2.23 Лизавета страдает и шьёт

Лизавета лежала в постели и страдала.

Страдала по банальнейшему поводу — её настигло регулярное кровотечение, и принесло все сопутствующие обстоятельства — боль, отдающуюся примерно везде, слабый рассудок — от той боли, и ещё опасение залить кровью всё вокруг к чёртовой матери. Нет, бывало и хуже, и она вообще уже почти забыла, что на свете существует такой досадный момент, её цикл всегда отличался хаотичностью и легко растягивался в большую сторону. Но до того, как несколько лет назад ей в процессе двух полостных операций удалили некоторое количество миом, было намного тяжелее — долго, обильно, болезненно.

Сейчас, надо сказать, организм вёл себя… терпимо. Дал выспаться ночью, и разбудил болью уже перед рассветом. Отсутствие личной ванной и привычных гигиенических средств только добавило красок и без того нескучной жизни. Но ванная как таковая в замке была, даже с горячей водой, также был взят с собой некоторый запас пропаренных льняных тряпок — Лизавета ещё помнила те времена, когда ничего другого в жизни и не встречалось.

Её шевеление разбудило Тилечку, девочка подскочила, услышала про ванную, беспрекословно оделась и сказала — идёмте! Перед этим осмотрела Лизавету строгим взглядом, явно подхваченным у Крыски, и спросила:

— Сильно болит, да?

— Не могу сказать, что вот прямо сильно, бывало и сильнее, но болит, да.

— Сейчас, один момент.

Она вздохнула, потёрла ладони друг об друга, положила Лизавете на живот. Зажмурилась. И боль стала уходить — как от грелки, или от хорошего обезболивающего внутримышечно. Когда стало можно вдохнуть и расслабиться, Лизавета сообразила, что Тилечка по земным меркам — студент-медик. В том числе.

— Спасибо, — принимать помощь как само собой разумеющееся Лизавета так и не научилась, да и надо ли? — Тебе нормально? Не тяжело?

— Ой, да о чём вы, госпожа Элизабетта! Мне же тренироваться надо! А то я толком и не научусь никогда! Поэтому вы уж говорите, если что, хорошо?

— А себя лечить ты умеешь?

— Плохо. Госпожа Агнесса умеет, она себе боль снимает. Но для этого надо отрешиться от той боли, она может, а я нет. Если уж у меня болит — значит, болит. Она на меня ругается, но помогает.

— Ты обязательно научишься, — сказала Лизавета. — Я верю. А сейчас, если можно, пойдём в купальню.

Они сходили в купальню, а после Тилечка осталась внизу — там как раз ожидали завтрак, а Лизавета понялась к себе и попросила не будить, пока сама не спустится. Хотелось доспать ещё хотя бы пару часов, потому что планы на день были наполеоновские — постирать и высушить максимальное количество одежды. Тилечка уже договорилась с местной девушкой Фьориной о содействии. Более того, ещё и Крыска подкинула своих вещей и, по ходу, Лисовых тоже. Ну что ж, значит, будут мега-постирушки. Лизавета готова, но сначала ещё немного бы поспать.

Она уже задремала, когда дверь открылась, а дальше — шаги по половицам. Рука касается её ладони.

— Госпожа моя, вы в порядке? Ваша девочка сказала, что вам нездоровится, и вы не соблазнитесь даже на арро.

Ну вот здравствуйте, ещё пришёл утешитель.

— Я в порядке. Немного посплю и приду. Со мной всё хорошо.

То есть, в пределах нормы.

— Но в вас жизнь едва теплится, — он не поверил.

— Это пройдёт. То есть не жизнь, а слабость.

— Важное уточнение, — тихо рассмеялся он, а её ладонь уже оказалась между двух его ладоней. — Хорошо, спите, — сжал её руку, потом коснулся пальцами виска.

Как он выходил, Лизавета уже не слышала.

