3.23 Лизавета рвёт и мечет, а потом печёт пироги

Утро началось странно. Нет, не плохо, скорее — непривычно. Тёплое объятие и близкое дыхание. И, кажется, негромкий разговор.

Лизавета сосредоточилась на словах и проснулась окончательно. Говорили об упаковке разбросанных с ночи вещей — Сокол и, кажется, Джованни, да, он из молодёжи самый мобильный по итогам вчерашнего вечера. Вроде, ещё Галеотто, но он пока не настолько вписался в компанию, чтобы Сокол гонял его паковать какие-то вещи.

Открытые глаза подтвердили, что устроилась она у него под мышкой, его здоровая рука обнимает её, а её голова — просто на нём сверху, и слышно, как бьётся сердце — глухо и размеренно.

— Госпожа моя? — тихо спрашивает он, отослав Джованни.

— С добрым утром, — улыбается она.

День, начавшийся вот так — хорош, и никаким иным просто быть не может.

— Надеюсь, что так, — усмехается он. — Снаружи хотя бы сухо.

— Это хорошая новость. Значит, можно сходить умыться на речку, вчера я только слышала, что она где-то здесь есть, — Лизавета тянется, обхватывает его рукой и наталкивается кончиками пальцев на что-то странное.

Чего там никогда не было и быть не могло. Тёплая кожа вдруг переходит в холодную, почти мраморную поверхность. Видимо, её взгляд выражает всё то, что рвётся с языка, потому что Сокол снова усмехается:

— А это плохая новость. Для меня, во всяком случае.

— Что с вами? — дремота исчезает без следа, сердце начинает бешено биться.

— Я подозреваю действие заклятья, наложенного на меня нашим недоверчивым другом Астальдо. Вчера мы расстались уже после заката и до рассвета не воссоединились на близкой территории. Я не знаю, как считается расстояние — только ли в единицах длины, или же ещё в каких-то естественных преградах — реках там, горах или чем ещё. Я не изучал подобные заклинания и не слишком представляю их действие. Но понимаю, что для того, чтобы жить дальше, мне необходимо оказаться в Кодоньо. Формально, полагаю, до заката, но фактически я бы не отказался попасть туда как можно скорее.

— Это… явление, оно сопровождается ощущениями? — Лизавета не знала, как лучше спросить.

— К сожалению, да, и достаточно неприятными.

— И вы ничего не говорили, а я тут у вас сплю, — растерялась она.

— Строго говоря, я сам сплю, пока оно там остывает, — он улыбнулся. — А если вы заметили, та сторона, где вы — невредима. Не знаю, это прописано в условиях заклятья, или же работает какая-то ваша личная магия, но отказывает та часть меня, которая не соприкасалась с вашим тёплым телом никак.

— Лестно, конечно, но надо шевелиться — это раз, и после того, как Лис приведёт вас в порядок, я его прибью, это два, на меня-то никаких заклятий не накладывали, — Лизавета села на их импровизированной постели и принялась обследовать сапоги.

Они практически высохли и могли быть надеты. Далее она ураганом пронеслась по сараю — выяснила, что Серафино и Руджеро слабы, но готовы выдержать час в седле, что Мартелло принёс воды и она даже уже кипятится, что брат Василио как раз чешет репу на предмет того, что бы побыстрее всем съесть на завтрак, а Тилечка умылась и готова осмотреть Сокола и попытаться хотя бы снять боль.

Лизавета предложила брату Василио разогреть остатки вчерашней каши и добыть ещё хлеба и сыра, Мартелло — найти в тюках кофе, и если не сварить на всех, то хотя бы подготовить нужное, а сварит она сама, как вернётся. Тилечке пожелала удачи. И отправилась наружу — умываться и приводить себя в порядок, быстро.

В итоге минут через сорок все подопечные были накормлены и напоены кофе. Перевязки отложили до Кодоньо, вещи собрали. Лисову тетрадку Сокол попросил положить в его мешок.

— Сам с ним поговорю, — сказал он Лизавете.

Он отказался от еды и согласился только на глоток кофе. В седло его грузили вдвоём брат Василио и Джованни, и сидел он там колода колодой, но Лизавета и предположить не могла, что он при этом чувствует. Тилечка чуть ли не со слезами сказала, что ощущает его боль как очень сильную, но поделать с этим не может ничего.

Далее те же добрые люди помогали попасть в седло Руджеро и Серафино, остальные должны были справиться сами. Тилечка забралась не слишком красиво, но сама, а Лизавета вдруг поняла, что единственный человек, к которому она не стесняется подойти с такой просьбой, сейчас не сможет ей помочь никак. Значит, надо самой, подумала она.

Раз нога, опереться, вверх… два нога. Получилось.

