4.20 Лизавета снова выходит замуж

Вечер кончился поздно, утро началось рано. Наверное, это судьба всех свадеб, потому что перед первой Лизавета тоже спала очень мало — накануне была какая-то невероятная куча дел, легли поздно, а вставать пришлось рано, хоть сама регистрация была в середине дня.

Тут же местный аналог регистрации должен был свершиться на рассвете, и хорошо, что зима! Но встать пришлось сильно затемно.

Явилась Тилечка и с ней — госпожа Николина, которую обещала накануне госпожа Клара. Фалько прогнали куда-то, Тилечка смеялась и говорила — скоро госпожа Элизабетта будет вся ваша, а пока дайте ей одеться. Кажется, в том, чтобы собираться на свадьбу если не в разных домах, то хотя бы в разных комнатах одного дома, есть некий смысл.

Пока Лизавете мыли и сушили волосы, она дремала и немного вспоминала про вчера. Вчера было ух и ой, и не скажешь с ходу, чего больше. Фалько очень серьёзно отнёсся к её словам о том, что прежде начала нового нужно завершить старое, и согнал во дворец кучу людей, которым пришлось рассказывать всё-всё. Лизавета понимала, для чего это делается — в мире, где основным источником информации является свидетельство очевидца, эти очевидцы должны быть. Поэтому она безропотно пошла и говорила, когда её об этом просили. Эх, какое лицо было у Раньеро, когда она рассказала про мраморную деву!

Кроме тех, с кем они вместе путешествовали и в том путешествии встречались, были какие-то местные шишки. В самом начале всех назвали, Лизавета постаралась запомнить — если ей тут жить, без этого не обойтись. Три магистра Орденов, несколько важных деятелей Совета Десяти. Один, как оказалось, отец их Серафино. Ну да, мальчиков не в капусте нашли, у них у всех есть какие-то родственники.

Лизавета была очень рада отдать, наконец, артефакт. Отдельным удовольствием было его собрать, и — ей понравилось, что никто другой не мог и не имел права это сделать. А вот то, что случилось потом, она заранее представить никак не могла. Хотя… Могла, наверное, просто было не до того. Но все больные и увечные если не исцелились, то получили изрядное облегчение страданий. Даже Лис Астальдо смог подняться на ноги, а ему было хреново, Лизавета видела. Агнеска сказала, что его состояние очень облегчили Лизаветины излишки, без них он бы до сих пор лежал недвижимо и только глазами моргал. Ну и хорошо, что так случилось, потому что Лиса было жаль, несмотря на то, что он противный и вздорный, да и от чужой жалости его тоже корёжило. Так что — всё к лучшему.

И даже хранить клятый артефакт оказалось можно — Фалько просто попытался разобрать его на части — и тот легко разобрался, и уменьшился. Тогда он сложил их обратно в мешочек и повесил на шею.

А вечером было ещё одно действие бесконечной пьесы под названием «приблудная чужеземка собралась замуж за принца», а именно — пожаловали принцевы детки. Самый приличный из них — младший, Дамиано. Глядя на него, сразу понимаешь, чей он сын — потому что улыбка фирменная отцовская. Видимо, при раздаче ему досталась именно она, и ещё отцовские мозги. Про наличие отцовских мозгов у Маттео Лизавета пока не бралась судить, но отцовские наглость, хитрость и сила там были представлены в лучшем виде. Дочка София на конфликт не пошла, но она у них, говорят, тоже умная, и вообще королева. И Лизавета в конце концов оставила их с Фалько вдвоём — уж наверное, им есть, о чём поговорить.

Когда Тилечка и мальчишки стали просить им сказку, она вздохнула про себя, потому что устала, но не отказала. Правда, вспомнить с ходу историю про свадьбу оказалось непросто, но она справилась. Та ещё история, ну да какая есть. Слушателям понравилось, принцевым деткам — в том числе.

