3.22 Лизавета роется в чужих вещах

— Госпожа моя, — он обхватил её и привалился к мокрому боку Урагана. — Вы целы. Мы все целы. Более или менее. И это хорошо. Но я мокрый.

— Да ерунда, — она погладила его щёку, ладонь сползла ниже. — А это что такое?

В прорезях рукава черного дублета торчала белая рубаха, и с правой стороны она была вся в крови.

— Тоже ерунда, — улыбнулся он. — Прощальный подарок сил тьмы воинству света. До конца держался, не было ни царапины, думал уже — пронесло. Но нет. Перевяжет кто-нибудь, утром как новый буду. Но вы-то почему не переоделись в сухое? — он тоже провёл пальцем по её щеке.

— Да некогда, — улыбнулась она.

И пока их закрывал от остальных конь Галеотто, они ещё успели поцеловаться.

Далее выяснилось, что Руджеро, хоть и отличился в сражении, лично прибив полтора десятка тварей, под самый занавес занимался акробатикой, пытаясь достать очередного врага, и свалился с коня. Жив, вывихнутое плечо уже вправили, но нужно осмотреть на предмет целости всего остального.

Галеотто же смотрел героем — Сокол рассказал, что он придумал, как собрать оставшихся тварей в одну кучу, а там уже они втроём их добили. У него тоже было несколько порезов, их следовало обработать.

Лизавета пошла в тот угол, где Тилечка завершила с Серафино — не нужна ли там помощь. Оказалось, нужна кипячёная вода для промывания ран. Она вернулась к костру и запустила процесс постановки котла на огонь. Затем вместе с братом Василио помогла Руджеро добраться до Тилечки, его уложили рядом с Серафино. Добежала до костра, помешала кашу, сказала, что можно высыпать обжаренные лук и копчёности, двинулась дальше по кругу.

Тилечка как увидела руку Сокола, так заверещала, что нужно сначала его, но тот только улыбнулся — нет, сначала мальчишки, меня можно и потом. Кажется, кровь уже остановилась.

— Но вообще, — он оглядел помещение, — всем, у кого есть любые повреждения, хотя бы царапины — промыть кипячёной водой, ясно? Слишком уж неприятные у нас сегодня были противники.

Тут всех как прорвало — начали рассказывать, кто что видел. Точнее, кому что примерещилось. Лизавета бросала в подогревающееся вино специи и слушала — вариантов было немного, либо покойные родственники, либо враги. У мальчишек преобладали родственники, конечно — какие там враги в двадцать-то лет, только если фамильные. Брат Василио долго молчал, потом сказал — ну да, враги. И снова замолчал.

— А вам что привиделось? — спросила Сокола Тилечка.

Её история про отца вызвала заслуженное уважение.

— Да многое, знаете. И некоторых из привидевшихся людей я искренне полагал живыми.

— Так может они уже померли, — ответил Галеотто. — Вы ж когда из Фаро-то выехали!

— Госпожа Элизабетта, а вы что-нибудь видели? — спросил Джованни.

— Деда, — кивнула Лизавета. — Давно покойного, ясное дело.

— И как вы с ним?

— Так, как с настоящим дедом не поступила бы никогда, — усмехнулась она.

— А, так это его вы послали далеко, и он послушался, — рассмеялся мальчишка.

— Именно, — кивнула Лизавета. — Знаете, если бы он не заговорил на моём родном языке, я бы ничего не поняла. А тут это прозвучало таким сильным контрастом ко всему остальному, что я не усомнилась ни на минуту. И оказалась права.

У Лизаветы был к Соколу общетеоретический вопрос, но она подумала, и решила, что как-нибудь потом. Ещё спросит. А сейчас надо промывать, обрабатывать, гнать переодеваться в сухое, если у кого есть, если нет — сушить, и потом гнать переодеваться, и кормить горячим.

Сухое у некоторых каким-то чудом было, а остальные были отправлены с наказом найти хотя бы рубаху, и если не маги — то отдать магам на просушку. Брат Василио бурчал, что уже почти высох, и ладно, но его тоже заставили переодеться, и заодно обработали какие-то порезы. Тилечка осмотрела Руджеро и не нашла переломов, только ушибы, и сотрясение головы, как она сказала, попросила наколдовать кусок льда и приложила в тряпице к шишке на лбу, и обработала порезы. Джованни и Галеотто тоже были принудительно раздеты, осмотрены, обработаны и переодеты в сухое. Тем временем Сокол снял с себя мокрую и грязную рубаху, и рухнул в сено у ног Тилечки.