Когда она проснулась, вокруг было тихо. Открыла ставню, выглянула на улицу — солнечно и прохладно. Так тепло, как в её первые дни здесь, уже не было. Ну да дома-то давно снег, и как бы не минус тридцать. Так что ей повезло.

Живот не болел, можно было сходить умыться и дальше делать всё то, что положено.

Внизу за шахматной доской сидели Альдо и Джованни. Они рассказали, что сейчас их стража, что все остальные разошлись кто куда, что умыться госпожу Элизабетту проводят, а поесть ей оставили. И что обед где-то через час.

И тут же Джованни радостно схватился за стоявшую рядом гитару — мол, потом доиграем, если госпожа Элизабетта встала, то уже можно. А то, оказывается, господин Фалько запретил громкие звуки, пока она не спустится.

Такая трогательная забота продолжала удивлять — у неё и домочадцы-то не слишком заботились о её сне, встали — и пошли греметь и по дому громко шарахаться. А тут чужие, в общем-то, люди…

Джованни остался с гитарой, Альдо отправился с ней до купальни. По дороге Лизавета спросила — удалось ли испытать купленный вчера пистолет. Он почему-то обрадовался, принялся рассказывать — что да, утром они попробовали, и это оказался отличный пистолет! Лучше только у господина Фалько, у господина Астальдо и то не такой. В коридоре встретили местную служанку, из тех, что приносила им еду и потом убирала со стола, и Лизавета настояла на том, что дойдёт до купальни с ней. Напрягать мальчика по такому мелкому поводу ей казалось неправильным.

Она сходила умыться в сопровождении той служанки, которая по дороге рассказала, что Тилечка и Фьорина занимаются стиркой, и что она может Тилечку привести.

Тилечка появилась, когда Лизавета доела оставленный ей хлеб с мясом и сыром, и запила его фруктовым компотом. И рассказала, что им разрешили загрузить замковых прачек своей стиркой, что отъезд намечен не на завтра, а даже на послезавтра, и ещё что господин Астальдо договорился с местной швейной мастерской, чтобы там посмотрели Лизаветину ткань на платье и хотя бы раскроили, но вообще — что успеют.

Всё это были хорошие новости. Сначала они собрали Лизаветину одежду, нуждающуюся в стирке, а таковая была почти вся, и отнесли в прачечную. Лизавете отчаянно хотелось ещё и платье туда сдать, но тогда в чём ходить по замку?

В швейную мастерскую они с Тилечкой решили идти после обеда. А пока невероятная куча одежды была перестирана и почищена как обычным путём, так и магическим, а в процессе к ним присоединились все служки из обители Сияния, нагруженные одеждой всех остальных. Лизавета подозревала, что где-то в той куче была и одежда Сокола, сорочки которого она была бы не прочь рассмотреть поближе, но задавила в себе порыв и покинула прачечную вместе с Тилечкой, когда за ними прислали и позвали на обед.

За обедом говорили о местной погоде, о семье хозяина замка и о предполагаемом продолжении путешествия. Брат Джанфранко подсчитывал необходимые продукты, брат Василио и Сокол рассуждали о том, где лучше ночевать в горах. А ещё вспоминали вчерашний вечер — о том, как мальчишки, притащившие гитару, взялись её настраивать и пробовать струны.

Струны звучали хорошо, петь умели все или почти все. Вечер остро напомнил Лизавете юность, компанию, леса-горы и песни до рассвета. Пели, что характерно, примерно о том же — о путешествиях и приключениях, то есть что кто-то куда-то шёл по дороге, и что с ним там было, о чудесах, о войне и о любви. Всё, как положено. Она даже пожалела, что давно не брала в руки никаких инструментов, и не сможет изобразить ничего приличного. Но мальчишки радовались, что хоть в чём-то они сегодня первые, и радостно передавали инструмент друг другу после очередной песни. Разошлись после того, как одну песню про войну спели хором, а её знали все, и даже Сокол подпевал, разбудили брата Джанфранко, и он сообщил собравшимся, что злодеи, мешающие братьям своим в Сиянии спать, оправятся прямиком в пасть Великой Тьме, и она непременно пожрёт их, и возможно, уже вот прямо сегодня.