А потом, когда они, наконец, остались вдвоём, Фалько обнял её, гладил по голове и говорил, что осталось немного, обряд утром и чуток праздника для всех собравшихся, а потом сбежим. Куда сбежим? А вот увидишь, госпожа моя. Есть отличное место, где нас никто не потревожит, и где мы проведём всё оставшееся нам время до смерти Гульэльмо. Потом, конечно же, придётся возвращаться, и командовать.

Поэтому утром Лизавета начала деятельность с того, что попробовала собрать какие-то вещи. Тилечка зашипела, сказала, что сама всё соберет, а она, Лизавета, пусть готовится. И правда — сложила в дорожный мешок мужской костюм, обычное платье, рубахи, бельё и отдельно — ту самую шёлковую сорочку, и духи, и баночку варенья. И успокоила, что косметику соберёт тоже, после того, как Лизавету оденут.

Госпожа Николина и впрямь оказалась мастером причёсок — высушила волосы магией, а потом Лизавета познакомилась с таким явлением, как магическая завивка щипцами. Щипцы были похожи на обычную плойку, но не нагревались совершенно, и локоны из них получались ровные и красивые. Лизавета попробовала сказать, что их не надо оставлять, их подобрать, потому что они растреплются, но госпожа Николина только усмехнулась и велела Лизавете не спорить.

Правда, красить лицо Лизавета ей не позволила. Сказала — сделаю сама, как умею и как у нас принято. А вы пока можете Тилечку завить.

И поскольку Тилечка закивала, Лизавету оставили в покое. Даже руки почти не тряслись, и стрелки нарисовались ровные. А вместо базы под тени она опять использовала ту магическую штуку от госпожи Клары. И оказалась права — госпожа Николина только ахнула, когда увидела результат.

Дальше она красила Тилечку, а госпожа Николина завершала завивку Тилечкиных волос. Потом уже можно было одеваться, в новую вышитую рубаху и красивое платье, и одевать Тилечку, а потом госпожа Николина отвернула её от зеркала и принялась завершать причёску.

В этот момент в дверь постучали, там были голоса кого-то из мальчишек, и сводилось к тому, что господин Фалько велел что-то передать, и пусть это непременно используют.

Тилечка принесла деревянную отполированную шкатулку и открыла её. И все три дамы синхронно ахнули.

Там была диадема — безумно прекрасная и невероятно дорогая. Листья и цветы переплетались между собой и были усыпаны жемчугом и драгоценными камнями.

— Свадебный венец Фаро, — кивнула госпожа Николина. — Его надевала матушка его милости, когда выходила за герцога Никколо. А матушка его милости Гульэльмо надела на свадьбу свою собственную диадему, которую заказал для этого случая её отец. Его милость Никколо ещё не был правящим герцогом в момент первой свадьбы, а когда женился второй раз — уже был, и рассказывали, что невеста говорила — мол, она должна быть ничуть не хуже его и семья её не хуже, и что-то там ещё.

Лизаветины родители про её свадьбу ни сном, ни духом, поэтому отчего бы не надеть украшение от семьи жениха? Хоть в настоящей старинной короне походить.

Когда Лизавета получила наконец возможность взглянуть на себя в большое зеркало, то очень остро пожалела, что не работает телефон и нельзя это всё заснять. Потому что сейчас она не сомневалась — она красива. Она может выйти замуж за принца, и никто другой тоже не усомнится в его выборе. А что платье чёрное — ну да это дома было бы странно, здесь же — нормально.

Тилечка была одета, вещи Лизаветы были подготовлены к побегу, когда бы там он не произошёл, и вообще можно идти наружу.

В приёмной её ждали. Не жених, нет, но толпа народу. Мальчишки, включая Галеотто, братья Ордена, служки — знакомые лица. Самыми заметными в этой толпе были, на удивление, Лис Астальдо и Агнесса. Оба разодетые, а Лис раздобыл себе где-то посох, явно магического свойства, ничуть не хуже, чем у придворного мага. Он и заговорил:

— Госпожа Элизабетта, приветствую вас. И раз так случилось, что у вас здесь нет родных, и я несу ответственность за то, что вы здесь вообще появились, мне и вести вас на террасу.

