески. Может быть, руки-ноги дрожать перестанут.

Она собрала в маленький дорожный мешок всё, что нужно для ванны, набросила сверху плащ, чтобы не сверкать нижней рубахой, и выбралась из комнаты. Её шевеление привлекло внимание. Соседняя дверь приоткрылась, и наружу высунулась голова.

— Госпожа моя, куда это вы на ночь глядя?

— Помыться, — пробурчала она.

— Хорошее дело, сам о том же думал. Подождёте меня пару мгновений? Я быстро.

— Сама справлюсь.

— Не сомневаюсь, но ходить по замку в одиночестве не следует.

— Я помню дорогу.

— И хорошо, но подождите меня. Я вас провожу.

Она, не слушая, стала спускаться вниз. В общей комнате как раз накрывали стол, Лизавета сказала, чтобы её не ждали, и пошла себе знакомой дорогой. А что, дважды ходили — вчера вечером и сегодня утром.

Её остановили во втором коридоре — трое, по виду — вовсе не те гости, которые танцевали сегодня в зале. Стражники на отдыхе или слуги. Одеты неброско — рубаха, штаны, куртка. Кто в сапогах, кто в башмаках.

— Куда торопишься, красавица? Пойдём с нами? — спросил тот, что был справа.

— И мешочек поможем донести, — сказал тот, что слева.

Попытался взять у неё мешок, но она только сильнее прижала его к себе.

— Да чего, берём и ведём, — сказал третий, тот, что был прямо перед ней.

От него мерзко пахло перегаром, у него не было половины зубов и ни одного волоса на голове.

— Я гостья его милости, — попыталась сообщить Лизавета.

Впрочем, она и по своему родному месту жительства знала, что с такими бесполезно разговаривать. Только бежать. И она попробовала — подхватила юбку, резко развернулась и бросилась вперёд по коридору. За ней грохотали чьи-то деревянные башмаки.

Она помнила направление, но не смотрела вперёд, и со всего разбегу врезалась в чью-то грудь. Оказалась зафиксирована рукой, подняла голову…

На неё смотрели тёмные глаза с серым ободком.

— Я же говорил — подождать, — вздохнул он, убирая её за спину.

И сунул ей в руки какие-то вещи.

Вовремя — те трое как раз приблизились.

— Эй, ты чего? Это наша добыча! — заявил лысый.

— Это ничья не добыча, это гостья его милости, — Сокол говорил тихо, но его голос как будто отражался от кирпичных стен. — А вы сейчас пойдёте обратно.

— Чего? Ты сам-то кто?

Сокол ничего не сказал, и Лизавета ничего не поняла. То есть было одно движение, но лысый получил в рожу и оказался на полу, ещё один получил тоже в рожу, но ногой, а на третьего он просто глянул, сделал жест рукой, и тот полетел по коридору и впечатался в стену.

Двое других уже поднимались, но один оказался умным и сам побежал, а вот лысый ещё на что-то надеялся. Он попытался напасть, был схвачен за руку, Сокол дернул его на себя и повернул, раздался хруст. Лысый с воем повалился на пол, схватившись за кисть.

Слышался топот — откуда-то неслись стражники. Когда они добежали до места происшествия, лысый ещё катался по полу и выл.

— Господа, — Сокол показательно стряхнул руки. — Это недоразумение, — он потрогал лысого носком сапога, — приставало к гостье его милости, находящейся под покровительством Ордена Сияния.

— Полло, ты снова за старое? — один из стражников приподнял лысого за шиворот.

— Он маг, — сообщил лысый, — он убил Секко и Кани!

— Они были умнее и убежали, — усмехнулся Сокол.

— А ты дурак, если связался с магом, — припечатал стражник. — Извините, ваша милость. Он вас больше не потревожит.

— Верно, даже если захочет. Рука-то не скоро срастётся, — Сокол забрал у Лизаветы свою одежду и её мешок. — Идёмте, госпожа моя.

Они без происшествий и в молчании добрались до купален. Там он отдал ей вещи.

— Понятно теперь, почему не следует ходить по замку одной, даже если вы знаете дорогу?