— Как хорошо лежать-то, — подмигнул он ей. — Промой, перевяжи, да и ладно, силы не трать. К утру само затянется.

— Это регенерация, да? — деловито спрашивала Тилечка, очищая рану тампоном из пропаренной тряпки, вымоченном в кипячёной воде и каком-то средстве.

Хорошо хоть, что все лекарства не в одном месте лежали и не уехали вместе с Лисом и Крыской!

— Точно, — кивнул он. — Госпожа Элизабетта, мне тут сказали, что ваше присутствие является необходимой частью лечебной процедуры, — приподнялся на здоровой руке и смотрел на неё в упор.

Она передала ложку Мартелло и подошла.

— Не вопрос, — села рядом и взяла его за руку.

Хотелось, прямо скажем, не только за руку, ведь весь его могучий торс наружу!

— Вот, отлично. Сразу никакой боли, — улыбался он. — Скажите, вам закон не писан? Вы почему до сих пор мокрая? Ещё заболейте мне тут какой-нибудь болотной лихорадкой.

— Да я так быстро бегаю, что уже почти высохла, не поверите.

Кстати, вещи свои она так и не смотрела пока, некогда было. Как с коня сняли, так и лежат в углу.

— Не поверю, — покачал он головой.

— И ладно, — улыбнулась она. — Сейчас сделаем основное, поедим — и переоденусь.

— Вы замечательно здесь всё организовали, — улыбнулся он. — Я, если честно, и не предполагал, что застану налаженное хозяйство.

— Брат Василио, Мартелло и остальные тоже много сделали.

— Несомненно, но основная движущая сила видится мне в вас. Я смотрю, как вы тут носитесь и всё успеваете, и восхищаюсь.

— Я рада. Скажите, я же правильно понимаю, что мы отсюда сейчас никуда уже не двинемся, а останемся до утра?

— Именно. Какой тут двигаться! Утром будет видно, что и как. Кстати, дамы, нет ли у вас зеркальца?

- Есть, — кивнула Тилечка. — Только в вещах.

— Буду рад, если одолжишь его ненадолго. Нужно же узнать, как там наш Астальдо, и сообщить, что мы все целы и доберёмся до них завтра.

Тилечка закончила бинтовать руку, собрала все грязные тампоны и унесла их в костёр. Склянки тоже собрала и составила в кучку у стены — утром понадобятся. Вернулась к ним с зеркалом.

— Тилечка, ты молодец, — улыбнулся ей Сокол. — Настоящая целительница.

— Ещё нет. Я надеюсь, завтра госпожа Агнесса осмотрит всех и если вдруг я что-то пропустила, она поправит.

— Я тебе говорю, как человек, не раз попадавший в такое вот состояние — всё ты сделала хорошо. И госпоже Агнессе завтра тоже это повторю.

— Спасибо, — Тилечка засмущалась и опустила взгляд.

Сокол улыбнулся Лизавете и забрал у неё свою здоровую руку.

— Сейчас попробуем связаться, — он подышал на зеркало и нарисовал на стекле пальцем какие-то знаки. Ничего не происходило. Тогда он подышал ещё раз и ещё раз нарисовал.

Зеркало откликнулось голосом Агнессы.

— Господин Фалько, это вы?

— Да, госпожа Агнесса, это я. Как Астальдо?

— Спит. Завтра ещё не будет в состоянии двигаться дальше. Где вы?

— Мы заночевали в часе пути до Кодоньо, к вам выдвинемся утром. Где вас там искать?

— Гостиница называется «Далёкие берега», она находится на той улице, в которую переходит дорога.

— Отлично. Когда Астальдо проснётся, скажите ему, что мы все живы и в относительном порядке. А госпожа Аттилия отлично обработала все раны и прочие повреждения. И завтра, как только встанем и соберёмся, так сразу же двинемся к вам.

— Хорошо, я передам.

На этом связь завершилась. Сокол вернул Тилечке зеркало, потом велел Джованни распотрошить его вещи и найти там рубаху. Рубаха оказалась сухой, как-то она там хорошо лежала. Сокол надел её — Лизавета предлагала помощь, но он отказался — и позвал всех, стоящих на ногах, к костру. Пора бы уже и поужинать.