А потом было утро, и утренние неприятности.

К слову, перед обедом Сокол внимательно осмотрел Лизавету, подержал за руку и отметил, что стало лучше. Она не стала спорить, потому что в тот момент боли и впрямь не было, молча села рядом и весь обед сидела тихо.

А потом, когда они с Тилечкой шли в швейную мастерскую, спросила:

— Скажи, а что, все маги могут так же легко всё понять про моё состояние с одного взгляда? Как ты утром?

— Нет, только целители, — замотала головой Тилечка.

Значит, плюс Крыска и Лис. Никакой приватности. Но это лучше, чем если бы вообще все маги, какие есть.

— А господин Фалько?

— Он не целитель, он смотрит не так, как мы. У него какая-то своя способность, я раньше такой не видела, он может снимать боль и запускать регенерацию тканей человеческого тела, но не может лечить воспаления, или лишние образования, или гнойные раны, или просто болезни. И может погружать человека в сон простым прикосновением, он мне показывал, я пыталась, но у меня не получилось. Антонио не уснул, — рассмеялась девочка. — Тогда господин Фалько сказал, что можно будет попробовать ещё раз через пару лет, должно получиться.

— Какой полезный господин Фалько, — пробормотала Лизавета себе под нос.

В мастерской было не так много швей, как в орденской, всего человек десять. Она располагалась наверху одной из башен, и в большие окна проникало много солнечного света. Кроме того, дополнительно просторная комната освещалась магическими огнями.

Лизавету ждали. Тут заправлял не суровый мастер Галлеано, а дама на вид лизаветиных лет. Она назвалась Норбертой и сразу взяла быка за рога: велела Лизавете показывать ткань и раздеваться до рубахи, чтобы снять с неё мерки.

Мерки госпожа Норберта снимала сама, а записывали за ней две юные девы. Тут получился конфуз, потому что госпожа главная швея не предполагала, что под рубахой дама может ещё что-то носить. Пришлось снять и показать.

Юные девы пришли в восторг и только что не попросили разрешения потрогать пальцем и трусы, и бюстье — «ой, какой милый корсетик». Дамы постарше побросали работу и тоже подошли разглядеть — что такое надето на чужеземной гостье. И забросали её вопросами — а удобно ли носить? А сколько времени служит? А сколько штук у вас в гардеробе? Лизавета уже не знала, куда деваться от этого интереса, но повторяла себе, что эти люди оказывают ей услугу. Ну, пусть глобально не ей, потому что, как говорится, не она им приказывает, но по факту — ей. И ещё оказалось, что швеям кто-то из местных, вхожих в их башню, рассказал, что она знает много историй и отлично рассказывает. Госпожа Норберта даже уточнила — так ли это. А получив утвердительный ответ, изрекла:

— Госпожа, вы ведь не торопитесь, так? Тогда я предлагаю вам вот что: вы сейчас остаётесь с нами, рассказываете нам какую-нибудь занимательную историю, а мы тем временем постараемся ваше платье не только раскроить, но и собрать. Сколько успеем. Всё вам легче будет. И девушку вашу тоже подключайте, умеет ведь иглу в руках держать?

Тилечка пробормотала, что умеет не очень хорошо, но готова попробовать.

Лизавета согласилась, не раздумывая. Когда ещё доведётся вот так, чтобы мастера сделали основную часть работы? Она умела шить, но не строить выкройки. И уж наверное, здешние швеи знают толк в тонкостях здешних же платьев.

Она спросила, о чём желают послушать уважаемые дамы. И оказалось, что про любовь — кто бы сомневался? Лизавета немного задумалась — про любовь же миллион историй, потом поняла, что нужна какая-никакая классика, и раз уж она рассказывает истории своей юности, то пусть так и будет. Она решила, что правая рука — это Скарлетт О’Хара, а левая — Анжелика, маркиза ангелов, и попросила ближайшую девочку выбрать. Девочка выбрала лево, и история получилась про Анжелику.