— Да. Спасибо вам. Простите меня, я… немного не в себе.

— Оно и видно, но совершенно неудивительно. Доведись до меня — я бы тоже был не в себе. Ступайте мыться, и не торопитесь. Встретимся здесь, — он кивнул на каменную лавку возле входов в обе купальни, и мужскую, и женскую.

Лизавета не торопилась, но особо и не задерживалась. Впрочем, часов у неё всё равно не было, и как-то этот месяц с небольшим она без них прожила.

Смыла косметику, вымыла голову — роскошь-то какая, каждый день голову мыть! Прямо давно забытая. Постирала руками пару трусов — если до утра сами не высохнут, Тилечка высушит. О стирке остальной одежды нужно будет подумать утром.

Вытерлась, хорошенько отжала в льняном полотенце волосы, нанесла бальзам от госпожи Клары и расчесала. Намазала кремом лицо-руки-ноги. Оделась в сухое и чистое исподнее, а юбка — фиг с ней, она единственная. Но если она пойдёт по замку без юбки, её, наверное, даже Сокол не защитит. Надела, расправила складки, сложила в мешок остальное.

Сокол дремал на той самой лавке, он был чист и свеж, хотелось сесть с ним рядом и сложить голову ему на плечо, если не на колени.

Ага, а он потом будет считать себя влиятельным мужчиной за её спиной. То есть тем, кто может ей приказывать, говоря его же словами. Нет уж.

Хотела о нём что-нибудь узнать? Получай. Хотя, что тут особенного? Нормальный патриархат. Женщина — это особая разновидность имущества. Движимая и отчуждаемая. Которую нужно кормить и одевать, и ещё бить тех, кто попытается отжать её в свою пользу.

За размышлениями она не заметила, что Сокол открыл глаза и смотрит на неё.

— Спросил бы, о чём вы думаете, но не хочу, чтобы вы послали меня туда же, куда отправили Астальдо, — улыбнулся он, вставая.

— Вот оно самое, да. Не сказать такого, о чём потом буду жалеть. Но я послала не вас, так что не принимайте на свой счёт. И я не жалею.

Он забрал у неё мешок, забросил на плечо свою, судя по всему, снятую рубаху, и взял её за руку. Это у них уже в привычку вошло — ходить, держась за ручки. Зато всем сразу видно — женщина, гм, не беспризорная, подбирать и пристраивать в добрые руки не надо.

— Скажите, по здешним улицам ходить так же небезопасно?

— По любым улицам ходить небезопасно. Хоть кому. Но я отобьюсь, если вдруг что, мои парни отобьются, брат Василио отобьётся, Астальдо тоже отобьётся. Даже ваша Тилечка вероятнее всего отобьётся, она девочка талантливая. А вы — нет. Вы запнётесь, упадёте, и будете плакать.

— И ещё колено разобью, — добавила Лизавета.

— Я не сомневаюсь в ваших талантах. Как вы у себя дома по улице ходите? Неужели там безопасно?

— И да, и нет, — ответила Лизавета, подумавши. — Люди, подобные тем троим, у нас тоже встречаются, их хватает. И даже в светлое время суток. Но это не является правилом, за это преследуют по закону и наказывают — если поймают. И в основном взрослые люди передвигаются по городу самостоятельно. Детей обычно встречают и провожают, а в моём детстве и дети сами по улицам ходили. Но это было давно. И если мне куда-то надо, я просто выхожу из дома и иду.

— И не боитесь?

— Бывает, что боюсь, например, идти поздно вечером с работы в темноте по не самому спокойному району. Но от того, что я боюсь, необходимости ведь не исчезнет.

— Понятное соображение, — кивнул он.

Они уже почти дошли до входа в «их» башню, когда что-то мелкое бросилось Лизавете под ноги, и она ожидаемо споткнулась на ровном месте. А Сокол ожидаемо поддержал её и не дал упасть.

Из-под юбки Лизаветы выскочила мышь — обычная серая мышь, и побежала дальше по коридору. Но тут из-за какого-то выступа стены появился кот. Крупный плотный кот, полосатый, с белыми лапками и длинными усами. Красавец. В два стремительных прыжка он догнал мышь, взял её в зубы и с достоинством отправился в обратном направлении. Обошёл Лизавету и Сокола, и пошёл себе дальше. Мышь извивалась и пищала в его зубах.

