2.22 Пока все где-то ходят

Астальдо отпустил Агнессу, подумал немного — и лёг. Ерунда какая, спать посреди дня! Но со вчерашнего вечера неумолимо клонило в сон, и даже то, что он проспал всю ночь, не очень-то ему помогло.

И вот сейчас все остальные где-то бродят и разевают рты на ярмарочные чудеса, и только внизу брат Василио — его очередь сторожить, а он лежит здесь, как тряпка. Судя по всему, из них троих, кто был вчера в часовне, сильнее всего досталось именно ему.

Чужеземка разве что перепугалась, было видно, что белая вся и ноги не держат со страху. Фалько тоже досталось — и бледный был, и пот холодный тёк, и магию всю растерял. Впрочем, сам Астальдо колдовать в часовне попытался только в тот момент, когда Фалько не смог сменить личину, и у него тоже не получилось, и он не мог сказать — это у них с Фалько что-то приключилось со способностями к магии или это вообще особенность того места. Или это обряд получения части Скипетра так повлиял, ведь до начала-то Фалько вполне себе колдовал. Видимо, хорошо закляла свою часовню мерзавка Лукреция, и хоть и было это всё давно, уже лет восемьдесят тому, но чары, похоже, держатся. Но в плохом месте Скипетр бы не стал скрываться от людей.

Но всё это ерунда. Если он к вечеру не восстановится — Агнесса даст ему своих отваров, и тело своё тоже даст, это должно помочь. Она не знает, что именно он ищет, и хорошо — если вдруг что, то о чём не знаешь, о том и рассказать не сможешь. Даже при магическом допросе. Но она знает, что это дело для него важней всех прочих.

Что испытывает человек, когда его мечта начинает сбываться? Об этом редко пишут, обычно — о том, как человек шёл к этой мечте, и ещё о том, что бывает, когда шёл да не дошёл. Астальдо пока испытывал небывалую прежде усталость, и это было непривычно — обычно он не чувствовал себя старым или немощным, хотя его ровесники не-маги как раз уже через одного были дряхлыми и больными. А тут что? Или вправду с него таким образом берут плату за мечту?

По большому счёту, ему было всё равно, кому в итоге достанется сокровище. Даже если Амброджо не сохранит его в своих руках — наследники найдутся. Главное — собрать. Потому что ещё пятнадцати или двадцати лет у него нет…

Но каковы соратнички-то! Одна не может удержать язык на привязи, второй защищает её изо всех своих немалых сил. Какая жалость, что ему самому нельзя касаться Скипетра, уж он бы берёг его, как подобает! А то — даже положить-то оказалось некуда, и как она собиралась везти его дальше?

Ладно, у Астальдо хватило ума взять с Фалько магическую клятву — не вредить ему и не оставлять его, пока они не обретут желаемое, или пока он, Астальдо, его от этой клятвы не освободит. Возникало желание не освобождать никогда, очень уж он хорошо выглядел, такой — никакого древнего имени за плечами, только своя личная сила и мощь. Надо признать, всё равно значительная. Этот выживет везде, даже если запретить ему пользоваться своим именем и своими связями. Вон, мальчишки уже в рот смотрят, и чужеземка тоже — он хорошо знал этот взгляд у женщин, который позволял подойти и сделать с ними всё, что душе угодно. А Фалько или дурак, что до сих пор не воспользовался, или видит что-то такое, что незаметно для него?

А где взять сил, чтобы вытерпеть дальше чужеземкины выходки? Ну не может женщина вести себя так по незнанию или по недомыслию! То она взялась защищать уличную девку, сестру Аттилии, и к чему это привело? Пришлось уходить в ночь, и хоть Амброджо и заверяет, что в обители всё в порядке, и что Пандольфо смирно сидит в подземелье, а личина на нём отлично держится, и его даже таким показали доверенному лицу Великого Герцога — всё равно беспокойство не отступает. Слабое, невнятное, но оно есть. Видимо, что-то будет ждать их по возвращению. Но ему тогда уже будет без разницы. Потому что они или вернутся с победой, и тогда вообще будет всё равно на Гульэльмо Фаро и его сына, или погибнут. Мальчишки останутся, вот они и вернутся. И расскажут, что и как было.

Астальдо понимал, что первая часть сокровища досталась им легко. Не пришлось ни биться, ни торговаться. Просто пришли и взяли. И слабость телесная — это невысокая плата. Но он помнил, что двадцать лет назад, когда свой поиск производил Магнус Лео, а он, Астальдо, был одним из его подручных, как сейчас мальчишки у Фалько, то первая часть тоже досталась им легко. Она хранилась в небольшом сельском храме, среди болот Моретто, в крошечной деревеньке из десятка домов. Они просто пришли туда, отслужили закатную службу и провели обряд с кровью чужеземца. И эта штука тоже всё равно что сама пришла ему в руки. Они все возрадовались, возблагодарили Великое Солнце, и отправились дальше, а дальше каждый день их поджидали засады. То разбойники, то люди местных властителей, то один раз был маг-отшельник, решивший попробовать на них придуманные в одиночестве заклинания. И никто не мог уверенно сказать, что всеми этими нападениями двигала единая воля, но никогда нельзя сбрасывать со счетов происки Великой Тьмы. Как Великое Солнце желает упрочить своё положение в умах их руками, так и Великая Тьма имеет своих последователей и адептов, просто они не строят храмов и не проводят служб при большом скоплении народа. Но они есть, и они не дремлют.