Она ощутимо выдохнула. Неужели? Разобрала поводья, подняла голову и заметила одобрительный взгляд Сокола.

— Вы справились, госпожа моя, — тихо сказал он.

И можно было отправляться.

Тот час дороги в памяти Лизаветы не отложился. Быстрее — и всё. Городок замаячил впереди, а справа и слева от дороги потянулись небольшие домики и фруктовые сады.

На воротах их пропустили без разговоров, видимо, внушительная фигура брата Василио производила благоприятное впечатление. И подсказали, где найти гостиницу «Далёкие берега» — по словам стражей, она недалеко.

Так и вышло, и гостиницей оказался небольшой трёхэтажный домик в три окна шириной. Мальчишка открыл ворота во внутренний двор, куда можно было с конями, и где находилась собственно конюшня. Их приветствовала дама пожилых лет, назвалась Мартой, послала кого-то предупредить Астальдо и Агнессу. А пока предложила заводить коней, снимать багаж и размещаться. Дом небольшой, и все свободные комнаты оставлены для уважаемых господ, госпожа Агнесса вчера предупредила, что приедут.

Астальдо — бледный и без дублета, только в рубахе — встретил их на первом этаже. А как увидел висящего на брате Василио и Джованни Сокола — так стал вовсе зелёным.

— Агнесса сказала, что с тобой всё в порядке, — Лис так и впился взглядом, не веря.

— Уж конечно, в порядке, — встряла Лизавета. — Это ж ваших рук дело, надо ж было догадаться вытворить такой бред! Я не знаю, что там за условия вы на него наложили, но или меняйте их, или учитесь перемещать нас всех телепортом, как Раньеро, чтобы никакие люди и твари не мешались!

- Фалько? — Лис шагнул к нему и коснулся пальцем шеи. — Понял. Да, это пример эффекта от нарушения условий клятвы. Был шанс отдать концы после заката. Вы вовремя приехали. Кстати, а ночью-то что вам помешало это сделать?

— Ах, что помешало? — Лизавету понесло. — В следующий раз мы все отвалим, а вы оставайтесь наши спины прикрывать, хорошо? Договорились? А потом, когда вы, может быть, останетесь в живых, мы и посмотрим, кому что мешает. Если вам взбрела в голову какая-то дурь, ради которой вы сорвали кучу народу с места и гоняете почем зря, то и отвечайте за вашу дурь сами! Могли бы, между прочим, остановиться там же, где и мы все, и к нашему приезду пожрать приготовить! Ну ок, не сами, так при вас ещё и люди были! В общем, если вы немедленно не приведёте вот его, — она кивнула на Фалько, — в порядок, я не знаю, что с вами сделаю.

— Госпожа моя, вы — мой последний рубеж обороны, — Фалько улыбался, хотя было ему несладко.

Лис же продолжал исследовать разные точки его тела, потом скомандовал:

— Наверх его. Комната сразу напротив лестницы. И Агнессу попросите подойти.

Брат Василио и Джованни потащили свою ношу наверх, Лис пошёл за ними, тяжело опираясь на перила. Лизавета выдохнула.

Она оглядела своё оставшееся войско и вежливо попросила стоявшую тут же госпожу Марту разместить молодых людей — из них двое пострадавших, и сегодня им, кажется, ещё нужен уход. А их с Тилечкой и в одну комнату можно, ничего страшного.

Далее всех размещали, потом делали пострадавшим вчера перевязки — сначала только Тилечка, чуть после к ней присоединилась Агнеска. Та осмотрела раненых и похвалила ученицу — при всех сказала, что та молодец и всё сделала хорошо и правильно.

А потом уже Джанфранко позвал всех обедать.

Перед обедом Лизавета заглянула в комнату Сокола, удостоверилась, что он спит и со всех сторон нормального человеческого цвета и температуры. На выходе из комнаты её поймала Агнеска и сообщила, что он будет спать долго, и тревожить его совершенно незачем, потому что прерывать сон нельзя, должен проснуться сам. Лизавета фыркнула — так, для порядка — и пошла вниз. Обед — дело святое.

За обедом не было ни Лиса с Агнеской — сказали, целительница распорядилась подать обед к ним в комнату, ни Серафино с Руджеро. Зато Альдо и Антонио были в порядке, и несколько сожалели, что их вчера сдёрнули в разгар сражения. Разговор снова вернутся к тёмным тварям и тому, что они есть такое, но к единому мнению так и не пришли. И никто не смог сослаться на достаточно авторитетное мнение, чтобы подтвердить свою позицию. Поэтому разговор быстро увял.

Дальше в тот день Лизавета главным образом спала — попав в покой, организм бесславно вырубился. Нет, к ужину её разбудили, и даже после ужина посидели немного внизу с гитарой и песнями, но потом она всё равно ушла к себе спать дальше. Перед сном заглянула к Соколу — тот спокойно спал, и пока не просыпался. И ладно.