Неожиданно. Но, наверное, нормально. Лис подал руку, Лизавета приняла её — чисто символически, конечно — и они куда-то отправились.

Лис привёл её на террасу первого этажа, открытую, как она поняла, в сторону лагуны. Там уже собралась толпа, в сумерках не было видно отдельных лиц — привыкай, Лизавета Сергеевна, теперь так всегда будет. В смысле — толпа вокруг. И ещё одна толпа собралась на воде, бесчисленное количество лодок и в них — люди. Ничего себе новости-то расходятся!

От толпы отделился Фалько и подошёл к ним с Лисом.

— Спасибо, Астальдо, — улыбнулся Лису, и взял Лизавету за обе руки. — Я и вообразить не мог, что у меня будет такая прекрасная невеста, — и поцеловал одну руку, потом другую.

— А я вообще замуж больше не собиралась, веришь? — усмехнулась Лизавета.

Они подошли к краю террасы, там уже ждал — не поверите — Магистр Ордена Сияния. Какой-нибудь священнослужитель, да, конечно. И окрестные сумерки стремительно светлели.

Когда первый луч солнца позолотил верхушку храма на площади и отразился во все стороны от всех возможных поверхностей, затрезвонили колокола. Магистр дождался тишины, и кивнул, и Фалько, снова взявши её за обе руки, стал говорить самые обычные вещи — я, Марканджело Танкредо Фалько, беру тебя, Элизабетту, в законные жёны, а потом и она говорила то же самое — я, Елизавета, беру тебя, Марканджело Танкредо Фалько, в законные мужья, а вокруг становилось всё светлее, и было тихо, очень тихо, казалось, что каждое их слово слышно далеко-далеко, на том берегу лагуны. А потом ещё и Магистр завершил тоже обычным — отныне вы под Великим Солнцем муж и жена, пока Предвечная Тьма не разлучит вас, и взял их руки, и говорил ещё какие-то ритуальные слова, а потом Фалько целовал её — осторожно, но с обещанием на будущее.

И они повернулись сначала к лагуне — помахать тем, кто смотрел оттуда, а потом направились к гостям и свидетелям, ожидавшим здесь. Их поздравляли — в основном, знакомые, но не всегда. Все те, кто был с ними в путешествии, и местные тоже — маг господин Карло, Магистры, Фальковы дети — причём София была с невысоким, не выше её, но крепким мужчиной под руку, и он говорил с Фалько вежливо — видимо, это был тот самый король, её муж, и Маттео держал под руку женщину, которая была заметно беременна — видишь, отец, твой новый внук, которому ещё предстоит прийти в этот мир, уже приветствует тебя и госпожу твою супругу, а потом Дамиано подхватил под руку растерявшуюся Тилечку и подошёл с ней — мол, супруги у меня нет, а ещё одна сестра объявилась.

Ещё были, оказывается, подарки — шкатулки, сундучки, коробки и это всё попытались вручить им прямо сразу, но господин Карло громко объявил, что сейчас — ещё одна важная часть церемонии, а потом праздничный завтрак.

Важная часть церемонии происходила внутри дворца, в ещё одной празднично убранной зале. Там господином Карло была торжественно сделана запись в некую книгу — о свершившемся обряде, и они оба подписали, причём Лизавета — по-русски, как всю жизнь делала — «Шерстянникова Елизавета Сергеевна», и подпись. Стоящие рядом удивились, но она только пожала плечами — ведь обряд требует настоящего имени, не так ли?