Вчера вечером Астальдо показался им. И что уж, показал Фалько и чужеземку. Но Фалько отобьётся, а чужеземку они будут защищать все. Как себя. И сильнее, чем себя.

Тот предыдущий чужеземец был вояка. Огромный мужик, легко управлявшийся с громадным боевым топором, с которым не расставался, и даже ночью складывал его себе под голову. Он пожирал всё, что хоть немного напоминало пищу, и пил всё, что горит. И он был немного маг — самую малость, так, огонь разжечь, вещи промокшие посушить, во врага молнией запустить. Он сказал, что ему всё равно, за что биться, он всю жизнь бился за своих богов, и те не оставили его — дали ему прекрасное посмертие. Он был уверен, что погиб в битве, но за свою воинскую доблесть получил второй шанс.

А когда он по-настоящему погиб, то от него ничего не осталось. Ни одёжки, ни башмака, ни топора. Он просто исчез, не успев даже долететь до земли. Они тогда попали в очередную засаду и отбивались на пределе сил, но враги как будто знали, кого разить в первую очередь. Ведь со смертью чужеземца вся затея проваливалась — никто из уроженцев известной Вселенной не мог удержать Скипетр либо его части в руках, кроме Избранного. А до этого этапа они в тот раз не добрались.

Магнус Лео в той битве утратил здоровье и так больше уже и не поднялся. Он протянул ещё около года, и хоть орденские маги и питали его силой, но он уже был не в состоянии ничего принять. Он только диктовал Астальдо свои записки по итогу, и твердил, что его, Астальдо, задача найти Скипетр и победить.

Записки Магнуса Лео были записаны в книжице, сшитой из нескольких отдельных бумажных тетрадей. Позже, после смерти Магнуса, Астальдо не раз всё это перечитал, и ещё добавил туда же самые важные, на его взгляд, выдержки из Великой Книги, и результаты собственных изысканий. Великую Книгу можно было читать только в покоях Магистра, и Астальдо проводил там долгие часы, пытаясь понять, что они упустили в прошлый раз и как этого избежать.

Впрочем, когда он поделился этими соображениями с Фалько, тот только усмехнулся и сказал — как суждено, как и сбудется. Но и от нас, добавил он, понадобится напряжение всех сил. Или не всех, но каких именно — никто не знает, только Великое Солнце.

Астальдо, помнится, удивился — глупости какие, надо брать и делать. С приличествующей молитвой, ясное дело, но всё равно. А Фалько сказал, как отрезал — да, брать и делать, но очень хорошо понимать, для чего это тебе, что ты готов отдать и что — приобрести. А без напряжения сил такие дела не делаются.

Но пока всё напряжение сил уходило на эту недотёпу. Откуда только она такая взялась? Почему не может ни одеться, как женщине положено, ни на коня сесть, ни вести себя, как должно? И ещё ругается, тьфу! Даже не говоря о том, что нечего посылать его самого куда ни попадя — просто неприлично достойной женщине ругаться, словно девке из рыбацкого квартала!

Или если на языке у неё занятные истории, то и всему другому там тоже есть место? Рассказывать она мастерица, тут уж Астальдо спорить не будет. И говорил уже себе — нечего тут, можно пойти и заняться более достойным, чем слушать всякое, но невозможно же удержаться! Что говорить о мальчишках и служках, они уже с рук у неё едят и в рот заглядывают! Значит, что-то в ней есть, чего он не видит, чего не может разглядеть и понять? Нет, она же обычная, она устаёт — как все, утром хочет спать — как все, любит арро — как обычный человек, ноет, что хочет домой — как обычная женщина, что в ней такого, за что она была избрана?

Впрочем, Астальдо понимал, что не на все вопросы можно найти ответы. На некоторые ответов просто нет, на некоторые — есть, но не откроются ему никогда, а есть и такие, что хоть всем человечеством голову ломай — не дознаешься. И он подозревал, что вопрос о том, за что ему такое испытание, как раз относится к числу последних.

Он вздохнул, поднялся, прочитал краткую молитву на догоревший где-то снаружи закат и пошёл вниз — оттуда доносился шум. Видимо, его неукротимое воинство вернулось домой после успешного похода на ярмарку и хвастается трофеями.