Утром её никто не будил. Уже было светло, и Тилечка уже куда-то упорхнула — так-то у неё больные, надо присматривать, Лизавета всё это понимала.

Внизу маялись от скуки Джованни и Руджеро, которому разрешили встать и попробовать, получается ли ходить. Вроде получалось, и это было хорошей новостью. Серафино вставал с утра, но потом его уложили обратно. Господин Астальдо тоже пока не выходил из своей комнаты. И господин Фалько не вставал.

Господин Фалько спал и дышал, как нормальный спящий человек. Господин Лис тоже, надо полагать, выздоравливал в своей комнате. Когда-то все они придут в себя и состоится разговор, которого Лизавета и ждала, и боялась.

Если раньше они действовали по образцу, пусть о нём и не знал никто, кроме Лиса, то теперь вступали на землю неизведанную. Теперь начиналось то самое — что никто и никогда. И от этой мысли становилось страшно. И чтобы не гонять в голове разные разности, она спустилась вниз, к людям. Там можно придумать себе какое-то занятие, и страх притупится, если не отступит совсем.

Хозяйка Марта сварила Лизавете кофе и подала свежих булочек. За кофе разговорились о стряпне — Марта призналась, что сама не стряпает, но у булочника через один дом всегда отличная свежая выпечка.

Мысль закопошилась в голове и не хотела оттуда уходить. А что? Был предварительный приказ Лиса, что двигаться дальше — не раньше, чем завтра утром. Значит, сегодня никто никуда не торопится.

Лизавета спросила Марту — а есть ли возможность, скажем, испечь пироги? Или пожарить маленькие пирожки? На сковороде?

Марта пришла в ужас — неужели госпожа будет вот этими самыми руками пироги печь? Госпожа усмехнулась и сказала, что хочет попробовать. Чтобы, так сказать, не терять квалификацию.

Это последнее Марта не поняла, но согласно кивнула.

Тут явилась Тилечка. На вопрос, умеет ли она печь пироги, замотала головой. Нет, этому её не учили. Это искусство, а она так, немного владеет бытовой магией.

— Значит, мой руки. Будешь учиться.

— Да у меня не получится, — замотала головой Тилечка.

— Ерунда. Будешь делать то, что получится.

Далее отправились на кухню — Лизавета в воодушевлении, Тилечка с опаской, а Марта с любопытством — что это тут затеяла странная приезжая дама. Странная дама устроила ревизию продуктов — Марта разрешила ей брать всё, что необходимо, и нашла муку, сахар, соль, яйца, и оливковое масло. Молоко и сметану.

— А есть ли дрожжи, госпожа Марта? — спросила Лизавета.

Марта честно ответила, что нет, но она сейчас пошлёт младшего сына в ту самую пекарню, и он принесёт.

— Отлично. А что у нас с начинкой?

На начинку ей предоставили капусту, лук, мясо и рыбу. И ещё местную кислую ягоду, похожую по вкусу на бруснику. И это было отлично.

Дальше был вопрос, сколько теста ставить? Голодных ртов много, и что-то подсказывало Лизавете, что вряд ли кто-то откажется. Ладно, сделаем пирог с капустой и мясом, пирог с рыбой и много мелких пирожков с ягодой. А если надоест заворачивать пирожки — так будет один большой, и помажем его сметаной.

Пришёл младший сын Марты, принёс дрожжей. Лизавета посмотрела, понюхала и решила — если что, то много — не мало. И принялась ставить опару, используя Тилечку на отдельных операциях (достать, принести, налить, размешать…) и комментируя для неё всё, что они делают. Госпожа Марта тоже пристроилась в уголке и слушала. Похоже, у них тут пекут не так.

Пока опара, поставленная возле печи, подходила себе, принялись заводить тесто. Молоко, масло, соль, сахар, яйца. И помешать, и добавить муки. Опара подошла мгновенно, её вылили туда же, накрыли здоровенную кастрюлю с тестом крышкой и занялись начинкой.

Рыбу почистить, голову и кости отдать местным котам. Нет, сначала спросить хозяйку — не будут ли уху варить. А раз не будут, так и ладно. Покрошить капусту, поставить тушиться. Начистить много лука. Порезать кусок мяса мелко, обжарить с луком. В процессе разок подбить тесто, оно очень браво поднималось и чуть что — лезло наружу из кастрюли. Тилечка смеялась и магическим образом заталкивала его обратно.

В какой-то момент на кухню заглянули Галеотто, Джованни и Альдо, привлечённые какой-то явно интересной деятельностью. На предложение почистить рыбу мгновенно испарились, будто их тут и не было.