Далее продолжили снова с бумагами. Оказалось, отныне и до возможной коронации сами-понимаете-на-что она зовётся Элизабетта Велассио, и по воле своего супруга и в качестве свадебного подарка получает остров Мартирио в Срединном море, со всеми замками и прочими постройками, которые на нём имеются. Уважительный гул, прошедший по рядам зрителей, известил Лизавету о том, что ей только что подарили что-то значительное. А потом её отныне супруг известил всех гостей о том, что госпожа Элизабетта накануне вручила ему артефакт невиданной силы и мощи, и этот самый артефакт появился в его руках, словно повинуясь силе мысли. Впрочем, они могли сговориться. И снова уважительный гул, что да, это будет покруче любого приданого в деньгах или в землях.

Далее Фалько призвал к ним Тилечку. Та, смущаясь, вышла, и все услышали, что отныне и навсегда эта дева — их дочь, зовётся она, соответственно, Аттилия Велассио, и имеет право на защиту и собственность этой фамилии. О чём тоже была подготовлена бумага, которую и подписали.

А потом отправились на праздничный завтрак — так это называлось. По-русски, то есть — в современной русской традиции, это бы назвали фуршетом. Потому что стульев не было, на столе было множество мелко нарезанных и красиво разложенных закусок, всё это было очень красиво, и дирижировал действом брат Джанфранко. Тилечка шепотом рассказала, что, оказывается, накануне объявился некий дворцовый главный повар, и претендовал на то, чтобы заняться подготовкой к свадьбе будущего Великого герцога, и был отправлен восвояси со словами — приходите потом.

А пока слуги разносили подносы с напитками, но Лизавета тихонько попросила, чтобы только воды, и больше ничего, потому что кто его знает, сколько продлится этот день, и если её развезёт от усталости уже сейчас, то не будет ничего хорошего. Фалько посмеялся и согласился. Потом, сказал, будем есть и пить, вечером.

До вечера следовало ещё дожить. И держать лицо. А пока им дарили подарки — ткани, оружие, драгоценности, породистых коней — зачем коней-то? — а потом ещё и породистого щенка в корзинке, корзинкой сразу же завладела Тилечка. Котов у них нет, что ли? Дамиано поднёс лично ей некую книгу, невероятно красивую, сказал — ей будет интересно. Она мельком заглянула внутрь — кажется, это был сборник каких-то сказок и легенд с изумительными иллюстрациями. От Маттео с супругой были какие-то драгоценности, можно посмотреть потом, а от Софии и её короля — магический артефакт в шкатулке. У Фалько очень хитро заискрились глаза, как он увидел эту шкатулку, и он тихо сказал — потом расскажет, что это такое, очень ценная вещь, будет полезна для тебя, Лиза, весьма и весьма. В числе прочего господин Карло передал поздравления от его милости Гульэльмо — просто поздравления, ничего особенного. Они с Фалько попросили передать их благодарность.

«Завтрак» завершился ближе к полуденной службе. Далее следовало сесть в наряженную лодку, рассадить гостей в другие и плыть по городу — показаться жителям. Это заняло часа три, и Лизавета начала уже уставать.

А потом они вернулись во дворец к традиционному свадебному пиру.

Лизавета подумала, что она тогда опрометчиво сказала про сто человек, потому что примерно такое количество гостей и сидело за столом. Как хорошо, что ей не нужно было думать о том, чем кормить всю эту ораву и как развлекать! Впрочем, о развлечениях тоже позаботились — господин Карло рулил какими-то музыкантами, актёрами и одно Великое Солнце знает, кем ещё.

И где-то через час от начала пира Фалько шепотом сказал, что можно уже и уйти. В деле были господин Карло, который отвлёк всеобщее внимание очередным представлением, Тилечка, и мальчишки с братом Василио. Также отход прикрывали Дамиано и Габриэле.

В комнатах уже были аккуратно сложены все движимые подарки — кони и псы потом, посмеялся Фалько. Но поручил кому-то присмотр за конями, и подсказал Тилечке, к кому обратиться по поводу ухода за щенком. Он открыл портал артефактом Раньеро, им помогли перетаскать коробки и заготовленные вещи, и они отправились… куда-то. Вслед желали радости и счастья, и заверили, что позовут, как только возникнет нужда, не раньше.