Ужинали быстро и без особых разговоров. Серафино спал, Руджеро тоже, остальные посчитались и поделили дежурства. Сокол назначил себя первым, и погнал всех прочих спать.

Лизавета обнаружила, что Тилечка точно так же не переоделась в сухое, как и она сама. Некогда было. Пришлось взять мешки с вещами, протрясти их хорошенько и найти там относительно сухие рубахи и штаны. И бельё, ага. Досушить до нормы. Потом выскочить наружу до кустов — заверив Сокола, что они вот тут недалеко. И потом уже только переодеваться. Умываться и расчёсываться.

В сухом и чистом сразу же стало клонить в сон. Но Лизавете казалось неправильным оставлять Сокола одного — ещё и после раны, и хотелось прибрать бардак вокруг костра. Обычно за этим сурово следил брат Джанфранко, но где тот брат Джанфранко? Наверное, видит десятый сон в гостинице «Далёкие берега». Поэтому Лизавета пошла собирать грязные тарелки и чашки. Подумав, выставила их под дождь — утром только прополоскать. В котле ещё оставалась каша, её можно накрыть, чтобы не сохла, и доесть утром. Разогретую с маслом. Остатки гретого со специями вина она поставила поближе к Соколу.

— Хотите?

— Не откажусь. Вы садитесь уже, хорошо? А то мне неловко — вы что-то делаете, явно полезное и правильное, а я сижу.

— Вы на страже. А ещё раненый. Так что сидите. Я сейчас ещё приправы уберу и тоже к вам приду.

— Вот, правильно, приходите, — кивнул он.

Налил в чашку вина и глотнул, и улыбнулся.

Лизавета взяла мешочки с приправами и пошла в угол, где лежали сваленные в кучу мешки с общими вещами. Они были распотрошены, потому что ни она, ни брат Василио толком не знали, где что лежит, и рылись везде. Ох, и заругается завтра брат Джанфранко на то, что перевернули всё его хозяйство!

Мешок со специями и сушёными травами никак не попадался, Лизавета сдвинула другой, лежащий сверху, и он покатился на землю. В полёте у него развязался шнурок, и изнутри повалилась какая-то одежда. Сверху на одежду шлёпнулась книжица в чёрной обложке.

Лизавета поставила мешочки на пол, протянула руку и взяла ту книжицу. Интересно, кто это книги с собой таскает? Или это не книга?

— Что вы там нашли? — заинтересовался Сокол.

— Что-то странное, — сказала она.

Взяла книжицу, затолкала выпавшие отлично выделанные сапоги, ремень с серебряными накладками и две вычурные поясные сумки обратно, и пошла к костру. Села на стул рядом с Соколом.

— Дайте взглянуть, — он открыл книжицу и вчитался в первые рукописные строки. — В начале был Хаос, а из него вышли Свет и Тьма. Космогония какая-то. А что дальше? Ух ты. А дальше, госпожа моя, любопытное. Смотрите.

Он раскрыл книжицу на коленях и подвесил сверху пару магических шаров. Лизавета вгляделась…

На странице была таблица. Нарисованная руками таблица. С графами — год, кто участвовал в походе, кем был Избранный, сколько времени продолжался поход, какие трудности встретились, сколько частей Скипетра нашли, как поход закончился. И всё это было заполнено лет, наверное, за пятьсот.

Число участников походов колебалось от десятка до двух. Избранные были все сплошь мужчинами, и многие — магами. Чаще всего удавалось найти одну часть артефакта, но четырежды за всё время — две. В основном экспедиции заканчивались со смертью избранного, как правило — в сражении. В тех случаях, когда были найдены две части, избранные тоже погибали — один от отравления, от лихорадки — двое, ещё один напился и в пьяном виде попал под копыта скачущей галопом лошади.

Несколькими страницами ранее была описана процедура обряда для нахождения этого самого избранного — как должны быть наполнены сосуды, кто и что делает, как проверять призванного сразу же после его появления. И тут же указано, что если кровь при анализе не даёт нужного результата, то лучше его сразу же убить, потому что пользы от него такого никакой, а вреда может быть много.

Далее они стали читать подробное описание предыдущего похода, в котором юношей участвовал Лис Астальдо. Они узнали о нетерпении Магнуса Лео, об Избранном, которого звали Эйрик, который был суровым воином огромного роста, балагуром и пьяницей. Он пел неприличные песни, во время сражений радостно махал огромным боевым топором, и погиб в битве, как положено воину. Но перед тем успел добыть одну часть Скипетра — правда, другие ему не покорились.