Потом явился брат Джанфранко, он посещал местный рынок и купил там овощей и копчёностей для дальнейшего путешествия. Увидел, что творится на кухне, воздел руки, пожаловался Великому Солнцу на несправедливость жизни и приткнулся в углу печки с обедом. Лизавета пожалела его и отдала на обжарку в суп часть уже порезанного лука и остатки капусты, не поместившиеся в сковороду. Брат Джанфранко поблагодарил и принялся варить суп для всех и какой-то особо питательный нежирный бульон для болезных.

Близился обед, и тесто уже никак не помещалось в исходную кастрюлю. Поэтому Лизавета запросила у Марты «очень большую разделочную доску», и ура, таковая в хозяйстве нашлась, и принялась выкатывать на доску то тесто. Его было реально много, поэтому помощь Тилечки оказалась неоценимой. Девочка тут же принялась применять магию для очистки рук от липких ошмётков, а потом и отбивать ком бесконтактным способом. Лизавета только смотрела и глазами хлопала. Но потом поняла — поделила на две части, одну взяла себе и стала мять руками, как положено, а вторую отдала Тилечке — как известно, чем бы дитя не тешилось. Конечно, Тилечка доигралась и уронила, но несчастный ком до каменного пола не долетел, потому что она поймала его буквально в паре сантиметров и вернула на поверхность стола.

Оба кома накрыли полотенцами и пошли обедать.

А после обеда нужно было понять, кто и как будет побеждать печку. Лизавета никогда не пекла пирогов в обычной печи с дровами. Её максимум — это газ или электрическая печь, точка. Она подобралась к брату Джанфранко — тот по-прежнему считал, что всё это баловство и перевод продуктов — и попросила помощи. Он почесал пузо, повздыхал, но согласился помочь.

В итоге слепили большой пирог с капустой и мясом, большой пирог с рыбой и налепили сотню маленьких сладких пирожков, которые, по изначальному замыслу, следовало обжарить в масле, но с этим Лизавета уже легко справилась сама. Три сковороды в помощь — и вперёд.

И когда они всё это переделали, то оказалось, что на улице уже темно. Вот так всегда с этими пирогами — только свяжись, и весь день ушёл, думала Лизавета. И очень остро сожалела о том, что нет чая. Потому что теперь надо бы заварить свежего чая и пить с пирогами, и будет хорошо.

Но чая нет, поэтому — с чем есть.

Они утащили всё на стол, там уже сидели и хищно принюхивались к неплохим, надо признаться, запахам голодные мальчишки. И не только мальчишки, тут же был брат Василио и служки.

Кроме пирогов, была предложена вкуснейшая рассыпчатая каша с кусочками масла, и овощное рагу производства брата Джанфранко. И пока не съели еду, он не позволил попробовать даже маленького кусочка пирога.

Зато потом принялись радостно пробовать. Хозяйка госпожа Марта тоже получила свою долю и унесла её мужу и сыновьям. Лису с Крыской отрезали всего по куску, и Антонио отнес наверх. Вернулся и радостно сообщил:

— Господин Фалько проснулся! Живой и здоровый! Встал на ноги!

— Я сама отнесу ему еды, — Лизавета поднялась из-за стола и принялась собирать на поднос образцы выпечки. — Брат Джанфранко, подскажите, не осталось ли у вас того бульона, который давали больным днём?

— Как не остаться-то, остался, — келарь поднялся, прошёл на кухню и завозился там с посудой.

Тилечка подскочила с места.

— Я подогрею, у меня быстрее получится, — и со смехом унеслась к печке.

В итоге на подносе оказались чашка бульона, тарелочка с мясом и зеленью, вино, чашечка масла и пироги. Антонио увидел, что Лизавета собирается тащить всё это наверх, мигом забрал у неё поднос и понёс сам.

Наверху она постучалась, услышала приглашение зайти и открыла дверь. Сокол поднялся ей навстречу с кровати, Антонио занёс поднос, поставил его на лавку и откланялся.

— Я очень рада, что вы проснулись. Вы в порядке?

— Надеюсь, госпожа моя, что так, — он был переодет в свежую рубаху, он улыбался.

— Тогда вам нужно поесть.

— Меня разбудил божественный запах свежей выпечки, — он взял её за руку и усадил рядом. — Скажите, почему вы в муке?

Дотянулся, стряхнул что-то с прядей у виска, и с плеча.

— Ой, так получилось. У меня всегда так получается, когда я с тестом вожусь.

— Так это ещё и ваше творение? — кажется, он меньше удивился, даже когда она нашла в фонтане артефакт.

— Наше с Тилечкой. Я не знаю, какие пироги вы любите, тут все, какие есть — с капустой, с рыбой и сладкие.

— Из ваших рук я люблю всё, — решительно сказал он.