Неизвестно, понравился бы здесь рассказ о тяготах гражданской войны или нет, а вот бедная, но красивая героиня, могущественные графы, вздорные короли и Двор Чудес зашли на ура. Попутно все что-то делали, и Лизавета вспомнила уроки труда в школе — давным-давно, в прошлом веке, когда сама она была маленькой девочкой. У них было примерно так же — все сидели за столами с какой-то швейной работой и разговаривали, учительница Ольга Иннокентьевна не препятствовала, если разговаривали интересно. Например, пересказывали фильмы, книги и страшные дворовые байки. Вообще она была строга, но главным образом к нерадивым и ленивым. И пороть кривые швы заставляла безжалостно, за что Лизавета по сей день была ей благодарна.

Первым делом госпожа Норберта сообщила, что под выходное платье нужен корсет. Нормальный полный корсет, иначе не выйдет правильного силуэта. И более того, сейчас нужно примерить заготовку, которая не подошла госпоже Зиновии — у той в талии было многовато, а в груди, наоборот, пустовато, а тут, как видит Норберта, должно быть хорошо. И эту заготовку нашли и притащили, и это оказался реальный корсет — со шнуровкой сзади, весь проставленный металлическими косточками, только не обработанный по краю, и дырки под шнуровку мохрились. Норберта оказалась права — корсет сел идеально. Он не перетягивал талию, но просто поддерживал корпус, и придавал ему коническую форму. Потом Норберта разыскала в сундуке у стены кусок дерева, вытянутую пластину треугольной формы, только все углы были скруглены, и затолкала его внутрь корсета — оказалось, там есть специальный карман. Далее часть мерок была снята с учётом сорочки и корсета, Лизавете дозволили остаться в сорочке, корсет отдали на обработку одной из швей, а Норберта принялась рисовать по ткани детали лифа платья. У юбки просто измерили длину, отрезали нужное количество полотнищ от рулона, и две девушки начали собирать из них полотно юбки, чтобы потом заложить его в складки.

Далее оказалось, что накануне Лизавета размахнулась и купила много больше ткани, чем нужно на платье, даже если сшить ещё берет и сумочку. Тогда она вздохнула и предложила: а что, если платьев будет два, на меня и на мою девочку? А то что за ерунда, мальчишки ходят в шёлке и бархате, и каменьями сверкают, а девочка — в чёрном льне!

На удивление, её поддержали. Оказывается, Тилечка уже успела кого-то слегка подлечить, и кому-то снять боль — едва ли не по той же надобности, что Лизавете утром, как стало понятно из разговора. Тилечку мгновенно разоблачили и тоже стали измерять. Норберта задумалась, потом покопалась в своём волшебном сундуке и нашла ещё один корсет, тоже не дошитый, его лямки были приколоты на булавках, и карман под деревяшечку, и ещё что-то. Его прикинули на Тилечку, что-то слегка распустили, и ещё одна девушка села доделывать, а ещё две пока отмеряли и отрезали полотнища на юбку.

А Лизавета рассказывала, и попутно обшивала края у льняной полосы, которую потом пришьют на верхний край юбки — так было надо для обработки края под складки. По ходу рассказа ей дали сначала горячей воды — промочить горло, потом кусок пирога — у одной из стен был камин, а возле него на лавке держали еду. Перекус, как объяснили ей, чтоб надолго от работы не отрываться.

В итоге, когда на улице окончательно стемнело, и за Лизаветой зашёл Сокол, у неё была почти готовая юбка, выкроенные и обработанные детали рукавов и лифа, и ещё в волшебном сундуке нашлись льняные клочки на подкладку, их отутюжили и раскроили, и кое-где совместили с бархатными деталями. Тилечка получила юбку, почти готовый корсет и какие-то детали рукавов. Договорились встретиться назавтра пораньше с утра и продолжить, а то и вовсе завершить черновой вариант без отделки. Шанс был, и немалый.