— Молодец какой, — похвалила Лизавета.

— Вы не боитесь мышей? — изумился Сокол.

— Нет, а чего их бояться? — не поняла она.

— Обычно женщины боятся мышей.

— Знаю, матушка моя боится, и тётушка тоже. А я — нет. Они же совсем маленькие. Вот когда скребутся ночью — неприятно. Спать мешают. Впрочем, когда днём — тоже. У нас на работе раньше, до ремонта ещё, из подвала скреблись в наш кабинет, но они не знали, что в том углу стоит сейф и им никогда его не сдвинуть даже всей мышиной колонией, сколько бы их там не было, — усмехнулась она воспоминанию.

В «их» башне на столе стояли остатки ужина, и Сокол предложил сначала поесть, а потом уже расходиться. Зевающий брат Василио сказал, что отправляется спать, а господин Фалько пусть дожидается молодёжь, они всё ещё где-то бродят. Госпожа Агнесса вернулась, её Руджеро привёл, и опять ушёл, а все прочие пока не приходили. Остальные спят.

Сокол согласился, подтащил лавку, а потом и стол поближе к камину, и пригласил её сесть. Пододвинул тарелки с хлебом, мясом, маслом и паштетом, пирогом и овощами. И кувшин с вином.

Двузубая вилка на столе нашлась только одна, остальные были свалены в кучу вместе с грязными тарелками. Сокол отдал вилку Лизавете, а сам достал нож и принялся резать еду на куски.

— У меня была где-то вилка, но сейчас не с собой. Вас не удивит, если я обойдусь без неё? — усмехнулся он.

— Меня уже ничего сегодня не удивит, — покачала она головой.

А продукты здесь хорошие. Лучше, чем дома. И еда из них тоже хорошая.

— Вы сегодня сотворили для нас чудо, — улыбнулся он.

— Ну да, — не поверила она.

— В часовне.

— Это не чудо, это какое-то непонятное свойство крови, химическое или физическое.

— Это чудо, госпожа моя. И я рад, что сподобился видеть, — он положил нож, взял её ближайшую к нему руку — ту самую, левую — и поцеловал кончики пальцев. — Астальдо дурак, но он понятливый дурак, он ещё поймёт и оценит. А я оценил уже сейчас.

— Вы просто добры ко мне, — вздохнула она. — И я вам об этом уже говорила.

— А с чего бы мне не быть добрым к прелестной женщине, которая, к тому же, обладает неповторимым характером? В юные годы, доведись до меня, я бы вас уже убил, у меня не хватило бы терпения и душевных сил вас убеждать. А сейчас я просто наслаждаюсь. Вы необыкновенны тем, что от вас никогда не знаешь, чего ждать. Вы всегда отвечаете не так, как другие, и всё делаете не так, и мысли вам в голову приходят не такие, как у всех. Обычная женщина понятна, даже если маг. А вы не маг, но вы непредсказуемы.

Лизавета недоверчиво на него смотрела — вроде выпили пока немного, о чём это он?

— Вы о чём сейчас?

— Скажите, как вам было в часовне?

— Страшно, — честно призналась она, и очень радостно стало от того, что можно откровенно об этом сказать. — Сначала — восторг, там ведь очень красиво. А потом, когда оказалось, что моя кровь всё там перебаламутила, я испугалась. До того, что ноги подкашивались. И если бы не вы, — она не смотрела на него совсем, — я бы, наверное, завизжала и убежала. И потом ещё, когда оказалось, что вы не можете сменить личину.

— Да, после того, как ваша кровь запустила процесс, вся другая магия перестала работать. Я не сразу понял. А когда понял, что надеяться можно только на обычное, человеческое — оставил вас на Астальдо и сбежал.

— Правильно сбежали, раз вам не нужно показываться на глаза хозяину замка. Господин Лис отболтался, и мы нормально выбрались.

Он помолчал немного.