…Лизавета огляделась — она стояла в очень красивой комнате, ещё одна музейная экспозиция, мать их. Банкетки, столик, расписные стены и потолки, тяжелые шторы. И жарко, в чёрном платье-то! Она подошла к окну и заглянула за штору. Перед ней был большой балкон, а под ним — море.

— Где мы? — спросила она у Фалько.

Тот тем временем с деловым видом сбросил дублет и подошёл к ней.

— Госпожа моя, рад приветствовать тебя в моём доме на острове Рива. Здесь только мы с тобой, и несколько слуг, они не будут показываться нам на глаза, если мы того не захотим. Я предлагаю осмотреть дом, он не слишком велик, а потом снимать с себя всё это великолепие, поесть уже, наконец, и отдыхать.

Возразить было нечего, и Фалько провел Лизавету по трём этажам угнездившегося на скалах дома, точнее — замка, потому что в окна были видны башни, а внизу у пристани стояло небольшое судно. Будет погода — выйдем в море, сказал Фалько.

Спальня была очень красивая, кровать — большая, и ещё пришла девушка помочь Лизавете раздеться и разобрать причёску. Она говорила на каком-то языке, которого Лизавета не знала, а Фалько знал, и он посмеялся и сказал — ну да, местный язык здесь другой, захочешь — выучишь. Девушка нагрела воды, налила туда розового масла и помогла Лизавете помыться. Потом аккуратно высвободила локоны, которые, на диво, до сих пор держались, выплела из них жемчужины и серебряные нити, вернула на голову драгоценный венец. Одела Лизавету в ту самую шёлковую сорочку с теми самыми духами, поклонилась и исчезла.

Большое зеркало отразило всё ещё красивую, хоть и уставшую, статную даму. На запястьях дамы что-то было, Лизавета посмотрела — и точно, золотистая вязь, как татуировка, или рисунок хной. Красиво и необычно.

Фалько тоже был в одной только сорочке, и что-то расставлял на маленьком столе, стоявшем возле кровати.

— Скажи, у тебя тоже так? — она показала свои руки.

— А как же, это же обряд, — он показал такие же рисунки на запястьях.

— И это теперь до смерти?

— Кого-то из нас, да.

— А если человек, будучи в браке, решит жениться ещё раз?

— Говорят, что во время обряда он испытает сильнейшую боль от этих магических знаков, такую, что не сможет её терпеть, и выдаст себя. Просто так жить — можно, а связать себя брачным обрядом можно только с одним человеком.

— Умно. А теперь поесть, так? — усмехнулась Лизавета.

— Именно, госпожа моя, — он поцеловал её и усадил на кровать. — Еда, вино, и всё, что мы захотим друг другу сказать или сделать.

— Я хочу спать, — вздохнула Лизавета. — Но ещё сильнее хочу сказать, что теперь не знаю, как бы жила, не зная тебя.

— Я бы жил определённо грустнее и несчастнее, — усмехнулся Фалько. — Никогда не думал, что смогу снова так полюбить. Жизнь моя без тебя будет тускла и бессмысленна.

— Я люблю тебя, Фалько.

— Я люблю тебя, Лиза…

Он вытащил из её волос драгоценную корону, растрепал локоны, и всё это с таким сияющим лицом, какого она, пожалуй, у него и не видела. Потянул за шнурочек, который придерживал сорочку на плечах, не позволяя скользкой ткани свалиться совсем, скользкая ткань и свалилась. Да правда, и ей не двадцать лет, и видели друг друга уже во всяком виде, чего тут! Лизавета встала, переступила через упавшую на пол гору кремового шёлка и стащила с Фалько расшитую сорочку. Обхватила его горячее тело и решительно поцеловала раскрывшиеся навстречу губы.