— Это тетрадь Астальдо, так ведь? — шёпотом спросила Лизавета.

— Верно, — кивнул Сокол.

— Вам не кажется, что он бы сохранил нам немало нервов, если бы дал почитать? Тут ведь и описание всего предмета, и его отдельных частей, и зарисовки. И варианты — где они хранились, в каких местах, то есть — что и где искать, когда попадаешь в нужную точку. Про статуи, про чаши, про часовни, про пещеры. Эх. Я думала о нём лучше.

— Госпожа моя, — вот умел он так смотреть, по-доброму и вместе с тем очень завлекательно. — Он, конечно, знает всё это, но так же не уверен в том, что делает, как и все мы. Он очень боится проиграть.

— Глупо идти в такое дело с людьми и не доверять им, — продолжала упорствовать Лизавета.

— Вот тут соглашусь. Но мы такие, какими нас создало Великое Солнце. Так случилось, что нас троих свёл этот артефакт, значит, это было нужно. А кому и для чего — увы, вряд ли об этом написано в тетради Астальдо. Знаете, давайте завтра с ним об этом поговорим. Расскажем, что его записки на нас всё равно что сами из мешка выпрыгнули, и мы не удержались от того, чтобы взять и прочитать. И пусть он расскажет всё, что думает.

— Он опять пошлёт нас в пешее эротическое путешествие, да и всё, — пробурчала Лизавета.

— Как вы сказали? — улыбнулся он.

— Вы же не тёмная тварь, чтобы вам называть вещи своими именами, — улыбнулась в ответ она.

— Не хотелось бы, — покачал он головой. — Ладно, давайте спрячем эту штуку до завтра, а сейчас уже пора будить Мартелло. А нам — спать.

— Очень правильное дело — спать.

Лизавета почистила зубы, умылась, а потом снова выбралась ненадолго наружу. Вернувшись, огляделась — где тут спят-то?

Тилечка, скажем, спала между болезными Руджеро и Серафино, и последний даже подсунул руку ей под голову. Ок, что там есть ещё? В углу храпит брат Василио, и оттуда же выбирается к костру Мартелло, ещё в одном завернулись в плащи Джованни и Галеотто. В третьем навалены вещи, а четвёртый открыт всем ветрам. И посередине — куча сена.

— Госпожа моя, — раздался вкрадчивый голос возле самого уха. — У меня есть очень ценная вещь.

— Какая же?

— Плащ. Он устроен так, что сгодится в качестве одеяла. А ещё он сухой и тёплый.

— И правда, ценность. И что?

— Я предлагаю разделить его с вами. Вот скажите, где ваш плащ?

— Вон лежит, весь мокрый.

— Ерунда, посушим, — Сокол поднял плащ, разложил на той самой куче сена посреди сарая, и стал водить по нему руками. От мокрой ткани поднимался пар.

— Уже не мокрый, проверьте.

— О да, спасибо.

— Из двух сухих дублетов можно сделать нечто под голову. А накрыться — моим большим сухим плащом. Годится?

— Думаю, да. Отлично.

Ей было немного не по себе, но она подумала, что посреди сарая, в котором спит ещё куча людей, можно тоже только спать. О нет, она бы не отказалась, если не только, но без зрителей. Поэтому — спать. Развернуться на бок от костра и спать.

Мокрые сапоги и чулки были разложены, чтобы сохли, а на ноги надеты домашние носки. После чего уже можно было забираться под плащ, он вправду был восхитительным. Сокол ещё где-то ходил и что-то говорил Мартелло, а потом добрался до их сена.

— Спите, госпожа моя?

— Честно говоря, почти, — она и вправду успела задремать.

— И хорошо.

Она услышала, как он забрался под плащ, что-то там себе расправил, а потом почувствовала большое тёплое тело сзади.

— Кладите руку как удобно, — проговорила тихо. — Которая перевязана.

— Как удобно, говорите, — из-за спины долетел тихий смешок.

Рука ожидаемо легла поверх её плеча и бока и чего там ещё, нашла её ладонь и переплела пальцы. Где-то на шее ощущалось дыхание, а потом и губы легко коснулись её кожи за ухом. Было тепло и спокойно. Глаза закрылись. День наконец-то закончился.