— Я думал, вы у себя дома принцесса. По тому, как вы со всеми обращаетесь.

— А сейчас я где-то потеряла корону? — хихикнула она.

Надо же, принцесса. Ага, три раза.

— Принцессы боятся мышей, не умеют варить похлёбку и не знают того пути, по которому вы отправили нашего друга, — подмигнул он. — Скажите, а какие интересные напутствия вы ещё знаете?

— Много знаю, — сообщила она, аккуратно отрезая себе кусок пирога его ножом. — Если вы про те части тела, о которых не говорят в приличном обществе, то у нас они в ходу все. Но я не знаю правил их употребления в вашем языке. А наши с вами товарищи по путешествию не ругаются.

— Ещё бы, они либо лица духовные, либо люди воспитанные, и не станут ругаться при даме. Но я думаю, где-нибудь вам непременно удастся послушать.

— Не скажу, что хотела бы, но если представится случай — не откажусь. Как там называется тот город, куда мы отправимся дальше?

— Кайна. Это побережье Лирийского моря. Ехать тоже дней десять, но — через горы.

— Через горы интересно, — кивнула Лизавета. — Далеко до тех гор?

— День пути. Смотрите, — он сунул палец в стакан с вином, и стал рисовать прямо на столе. — Мы тут, — поставил жирную точку. — Фаро тут, — ещё одна точка, в стороне.

Дальше он подобным же образом изобразил береговую линию, Аллическое море, реку Мор, в которой они купались по дороге, горную цепь с севера на восток и побережье за ней. На побережье нарисовал круглую бухту и возле неё поставил ещё одну точку.

— Кайна тут. Это красивый морской порт, бухта у них очень симпатичная, но портовый сбор ещё больше, чем в Фаро.

— Вы там бывали?

— Неоднократно. Но давно не заглядывал, только известия получал. У меня там люди, которые присматривают за моими интересами.

— Представительство вашей фирмы?

— Как вы сказали? Да, что-то вроде. Фирма — это предприятие?

— Да. Именно.

— Тогда у меня оно.

— И… чем вы занимаетесь? — осторожно спросила она.

— Морской торговлей. У меня много кораблей и много… представительств.

— И вы вынуждены бросить всё из-за затеи господина Астальдо?

— Нет, из-за собственной глупости и самонадеянности. Но у меня сыновья, они отлично справляются.

— А вы получаете известия?

— Конечно. Не напрямую, Астальдо запретил мне это, но есть способы. Скажите, чем он вас держит?

— В смысле — держит? Почему я всё это делаю?

— Да.

— Боюсь, у меня нет вариантов. Куда я здесь денусь? Я не знаю никого и ничего. А чем он держит вас?

— Он оказал мне большую услугу и потребовал ответную. А для вас он что сделал? Или только обещал?

Лизавета задумалась над формулировкой. Сказать, что только он может вернуть её домой? Но раздумья прервали появившиеся Тилечка и мальчишки. Радостные и шумные.

— Ой, госпожа Элизабетта, там было так здорово! Это самый расчудесный бал в моей жизни, — сообщила Тилечка.

— Вот и хорошо, — кивнула с улыбкой Лизавета. — Вы ужинали?

— Да, нас покормила госпожа Зиновия.

И поскольку Лизавета зависла, Сокол пояснил:

— Дочь его милости герцога Вассо. Молодёжь, тихо, — все мгновенно замолчали. — Первое — здесь спят. Хотите громко болтать — ступайте наружу. Второе. Первая стража на вас, хоть на всех вместе, хоть жребий бросайте. Потом будите брата Василио, потом он будит Мартелло. Еда на столе.

— Тилечка, ты пойдёшь мыться? — спросила Лизавета.

— Хотела бы, — тихо сказала девочка.

Сокол понял с полуслова.

— Госпожу Аттилию проводить до купальни и обратно. И самим тоже не забыть зайти в соответствующее место. Завтра — утренняя служба, а потом — праздник в городе и ярмарка. Госпожа моя, вы ещё остаётесь?

— Нет, я уже не в силах.

— Тогда пойдёмте. Сдаётся мне, по лестнице вы сейчас в одиночку не подниметесь.